POISON

«Разбитое сердце болит тише всего — именно поэтому его не слышат»

                                    KIRILL

Я стоял в подвале и чувствовал, как холод каменных стен впитывается в кожу, будто пытался напомнить, что я все ещё живой. После обстрела на прощании с отцом Нестор поклялся отомстить Венесуэльскому картелю за пули, зацепившие его жену, и я не имел права отказаться от этой помощи. Да и не хотел. Так же я не отказался и от подмоги Тиара. За ранение отца через несколько дней после, Лоренцо и Роза Тиара явились в Братву лично.

За эту неделю произошло слишком многое, чтобы уложиться в одну мысль. София вскрыла их счета, деньги, которые эти ублюдки копили годами, застыли цифрами на экранах. Братва, мексиканцы, Энзо и Роза Тиара — все работали как единый организм. Мы вычищали их одного за другим, вытаскивали из щелей, в которые они сами себя загнали. Эти твари хотели забрать наши территории, думали, что смогут. Но они не учли одного: пустота внутри меня оказалась куда опаснее ярости.

Я мстил из-за тишины, которая поселилась во мне после похорон. Я не спал сутками, время потеряло форму, день и ночь слились в одно бесконечное напряжение. Я существовал на автомате, выполняя шаг за шагом то, что должен был сделать. И с каждым новым именем, вычеркнутым из списка, я чувствовал не облегчение, а странное удовлетворение.

И вот теперь — подвал.

Я стоял рядом с Александром, и он был привычно молчалив. Перед нами, на стульях, сидели четверо. Они называли себя Inmortal — бессмертные. Я смотрел на них и думал, насколько жалко звучит это слово здесь, в сыром помещении, где пахло ржавчиной и пылью. Александр медленно достал нож из ножен на поясе. Он знал свою роль сейчас и не нуждался в словах.

Я же наклонился и поднял с пола ржавые гвозди. Они были холодными и шершавыми, неприятными на ощупь, и именно это мне понравилось. В этот момент я понял, что месть больше не просто движет мной — она стала частью меня. Она вытеснила страх, сомнения, боль. Я не чувствовал жалости, не чувствовал даже злости в привычном смысле. Только уверенность в том, что все происходит так, как должно.

Я посмотрел на первого из них. Он попытался держаться, изображать гордость, но глаза выдавали его. И я знал, что как только тишину подвала разорвет первый крик, внутри меня что-то сдвинется. Пустота заполнится чем-то другим. Чем-то темным, тяжелым и удивительно успокаивающим. И самое страшное открытие этой недели заключалось в том, что мне было не противно от этой мысли.

Мне было хорошо. Я больше не сопротивлялся этому. Я принял то, кем становлюсь. Если для того, чтобы удержать Братву на плаву, защитить семью и стереть с лица земли тех, кто посмел посягнуть на наше, мне нужно быть жестоким — значит, я буду таким. Таким, каким стал бы отец, не сомневаясь ни секунды.

—Как насчет игры в чики–брики? — хмыкнул Александр, подойдя к первому.

Я растянулся в безумной улыбке, когда он поднял руку пленного.

—Я объясню правила, не переживай, — сказал брат, в ублюдок напрягся, но не издал ни звука.

—Чики-брики, — начал я за него, а Саша в это время отсчитал два пальца.

Твари не понимали нашего языка, и тем более детской русской считалки.

—Пальчик выкинь, — дополнил он, и остановился на мизинце.

Через секунду кровь хлынула, заливая его костюм, а крик венесуэльцев эхом отталкивался от стен. Палец упал у ногам брата. Гребаное наслаждение.

—А вы, ребята, не нервничайте. Я сыграю с каждым из вас, — протянул Александр, я подошёл к одному из них, и без игры слов или предупреждения, вогнал ржавый гвоздь ему в глаз.

Крик, судороги и всхлипы, а перед глазами только мертвое лицо отца. Он умер из-за них. Он. Умер. Из-за. Них. Пара секунд, я просовываю пальцы в рот этому же парню и дёргаю челюсти так, что слышится хруст. Его тело дёргается, привязанные к стулу ноги пытаются вырваться, а я наслаждаюсь тем, как его язык носится по моим пальцам. Ещё давление, он пытался стиснул зубы, но нижняя челюсть уже была сломана.

—Я буду лично ломать вам шеи и челюсти, пока от вас не останется пепла, — прошептал я, наклонившись к бьющемуся в конвульсиях мужчин с гвоздем в глазу. —Весь картель подохнет от моих рук. Я, блядь, ваша смерть. Русская, жестокая смерть.

Я растянул его пасть, и кровь хлынула откуда-то с горла. Его тело обмякло, а взгляды его сообщников наполнились страхом.

—Продолжим игру? — Александр провернул нож в руке, и вытер капли крови со своего лица.

***

Я сидел перед мониторами уже почти час, но время перестало иметь значение. Камеры показывали одно и то же — мои люди медленно, методично загоняли этих тварей внутрь здания, словно скот.

Прошёл месяц с похорон отца. Всего месяц, а будто целая жизнь. Я уже не помнил, каким был до. Все осталось там, под плитой с его именем. Сейчас во мне жила только ровная, холодная ясность.

Здание в Монреале стояло пустым снаружи. Старый складской комплекс, выставленный на продажу. Я купил его быстро, без шума, через третьи руки. Идеальное место: толстые стены, минимум окон, один нормальный выход. Именно туда сейчас и стекалась Венесуэла. Остатки. Последние.

Ада стояла рядом со мной на седьмом этаже соседнего дома. Я чувствовал её руку в своей. Она ничего не говорила, не спрашивала. За этот месяц она научилась молчать рядом со мной, и я был ей за это благодарен. Иногда её пальцы слегка сжимались от напряжения. От осознания, что всё это действительно закончится сегодня.

—Почти все внутри, — спокойно сказал Александр, не отрывая взгляда от экрана.

Я кивнул.

Перед глазами вдруг всплыл другой запах — тот, что был неделю назад, на складах. Я тогда вошёл внутрь уже после Лоренцо и Розы. И пожалел, что сделал вдох. Кровь там была не просто запахом — она висела в воздухе, плотная, тяжёлая. Отрезанные уши валялись на полу, как мусор. Тела изуродованные, искореженные, словно кто-то решил доказать миру, что у боли нет дна. На стене, выведенная кровью, была надпись:

«Спасибо, Елисей, за месть за отца».

Часть этих мразей Нестор забрал в Мексику. Я знал, что с ними будет. И знал, что он не остановится, пока не почувствует то же, что чувствовал он, стоя над окровавленной Агнией в день похорон не брата. Остальных я оставил себе. Это было правильно. Это было мое.

На экране один из них дернулся, оглянулся, будто что-то заподозрил. Слишком поздно. Двери за ними уже закрывались. Мои люди действовали четко, металл глухо лязгнул. Последний выход был перекрыт.

—Все, — сказал Александр.

Я посмотрел на Аду. Она подняла на меня глаза. В них не было просьбы остановиться, потому что она хотела этого также сильно, как и я.

—Пора, — сказал я тихо.

В ладони лежал детонатор. Я подумал об отце. Отмщение свершилось не в момент взрыва. Оно свершилось раньше — когда я перестал сомневаться, когда позволил себе стать тем, кем должен был стать. Его продолжением. Его тенью. Его именем.

Я нажал кнопку, звук раздался громче, чем я ожидал.

Здание на экране вздрогнуло, камеры погасли одна за другой. Пустота внутри наконец-то треснула, и на ее месте было не тепло. Было спокойствие.

Поднявшись с места, я повел Аду к оконной раме. Стекол не было.

Ада выдохнула, когда тепло дошло и до нас. Я сжал ее руку, а Александр в свою очередь обнял нас сзади.

—Это последние? — спросила лисенок, вглядываясь в хаос, созданный нашими руками.

—Да, — солгал я, а Александр поддерживающе хлопнул меня по плечу.

Я с удовольствием наблюдал за тем, как с окон здания спрыгивали люди, пытающиеся спасти себя, ведь все входы и выходы были заперты. Они остались там гореть заживо.

—Теперь я могу поверить в то, что душа папы упокоилась, — проговорила Ада, и улыбнулась.

Впервые за месяц.

—Я люблю тебя, лисенок, — я притянул ее ближе, и она обхватила мой торс руками.

—Спасибо, что ты есть, — глухо ответила Ада.

Она была ещё ребенком, только недавно оправившимся после смерти отца, и я был обязан поддерживать ее и маму, чем я и занимался в свободное от работы время.

—Я займусь теми двумя, езжай домой, проведи время с семьёй, — прошептал Александр мне на ухо, и я хотел было возмутиться, но Ада сильнее сжала меня.

Ее рыжая макушка так сильно напоминала маму, что я кивнул Александру, а затем сделал вдох, позволив себе насладиться ароматом гари и пепла. Ароматом победы и мести. Ароматом свободы.

—Братва приняла тебя? — спросила Ада, продолжая смотреть на горящее здание и подъезжающие к нему полицейские машины.

—У них нет выбора. Я Елисеев.

—Ты показал им, кто ты есть, дело не только в фамилии.

—Папа объяснил мне, кем я должен стать задолго до этого. Возможно, дело в этом, — проговорил я, и поцеловал Аду в макушку.

Братва действительно приняла меня, и хоть несколько стариков пытались показать свои клыки, как только я начал войну с Венесуэлой на острых ножах, попытки прекратились. Многим нужна кровь, чтобы понять, кто стоит выше.

—Я знаю, что сейчас не время, Кирилл, но... — Ада подняла голову, и отойдя от меня, запрыгнула на подоконник.

Ее уже не волновал взрыв, шум и все остальное, она увидела то, что хотела.

—О чем ты? — спросил я, изогнув бровь.

В последнее время лисенок чувствует себя лучше, мама снова вернулась на работу и теперь защищает нашу семью активнее, ибо мои поступки повлекли за собой некоторые проблемы с законом. Сестры отца более менее пришли в себя, но видно, что все они потеряли частичку себя, также как и я.

—Ты разобрался с Аннабель? — это имя бьет по подсознанию сильнее, чем я мог подумать.

В момент в голове всплывают воспоминания, связанные с ней, и я пошатнулся, но устоял на ногах.

—Мне сказали, что ты бросил ее. Зачем ты сделал это, Кирилл? — Ада наклонила голову, всматриваясь в мое лицо.

Впервые за долгое время я потерялся, не зная, как ответить, потому что этот вопрос напрямую касался моих чувств, которых не было. Я не ощущал ничего кроме удовлетворения от смерти тварей, убивших моего отца и решивших, что они что-то могут. Казалось все, что было связано с Аннабель исчезло из моей памяти. Я почти не думал о ней за этот месяц.

—Я потерял всякую способность чувствовать, — произнес я и пожал плечами, а вот Ада нахмурилась.

—Ты бросил ее, потому что папа умер?

Слышать о смерти отца все ещё было дискомфортно. Я снова пожал плечами.

—Кирилл, я, конечно, безумно люблю тебя и принимаю любой твой выбор. Я приняла то, что Влада оказалась беременна от тебя, — от этих слов меня передернуло.

Венесуэла также убила ребенка, который был моим, и Влада теперь переживает серьезный стресс. Хоть мы и не были с ней близки на эмоциональном уровне, думаю, ей очень тяжело жить с мыслью, что она потеряла ребенка. Я был у нее пару недель назад, но получил пощечину, проклятье и сожаление о том, что мы когда-то спали. Я не осуждал Владу, она имела полное право злиться на меня, но с другой стороны я будто сбросил груз с плеч. Этот ребенок был неожиданным сюрпризом и частью жизни, которую я пытался забыть, когда связался с Аннабель. Но сейчас у меня не было ни того, ни другого.

—Ты слушаешь меня? —Ада щёлкнула пальцами перед моим лицом.

Запах гари был сильным, и находиться здесь уже не было смысла. Я захлопнул ноутбук и кивнул Аде. Мы двинулись вниз, чтобы поехать домой.

—Я к тому, что мы с тобой пережили сложный период, оставив тех, в ком нуждались в первую очередь мы сами, Кирилл, — поговорила Ада, лебезя позади.

Я понимал, что речь шла обо мне и Аннабель, но кого она имела в виду вместе с собой?

—Ты встречаешься с Уиллом? — я остановился, и Ада влетела мне в спину.

—Сплюнь! Нет конечно!

Ада отряхнувшись обогнала меня и села на переднее сиденье машины. Когда я оказался за рулём, сестра явно не собиралась прерывать диалог.

—Не знаю, важно тебе это или нет, но... Аннабель очень плохо. Ты разбил ее крохотное сердечко, брат.

Слова Ады врезались в меня. Я молчал, сжимая руль так, что побелели костяшки, и смотрел на дорогу, будто она могла ответить за меня. Слишком много воспоминаний, слишком много того, что я так старательно загонял под замок.

Я вспомнил нашу первую встречу. Черт, я тогда даже не понял сразу, что меня зацепило. Не походка, не голос — глаза. Небесно-голубые, как будто в них всегда было больше воздуха, чем в остальном мире. Потом был первый поцелуй. Неловкий, слишком тихий для того, кем я был и кем должен был оставаться. Я помнил вкус ее губ, помнил, как она замерла, будто не верила, что это происходит на самом деле. Я тогда впервые за долгое время подумал, что, возможно, могу быть кем-то другим. Просто мужчиной, которого выбрала женщина.

В памяти всплыло, как я нес ее пьяную в свою комнату. Она была легкой, почти невесомой, что-то бормотала, цеплялась пальцами за мою одежду, а я боялся за нее. Боялся спугнуть, сделать лишний шаг, пересечь грань. Тогда я уже знал, что мне будет больно. Просто ещё не понимал, насколько.

А потом — Влада, беременность. Этот страх, липкий, мерзкий, который я никому не показывал. Я помнил, как просыпался по ночам и смотрел в потолок, думая, что если Аннабель узнает — она уйдет. И что я, черт возьми, сам не знаю, что делать. Я боялся не ответственности. Я боялся потерять ее. И в то же время делал все, чтобы это случилось.

Первый секс с Аннабель... воспоминание ударило в грудь так резко, что я непроизвольно сбавил скорость. Это было не похоже ни на что раньше. Как она смотрела на меня, будто я что-то особенное в ее жизни. После этого я уже не мог притворяться, что мне все равно.

И всё это схлопнулось в один момент. В тот день. Настоящие похороны отца. Ворота. Серый воздух, запах земли и крови, смешанный с болью. Она прилетела ко мне, переживала, искала, любила, а я...

Я услышал свой голос, как будто со стороны.

«Ты думаешь, что нужна мне?»

Я помнил, как она тараторила, как пыталась дотянуться до меня словами, руками, взглядом. А я отталкивал, говорил, что ей нет места рядом со мной. Я сказал ей, что она мне не нужна.

Ложь. Самая грязная ложь в моей жизни.

Смерть отца душила меня тогда так, что я перестал видеть все остальное. Мир сузился до одной точки — Братва и семья. Долг. То, чему он учил меня с детства. Я сделал ровно так, как он бы сделал. Отсек все лишнее. Даже если это «лишнее» было самым важным.

Я выжигал в себе чувства, потому что иначе бы не выжил. Потому что если бы я позволил себе чувствовать — я бы развалился. А мне нельзя было. Не тогда. Не когда вокруг кровь, месть, война и люди, смотрящие на меня как на нового главу.

Но сейчас, когда Ада сказала это вслух, я вдруг понял, насколько сильно мог ее сломать. Аннабель была не готова к моему миру — и я это знал. Но она выбрала меня. А я... я выбрал путь отца. И сделал это самым жестоким способом.

В груди разлилась тупая, давящая боль. Та, что приходит, когда понимаешь: ты потерял что-то по-настоящему ценное своими же руками. Я сглотнул, не отрывая взгляда от дороги.

—Я... — начал было я, но голос сел.

Ада молчала, давая мне пространство. Как младшая сестра, которая видит больше, чем ты хочешь показать.

Я вычеркнул Аннабель в момент, когда она пришла ко мне с любовью, и сделал это, потому что был сломлен. Потому что выбрал быть Паханом, а не ее мужчиной. Когда я был не приоритетом, она была для меня выбором. И, черт, кажется, только сейчас я осознаю, что натворил.

—Откуда ты знаешь о ней? — хрипло протянул я, сворачивая на дорогу в сторону Оттавы.

—Ее сумасшедшая сестра сорвала мне телефон. Она обещала убить тебя, как только скорбь по нашему папе пройдет. Такими темпами ты наживешь себе еще больше врагов, — фыркнула Ада и отвернулась к окну.

Я сжал губы в тонкую линию, но ничего не ответил.

—Если бы ты не оттолкнул ее тогда, она бы помогла тебе справиться с болью. Папа всегда находил утешение именно в маме, потому что она несмотря на их разницу в возрасте всегда понимала его. Мама любила, — произнесла сестра, продолжая наблюдать за огнями города за окном.

От её слов стало только хуже. Будто кто-то медленно провернул нож в груди, не спеша, с наслаждением. Ъ До самой Оттавы мы ехали в тишине, в которой слышно собственное дыхание и чужие мысли. Огни трассы тянулись бесконечной лентой, а внутри меня всё возвращалось к одному и тому же имени. Аннабель.

Когда мы подъехали к дому, Ада первой вышла из машины. Она даже не хлопнула дверью, аккуратно закрыла, как делала всегда, когда чувствовала, что мне сейчас не до разговоров.

—Спокойной, — бросила она через плечо и вошла в дом.

Я остался сидеть еще несколько минут, не выключая двигатель. Дом выглядел так же, как и всегда, но внутри он давно был пустым из-за отсутствия голоса отца. Я поднялся в дом и почти сразу пошёл в его кабинет. Я знал, где искать маму.

Она лежала на диване, укрытая пледом, в полусне. Свет был приглушен, на столе стопка бумаг, которые я не успел разобрать. Папины очки лежали рядом, аккуратно сложенные. Сердце сжалось.

—Мам, — тихо сказал я.

Она открыла глаза не сразу, будто возвращалась откуда-то издалека. Улыбнулась слабо, но тепло.

—Ты пришёл, — прошептала она. — Здесь... здесь мне спится лучше.

Я сел рядом, осторожно, словно боялся нарушить хрупкое равновесие.

—Почему здесь?

Она провела ладонью по дивану, будто чувствовала под пальцами не ткань, а чьё-то присутствие.

—Будто Исай рядом, — сказала она спокойно. — Запах его, энергия. Глупо, да?

—Нет, — ответил я сразу, — не глупо.

Она посмотрела на меня внимательнее, будто только сейчас заметила, насколько я устал.

—Ты плохо спишь, — констатировала она.

Я усмехнулся уголком губ.

—Ты всегда это видела.

—Я твоя мать, Кирилл. — Она приподнялась, опираясь на подушку. — Скажи, что гложет тебя сейчас. Не бизнес, и не Братва, я же вижу.

Я замолчал. В груди снова стало тесно, будто воздуха не хватало.

—Я... — голос сорвался, и я ненавидел себя за это. — Я разбил сердце одной девушке.

Мама не удивилась, даже бровь не подняла.

—И ты пришёл ко мне именно с этим, — тихо сказала она.

Я кивнул.

—Я был жесток по отношению к ней, чертовски несправедлив. Я сказал ей вещи, которые... — я сглотнул, — которые нельзя говорить человеку, если он тебе дорог.

Она протянула руку и накрыла мою ладонь своей.

—Твой отец тоже так делал, — неожиданно сказала она.

Я посмотрел на нее.

—Что?

—Он умел любить, но когда боль становилась слишком сильной, он отталкивал меня. Говорил, что ему нужно быть одному, что он должен справиться сам. — Она грустно улыбнулась, — но я всегда боролась с его глупыми привычками, и в итоге заставила его приходить ко мне с проблемами.

—Я сделал то же самое, — выдохнул я.

—Да, — кивнула мама. — Потому что ты его сын.

Я закрыл глаза.

—Я думал, что поступаю правильно. Казалось, я защищаю ее от самого себя.

—А на самом деле защищал себя, — мягко сказала она, — и это тоже по-человечески, маленький.

Она приподнялась и поцеловала меня в висок, как делала в детстве.

—Ты не плохой человек, Кирилл. Ты просто очень ранен.

Слово «маленький» ударило сильнее всего. Я стиснул зубы.

—Спи, мам, я рядом.

—Ты всегда рядом, — прошептала она, снова закрывая глаза.

Я тихо вышел из кабинета, прикрыв дверь. В коридоре достал телефон, созвонился с ребятами, коротко уточнил, всё ли под контролем. Всё было чётко. Всё работало. Братва держалась.

Я поднялся в свою комнату, лег на кровать, глядя в потолок. Сон не приходил. Перед глазами снова и снова всплывало ее лицо. Небесно-голубые глаза. Как она смотрела на меня — всегда так, будто видела не Пахана, не наследника, а просто меня. Я вспомнил, как сказал ей, что она мне не нужна. Ложь. Самая жестокая из всех. Теперь в темноте было только одно имя. И осознание, что я уничтожил человека, который мог спасти меня от этой пустоты.

Я смог уснуть только под утро. Сон был рваным, липким, без снов, как будто кто-то просто выключил меня на пару часов. Я очнулся к обеду с тяжёлой головой и ощущением, что внутри до сих пор гудит пустота.

Сразу душ. Вода била по плечам, стекала по шрамам, смывала кровь вчерашних мыслей, но не саму суть. Я провёл ладонями по лицу, задержался взглядом в зеркале. Глаза были те же, отцовские. Слишком взрослые.

Созвонился с ребятами на автомате. Никаких проблем. Я кивнул сам себе, хотя меня никто не видел, и спустился вниз.

В доме было тихо. Только Марк на кухне и Александр в гостиной.

—Со всеми разобрался, — сказал Саша, даже не поднимая на меня взгляда.

Я остановился и выдохнул.

—Хорошо, — ответил я и почувствовал нечто похожее на облегчение.

Я сел напротив, провёл рукой по затылку.

— Ты с Тиара не связывался? — будто между делом спросил я.

Саша покачал головой.

—Некогда было. Слишком много дерьма всплыло. На следующей неделе поеду, — добавил он спокойно.

Я кивнул. И именно в этот момент телефон завибрировал в ладони. Уведомление. Свадьба Лоренцо и Арианны. Оно благополучно предупредило меня об опоздании на мероприятие.

Я выдохнул коротко, почти с усмешкой, и рухнул на диван. Чёрт.
Я совсем забыл. Приглашение было давно. Мы с Александром и Адой должны были явиться на мероприятие как представители Братвы. И именно там сейчас Аннабель.

От этой мысли что-то болезненно дернулось под ребрами.

Я набрал ее номер, даже не задумываясь. Гудки. Один. Второй. Третий. Она не взяла. Конечно, не взяла. Я опустил телефон, уставился в пол, потом резко поднял взгляд на Александра.

—Позвони ей ты.

Он вскинул бровь, но ничего не сказал. Просто набрал номер и приложил телефон к уху. Я даже не дышал.

—Анечка, привет, — сказал он спокойно. — Как ты?

Пауза длинная. Слишком длинная.

— Да... да, я понял... — Саша кивнул, словно видел её перед собой, — слушай, я тут с Кириллом, он хотел...

Он не договорил. Резкий звук. Не слова — именно звук. Как будто кто-то кричал прямо в трубку. Александр инстинктивно отодвинул телефон от уха и посмотрел на меня с таким выражением, что я всё понял ещё до того, как он заговорил.

—Это Ева, — сухо сказал он, закрывая микрофон ладонью. — Она хочет оторвать тебе яйца и скормить их бешеным собакам. По частям. Медленно.

Я усмехнулся.

—Передай ей, что я всегда ценил её фантазию, — ответил я.

Саша сказал пару фраз и отключил звонок и положил телефон на стол.

—Она тебя к Аннабель не подпустит, — сказал он уже серьёзно. — Вообще.

Я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Вот и все. Хватит.
Хватит строить из себя ебаного загадочного парня. Хватит молчать, прятаться, решать все за других. Я слишком долго жил так, как жил отец — думая, что жёсткость спасает. Что дистанция защищает. А на деле я просто уничтожил человека, который был готов быть рядом, когда мне было хуже всего.Аннабель.

Ее лицо всплыло перед глазами так отчетливо, что сжало горло. Ее смех. Ее теплые ладони. И я растоптал это. Сам. Я открыл глаза и медленно выпрямился.

—Надо поехать к ней, — сказал я тихо, но так, что Саша поднял голову. —И поговорить.

—Тебя могут послать, — заметил он.

—Я знаю.

—Могут ударить.

—Заслуженно.

—Могут не простить.

Я кивнул.

—Я не прошу прощения словами, — сказал я наконец. — Я буду доказывать сколько потребуется. Чем угодно, любой ценой.

Потому что если я смог пережить смерть отца, войну, кровь, месть и пустоту — я переживу и это. Но если я её потеряю окончательно... Вот этого я себе не прощу никогда.

—Есть ли смысл искать с ней контакт через Луку и Адриану? — хмыкнул я.

—Бесполезно. Они оба всегда на стороне своих дочерей. Адриана скорее глотку тебе скальпелем вскроет, чем позволит приблизиться к Анечке.

—Не зови мою лучик Анечкой, — возмутился я, смотря на Александра исподлобья.

Так как ее семья не позволит мне подобраться к ней, а Аннабель добровольно не пойдет на встречу со мной, в голове рождался план.

—Она была моей Анечкой до того, как стала твоим лучиком. Просто не пизди, Кирилл, — Александр засмеялся, а я пихнул его в бок.

В нашем доме снова появилась радость.

—Что ты собрался делать?

—Возвращать доверие своей любимой, — уверенно произнес я, и Саша удивлённо вскинул брови.

—И как же?

—Мама сможет отмазать меня за подделку документов?

—А когда не делали, брат, — Александр подмигнул мне, и достал телефон.

Мы понимали друг друга с полуслова.