POISON

«Жизнь любит смелых.»

KIRILL

За день до поездки в Чикаго.

Кирилл: Моя лучик, какие цветы любит твоя мама?

Я кинул взгляд на Марка, что крался мимо меня с пистолетом своего отца.

—На стол положи, — рявкнул я, от чего парнишка подпрыгнул на месте, и опустив голову поплелся к столу.

—Зануда, — бросил он, пряча глаза.

—Ты хочешь закончить как Рори? — я схватил его за локоть и заставил остановиться. —Твоя сестра сидит под домашним арестом, потому что не умеет вовремя заткнуться. Не будь как она.

Марк оживился и неожиданно встретился с моим взглядом стойко. Он прищурился и вырвал руку из моей хватки, а затем горделиво вскинул подбородок.

—Я всегда на стороне Рори, чтобы она не натворила, — сказал Марк, и сначала огляделся по сторонам, а затем наклонился ближе, будто боялся быть услышанным. —Даже если она убьет человека, я буду защищать ее.

Здесь я был горд за младшего братишку, что вел себя как настоящий мужчина, когда кто-то говорил о его пусть и старшей сестре. Я похлопал его по плечу.

—Просто не трогай оружие Тимофея без спроса, Марк.

Он кивнул и помчался в крыло своей семьи, явно желающий проведать сестру, что уже неделю сидит в комнате безвылазно. Если честно, Тимофей был слишком слаб к своей дочери, также как и мой отец к Аде, поэтому именно София стала той, кто наказал Рори за проблемы, которые она создала, вернувшись из университета.

А я за это время успел понять, что такое сходить с ума по человеку. То, как я чертовски сильно скучал по Аннабель просто не передать словами. Каждая частичка моей души изнывала от разлуки с ней. И если вначале я был против идеи с университетом, то сейчас считал это божьим посланием, чтобы я наконец нашел свою лучик. И сейчас, когда семестр был окончен, когда приближался момент заключения мира с Каморрой, а мы толком так и не разобрались в их мотивах, потому что каждый из нас нашел в университете себе занятия поинтересней, меня убивало то, что Аннабель была так далеко. Ее приглашение на ужин с ее семьей не могло меня не порадовать, поэтому я уже купил билеты и ждал наступления завтрашнего дня, чтобы поскорее вылететь в Чикаго.

Пока я ждал ответа от Аннабель, мне написала Влада, с которой я общался довольно редко и лишь по вопросам ее здоровья. Лучик итак очень переживала, я не хотел расстраивать ее ещё больше.

Влада: С малышкой все хорошо, я была на УЗИ. А ещё моя спина не выдерживает нагрузки. Купи бондаж, я не в силах ходить по магазинам. Во мне что, растет грёбаный мамонт? Вы, Елисеев, не пробовали быть меньше?

Я выдохнул.

Кирилл: Уж извини, что моя семья такая массивная. Скину деньги Ярославе, она с радостью купит тебе бондаж.

Наши переписки в основном состояли из подколов и заботе о малышке, ничего большего. Конечно, она не была моей единственной проблемой. Когда вся семья узнала о том, что я стану отцом, кто-то осудил меня, а кто-то поддержал, и я понимал каждого из них. Потому что сам осуждал себя, но в то же время понимал, что такое могло произойти с кем угодно. Малышка не виновата, что я и Влада не думали о последствиях.

—Я смотрю, тебе заняться нечем, — раздался голос Софии, что явно только недавно проснулась.

Я повернулся и увидел тетю в пижамном костюме с изображением каких-то кривых кошек...? Что это вообще? Она потягиваясь, двигалась к графину с водой.

—Уже обед, а ты только глаза открыла, — ответил я на ее язвительность.

София никогда не была серьезной, а ее строгость выражалась только в количестве и качестве юмора. Обычно он чернел, если я ее бесил.

—Могу себе позволить, завидуешь?

Она налила стакан воды, выпила его и повернулась ко мне, уперевшись бедрами в столешницу. Папины сестры были ведьмами, клянусь. Казалось, они не старели, в отличие от их мужей.

—Ты почему не на работе? — поинтересовалась Софи, что могла заниматься делами из дома.

Она была финансами Братвы и нашей семьи уже на протяжении почти тридцати лет, поэтому ей не трудно работать из дома, зная каждый уголок нужной ей отрасли.

—Вообще я приехал чтобы подготовить одежду для вылета, но немного задержался, — я взглянул на часы, а затем заметил сообщение на телефоне.

Все ещё не Аннабель. Теперь писал Шах.

Шах: Замечена странная активность в порту Монреаля. Не хочешь съездить? Ребята Николая отправили водолазов.

—Ты весь в отца, — мое внимание снова привлекла София.

—Я знаю, что шикарен так же, как и он, — самодовольно произнес я, а Софи кинула в меня упаковку от конфеты, которую ела.

—Я о том, что ты тоже влюбился не в нашу.

—Это не в русскую? — усмехнулся я.

Софи кивнула и схватилась за вторую конфету.

—Это у нас по мужской линии. Вообще-то дедушка тоже был женат не на русской.

Тетя прищурилась и села напротив меня, укладывая локти на стол. В ее хитром взгляде я видел интерес и то самое ехидство, что зачастую проскальзывало у Авроры. София родила троих детей, но именно дочь была ее копией настолько, что их повадки были одинаковыми.

—Значит ли это, что ты хочешь жениться на девушке Тиара? — задала вопрос тетя, и у меня не возникло сомнений.

—Да. Я заберу ее замуж, — я подмигнул тете, и только хотел ответить Шаху, как на кухню вошла Ада.

Потная, волосы взъерошенные, костяшки красные. Вслед за ней вошел и Константин почти в таком же состоянии. Было понятно, что эти оба тренировались, не пропуская ни дня. Для них спорт не просто важен, он для них дисциплина.

—Моя красотка пришла, — София переключилась на Аду, затем стала говорить с Костей, а я все же написал Шаху, что мне пока что хватает дел в Оттаве.

Конечно, сейчас контролировать Братву легче во всех планах за счёт развитых технологий, но иногда папа настаивает на личной проверке тех или иных поставок, чтобы не проколоться. За то время, сколько он правит Братвой, мы стали полноценной империей, где деньги льются рекой, а бизнес идёт только вверх.

—Кто-нибудь приготовил обед? Я голодная, как собака, — когда я слышу яркий акцент и русскую речь, сразу понимаю, что это мама.

Она впорхнула на кухню в строгом костюме с кожаной сумкой и серьезным выражением лица, но когда ее взгляд прошелся по каждому из нас, она улыбнулась.

—В этом доме готовишь только ты, — хмыкнула Софи, а мама подошла ко мне со спины, и поцеловала в макушку.

Следом она похлопала Костю по спине, обняла и поцеловала в щеку Аду, а затем влепила Софии щелбан в плечо. Они как Рори и Ада через двадцать лет.

—Закажи еды, говорю же, голодная. И детей кормить надо, и Исай скоро с Мишей приедут, — мама скинула сумку, села рядом со мной, и вытянула ноги на соседний стул. —В офисе такой крик стоит, голова скоро развалится.

Пока я наблюдал за мамой, Константин отправился во двор, а Ада села напротив мамы со стаканом воды. Она молчала, просто смотрела на то, как мама и София перебрасываются фразами, пока выбирают еду на обед.

—Я устала есть эту курицу, серьезно.

—Стань вегетарианкой, в чем проблема?

—Просто закажи поросёнка или кусок говядины, не знаю. Почему мы все ещё не наняли личного повара?

—А ты нам зачем?

—Ты такая милая, — мама пнула Софию по бедру, и они обе засмеялись, а у меня это вызвало улыбку.

В это время раздался гул нескольких моторов, а вслед за ними смех и крики. Мы затихли и повернулись к двери, что вела в сад. Именно она распахнулась и в нее сначала вошла тетя Тайя, за ней Гаяна, стуча каблуками, а затем и папа, Михаил, Виктор и Тимофей с Мишей. В их руках я заметил большие пакеты с контейнерами. Мама и София тут же кинулись приветствовать Тайю, что обычно очень редко заходила в гости, а мужская часть поставила пакеты на стол, я пожал всем руки и заметил, что папа очень напряжен. Мой телефон завибрировал.

Шах: Проблемы, Елисей. Порт горит. Там ебаный пиздец. Нападение.

Ни один мускул на моем лице не дрогнул. Я встал между Михаилом и отцом, чтобы сообщить новость.

—Там проблемы в Монреале. Порт горит, Шах сказал, что-то серьезное, — сказал я и уже ринулся к двери, как папа схватил меня за плечо.

—Мы съездим, будь дома. Я давно не был в порту. Они, кажется, забыли, кто здесь Пахан, — на папиных губах выступила усмешка, смешанная с жестокостью.

Я давно не видел его таким. Я кивнул, папа же забрал Виктора и Михаила, а вот Тимофей остался с нами. Женская часть нашей семьи активно накрывала на стол болтая о своем, но потерю своих мужчин заметили сразу. То, как мама всегда искала папу глазами умиляло меня. Для меня они были парой, между которыми даже с годами любовь лишь только крепла. Я знал их разные стороны, но ещё знал, что друг с другом они особенно нежные и трепетные.

—Куда он опять уехал? — мама разочарованно вздохнула, достав из пакета контейнер с какой-то закуской.

—Твой старый дед наверняка уехал на работу, — усмехнулась София, любящая подтрунивать над своим братом.

—Твой муж его ровесник, молодуха, — с издёвкой произнесла Тайя, и Гаяна засмеялась.

Я любил эту атмосферу, когда дом был уютным, а не просто огромным замком.

—У нее просто самый молодой, вот и хвастается. Даже Агния выбрала постарше, — прокомментировала мама.

Тимофей же встал рядом со мной, свёл руки на груди и тяжело вздохнул.

—Тебе повезло, ты в этом дурдоме всего двадцать с хвостиком лет, а я почти пол века, — проговорил он, наблюдая за женской коалицией, что окружила наш огромный стол.

—Уверен, это самые счастливые пол века в твоей жизни.

—Я седой с момента, как женился на твоей тете. Как ты думаешь?

—Ты счастлив, я знаю, — я пихнул Тимофея в бок, и мы вместе засмеялись.

Обед прошел хорошо, но больше всего я радовался тому, что моя Аннабель наконец ответила мне, и я знал, что Адриана будет рада любому букету от меня. Я как дурак сидел за столом и пялился в телефон, потому что не мог оторваться от фотографии в зеркале, которую мне прислала лучик. Я так скучал по ней, а ещё боялся, что она совсем не контролирует себя с едой. Ее тело было худее, чем обычно, но это началось ее до уезда из университета. Стресс заставляет ее издеваться над своим организмом, и я пока не понял, как могу ей помочь.

—Исай не берет трубку, — возмутилась мама, потому что прошло уже два часа с момента их уезда.

Полет до Монреаля занимает не больше часа, поэтому где-то через час-два, папа, Соколов и Громов должны вернуться.

Я же не слушал, что обсуждали вокруг, двинулся в гостиную, где перед телевизором на диване растянулись Марк и Костя. Первый показывал второму какую-то игру, а Константин делал вид, что очень заинтересован. Несмотря на то, что Марку было уже четырнадцать, все старались сохранить его детство как можно дольше. Парень не обязан быть частью Братвы, пока он сам этого не захочет, и это был правильный выбор его родителей.

Я сел в кресло и продолжил переписку с лучиком. Не знаю, сколько я занимался этим, потому что время летело незаметно. Отправляя очередное сообщение я лишь мечтал обнять ее, почувствовать родной аромат, поддержать, сказать, насколько она идеальна, чтобы она в очередной раз не терялась в своих мыслях, показать, как она дорога мне. Я был влюблен в Аннабель полностью и без остатка. Ее яд поглотил меня полностью.

—О, дяди приехали, — выдал Марк, посмотрев в окно.

СПЛИН — ВЫХОДА НЕТ🔉

Он вскочил с места и побежал на кухню, а я и Костя последовали за ним. Девочки уже пили чай, на кухню вошёл Михаил и Виктор с бледными лицами, и каждый, вдруг, ринулся к своей жене. Я напрягся, убрав телефон в карман. Их поведение было необычным. Я заметил кровь на их одежде, заметил, что оружия, которое обычно торчало из-за их пиджаков, тоже не было.

—Нежная, прости, — послышался шепот Михаила.

Я взглянул на дверь, ожидая, когда же войдёт папа, но этого не происходило.

—Где отец? — сказал я как можно громче, и двинулся к двери.

Наверное, он на улице говорит с кем-то по телефону. Он зачастую делал так. У меня привычка от него. Выйдя на улицу я увидел машину, которой Братва редко пользовалась. Да, мы предпочитали большие автомобили, но не купе. Пара солдат стояли у ее двери, и я только хотел спросить, чего они ждут, как они вытащили из автомобиля то, от чего мое дыхание перехватило. Это был мой отец.

—Что за черт? — выругался я, и подумав, что мне кажется, влетел в дом и незамедлительно подбежал к Михаилу.

В доме все ещё никто ничего не понимал, поэтому я схватил дядю за лацкан грязного от крови пиджака и дернул на себя.

—Что там на улице? — рявкнул я ему в лицо, и заметил, как его глаза наливаются слезами. — Что произошло? Где мой отец?!

Я чувствовал, как тело предательски дрожит, когда я услышал шаги и двери в дом снова открылись. Нет, то, что я увидел, не правда. Мне показалось.

—Миша, — прорычал я.

—Прости, Елисей, — произнес Михаил, и тут я понял.

Старшее поколение, которое служило верой и правдой моему отцу никогда не называло меня Елисеем, потому что папа все ещё был у руля. Но теперь Михаил сделал это. Он назвал меня им.

Я отпустил его, и на кухню вошли те самые мужчины, несущие на носилках моего отца. Точнее, его тело. Мой мир пал.

—Исай?

Моя голова закружилась, когда я сделал шаг и увидел бледное лицо отца, залитую кровью рубашку на груди и ни капли жизни в теле.

—Что случилось? Ничего не пойму.

Все голоса смешались воедино, я упал на колени перед телом отца и смотрел ему в лицо ожидая, когда он откроет глаза. Он ведь не могу умереть, бред какой-то.

—Исай? Иса-а-ай!

—Миша, это что такое?

—Мам, что с дядей?

Я продолжал молча рассматривать каждую ресничку, каждую линию на брови, каждую складку на лбу, каждую прядь седых волос. Рядом со мной рухнуло тело, но я не знал, кто это был, потому что смотрел только на папу.

—Папа? — этот голос вывел меня из состояния, когда я ничего не понимал.

Дикий крик, похожий на адский звон ударил по сознанию, и я понял, что это Ада. Мой взгляд скользнул в сторону, я увидел, как мама рыдает около тела отца, бьёт кулаками пол, почти рвет волосы на себе. Чуть поодаль стоит Тимофей, не в силах сдержать Софию, чей взор выглядит безумнее любого психа, рядом с ними на полу сидит Михаил, держащий тело Гаяны, что потеряла сознание, Константин, Марк и Аврора стоят чуть дальше наблюдая за этим ужасом, Тайя рыдает в плечо Виктору, никто ничего не понимает. И в этой суматохе, в страхе и ужасе, посреди кухни стоит мой ни в чем неповинный лисенок и не понимает, почему ее папочка не открывает глаза.

—Папа? Что... пап?

Тело отказывалось соглашаться с тем, что глаза видят. Это была ошибка, чужой сон, чья-то жестокая шутка. Отец не мог лежать неподвижно, тихо, без дыхания. Он всегда занимал слишком много пространства, чтобы просто исчезнуть.

—Папа?

Этот голос был не человеческий, сорванный, ломающийся, дикий. Она сделала шаг к носилкам и тут же споткнулась, будто пол ушёл из-под ног.

—Папочка, — выдохнула она, — ты что... ты спишь?

Я дернулся к ней, но было поздно.

—Папа, открой глаза, — закричала она и упала рядом с телом. —Пожалуйста!

Она трясла его руку. Маленькие пальцы вцепились в холодную ладонь, будто могли вернуть тепло.

—Ада, — я схватил её, притянул к себе, — Ада, лисенок...

Она вырывалась с такой силой, что мне пришлось держать её обеими руками.

—Он живой же, — она задыхалась, — он просто не слышит! Папа всегда так делает, он притворяется! Папа не может не слышать своего лисёнка! Папа, лисенок пришел! Лисенок здесь, папа! Папочка!

Её дыхание сорвалось. Грудь судорожно вздымалась, глаза расширились, зрачки расплылись, она дергалась, хваталась за его руку, пока мама в дюймах от нее билась в истерике.

—Дыши, — хрипло повторял я, сам не дыша, — Ада, смотри на меня.

—Нет, нет, — отрицала Ада, сходя с ума в моих объятиях, — Папа, очнись! Папа! Откуда его принесли? Что с ним сделали! Михаил!

Она взвыла, а я был не в силах успокоить ее, потому что сам не понимал, что происходит. Она хватала воздух ртом, будто тонула, и тогда закричала мама.

Этот крик был не голосом, это был разрыв. Мама била ладонями по полу.

—Нет! — она закричала так, что у меня заложило уши. — Нет, нет, нет! Вставай! Вставай сейчас же!

Она обхватила его лицо руками, прижалась лбом ко лбу. В ее глазах был такой страх, что я едва мог видеть эту картину. Женщина, прожившая с ним столько лет не могла видеть его таким.

—Я люблю тебя! — кричала она с надрывом. Ее крик отличался от других. — Слышишь?! Я люблю тебя! Ты не имеешь права умирать!

Её трясло. Она целовала его губы, щеки, лоб, будто пыталась согреть.

—Ты обещал мне! — рыдала мама, и я прикрыл глаза на секунду, чтобы попытаться избавиться от этой картины. — Ты обещал, что не оставишь нас. Ты не можешь! Пожалуйста... пожалуйста... Ты обещал дожить. Ты обещал мне эти блядские два года и не сдержал обещание! Я умру вслед за тобой! Умру, ты слышишь? Я в тот день обещала тебе лечь с тобой в могилу и я сделаю это! Я сдохну с тобой, Елисеев! Сдохну!

Я отпустил Аду одной рукой и подполз к маме, обнял её со спины, прижал к себе.

—Мам, — голос сорвался, — мам, пожалуйста...

Она билась в моих руках, вырывалась, снова тянулась к нему.

—Что произошло? Зачем вы отпустили его? Почему не защитили? Он Пахан, вы обязаны защищать его! Вы его друзья! — закричала она в сторону мужчин.

Крики разрывали кухню.

— Это неправда, — шептала Тайя, словно молитву, — Это не мой брат... это не мой брат...

— Он же нас растил, — София рыдала, оседая на пол. — Он же всегда был... всегда...

—Пап... папочка... — вдруг, потерянно шептала Гаяна, прежде чем снова обмякнуть в руках Михаила.

Мама и Ада разрывали мое сердце от которого уже ничего не осталось.

Я держал их обеих — ребёнка, задыхающегося от ужаса, и женщину, у которой рухнула жизнь, и чувствовал, как внутри меня образуется пустота. Я смотрел на отца сквозь этот ад и ждал. Ждал, что он вдохнёт, пошевелится, откроет глаза и скажет, что мы сошли с ума. Он не шевелился.

—Папа... — Ада прошептала уже почти без голоса, — лисенок рядом, как и всегда, почему ты не открываешь глаза и не хочешь посмотреть на меня? Лисенок ждёт тебя, пап.

Я не верил, нет, ощущал тупую боль, но не верил. Держа двух самых важных женщин в этот момент в своих объятиях, я поднял взгляд на Михаила.

—Кто? — спросил я без каких-либо предисловий.

—Елисей, мы предупреждали его не идти на рожон, защищали, но...

—Я спросил — кто? — взревел я, чувствуя, как все чувства, когда-то существовавшие во мне исчезают.

Им не место во мне. Не сейчас. Я сделал глубокий вдох, и аккуратно позволив маме обнять Аду, поднялся на ноги. Мой взгляд снова коснулся отца. В груди пулевые ранения, причем не одно.

—Венесуэла. Есть подозрения, с поддержки Каморры, — отчитался Михаил, что сам едва держался, прижимая к груди голову жены.

—Почему он не позволил мне поехать, а решил поехать сам? — спросил я сразу же, но ответ последовал не оттудаю откуда я ждал.

—Врачи сказали, что он умрет летом пятьдесят первого, — хриплый голос мамы рассеялся по кухне, заставляя всхлипы замолкнуть.

Я обернулся и увидел, как мама положила голову на окровавленную рану отца, а Ада легла ему на грудь, и они как два раненых и забитых малышки жались к самому близкому человеку в своих жизнях.

—Что ты сказала? — сквозь слезы прошептала Ада.

—У моего мужа был рак. Он не дожил до своей даты смерти ровно два месяца, потому что не хотел умирать как трус, — мама провела пальцами по папиной руке. — Но я приду к тебе, милый, не переживай. Твое солнышко тебя найдет.

Я покачнулся на месте. Мозг работал на автомате, я ничего не чувствовал, потому что сейчас в голову поступали мысли о мести, о том, что я должен быть на месте отца, о том, что он не заслуживал смерти, моя семья не заслуживала этой скорби. Они не должны так страдать.

—Какую хрень ты несёшь? — выкрикнула София, дергаясь в руках Тимофея.

—Я знала и никому не сказала, потому что он запретил мне...

Мама смотрела вперёд пустым взглядом, слез уже не было.

—Рак мозга. Его обнаружили почти два года назад. Он отказался от химиотерапии, потому что она бы не помогла ему. Мы договорились, что он подарит мне эти два года, и ни дня меньше, но он солгал... Солгал, потому что думал о смерти чаще, чем я могла представить. Господи, я так тебя любила, Исай...

И кажется, тишина коснулась каждого. В день смерти Исая Александровича Елисеева, умерла вся наша семья. Мы погибли вместе с ним.