Игра на Грани

Собственно, вот мы и вернулись к тому, с чего начинали. Видимо, я умираю.

Кровь стремительно выходит сгустками изо рта. Голиаф с обагренным после казни мечом исчезает из кабака. Мокрые ресницы склеиваются между собой. Каждый вдох дается с трудом. Вокруг расплываются тени. Вкус железа заполняет рот. Сердце бьется все медленнее. Какая-то длинноволосая девочка забегает в таверну. В ушах гудит отдаленный свист. Время замирает в ожидании конца... Постойте, что еще за девочка?

— Слово исцеления, как свежая роса на листьях, наполни тело силой! Пусть дух леса восстановит утраченное! — доносилось из её уст. — Ну давай же, давай...

Над моим телом начинала собираться мягкое, теплое свечение, словно солнечные лучи пробивались сквозь кроны густых деревьев. Эти лучи, наполненные золотистым светом, медленно спускались, обвивая раненую грудь, как заботливые руки природы. В воздухе ощущался легкий аромат цветов и свежести.

Когда лучи касались кожи, они излучали мягкое тепло, проникая внутрь и наполняя каждую клетку силой и исцелением. Раны начинали затягиваться, а боль уходила, как тень, исчезающая при восходе солнца.

—  Ты жив! Ты жив! — трепетала девочка, подпрыгивая от счастья. — Еще чуть-чуть и тебя было бы уже не спасти...

Мир вокруг снова начал обретать четкие очертания. Рядом с моим некогда бездыханным телом стояло смуглое существо не более метра ростом, с вытянутыми острыми ушами и пепельными локонами волос. Черты лица и фигуры в общности позволили мне понять, что, вероятнее всего, передо мной стоит лесной или горный гном.

—  Надо же, чуть не откинулся в первый же день приключений! — пробурчала Ирис, наконец появившись перед лицом. — Даже лютики живут дольше.

—  И по чьей же вине, интересно?

Мне удалось пробормотать ответ фее вполголоса, но, кажется, маленькая гномиха приняла это на свой счет.

Но я... Но я же хотела помочь, — недоумевающе шептала она. — Пожалуйста, извините, что не вмешалась раньше! Только от одного вида этого страшного голиафа мое тело встало, как вкопанное...

Она смущенно отвернулась, и захлюпала носом. На деревянные половицы таверны упала крохотная слеза.

Мне стало безумно стыдно, что я неосознанно заставил свою спасительницу чувствовать себя виноватой за полученные раны. Как так получилось, что слова, обращенные к Ирис, дошли в итоге до девочки?

Я вскочил на колени и коснулся руки гномихи, придерживая второй ладонью еще ноющую от боли грудь.

—  Прошу, простите меня за дерзость! Наверное, хмель ударил в голову и заставил сказать какую-то дрянь такой милой девочке... девушке... женщине?... — перебирал я, вспомнив, что гномы могут даже в 100 лет выглядеть как подростки. — Скажите, пожалуйста, как я могу к Вам обращаться?

Заметив, что я до сих пор испытываю боль, гномиха резко повернулась и, как ни в чем не бывало, продолжила убеждать своим тоненьким, казалось, детским голосом.

—  Позволь мне перевязать тебя. Такое тяжелое повреждение от одного магического исцеления мгновенно не затягивается.

Она повернулась к своему огромному походному рюкзаку, который был чуть ли не соразмерен ее росту, и заметила, что я до сих пор держу ее за руку. Оробев и аккуратно выхватив ладошку, гномиха принялась копаться в вещах.

—  Пимплумп, — тихо протянула она. — Меня зовут Пимплумп. И не нужно обращаться на «вы». Мне всего 20 лет.

Пимплумп обернулась с большим мотком чистой ткани и с совершенно холодным взглядом провозгласила:

—  Раздевайся.

В прежней жизни я бы мечтал услышать подобное от своей любимой женщины, но сейчас я чувствовал себя совершенно растерянным, представляя данную картину со стороны оставшихся после взбучки с громилой посетителей таверны: с виду какой-то ребенок оголяет стоящего перед ним на коленях полу-бухого и окровавленного взрослого парня.

—  Может быть, сделаем это на улице?

Ладно, гений, это прозвучало еще хуже. Главное, не додумывать лишнего. Да и, кажется, гномиха не придала двусмысленности фразы никакого значения. Она кивнула головой и легким взмахом руки повесила тяжеловесный рюкзак на свое хрупкое плечо. Всегда поражался невероятному телосложению этой расы...

Снаружи уже темнело. Улицы маленького средневекового городка постепенно погружались в мягкий полумрак. Свет фонарей, зажженных на стенах домов, создавал уютную атмосферу вокруг. Старый часовой механизм на ратуше пробил девятый час, и звуки колоколов разнеслись по городу, напоминая всем о том, что вечер подходит к концу. На узких улочках, освещенных лишь тусклыми огнями, можно было увидеть силуэты людей, спешащих домой, закутанных в теплые плащи. Где-то вдали раздался лай собаки, а в воздухе ощущался легкий запах дыма от каминов, где жители готовили ужин.

Мы с Пимплумп прошмыгнули вдоль стен, постаравшись не напугать местных обывателей окровавленным видом. Гномиха усадила меня на холодную траву и решительно принялась перетягивать рубцы на кожи, стянув с плеча часть рубашки.

—  Ловко у тебя получается, — прервал я тишину, чуть сжав зубами губы от рези. — Ты уже не первый раз кого-то лечишь?

Если честно, это единственное, что у меня получается хорошо, - ответила она, не отрывая взгляд. - Родители долго не разрешали мне выходить из деревни, поэтому оставалось тренировать магию только на раненых воинах.

—  Тогда возникает логичный вопрос. Что заставило их изменить свое мнение, чтобы ты оказалась здесь?

—  Ты слишком много хочешь знать обо мне для человека, который даже свое имя не назвал.

Она туго затянула последний узел и, дожидаясь ответа, уставилась мне в глаза.

Наверное, имя «Денис» для их мира покажется несколько несуразным... Надо быстро придумать другой вариант, адекватный и при этом привычный. Дэнарикс? Нет, я же не вторая собака Астерикса и Обеликса. Дэнтос? Звучит как название стоматологической клиники. Дэниел? С таким прозвищем я разве что стану героем романтического фэнтези с банальным любовным треугольником. Впрочем, что в этом плохого?

—  Меня зовут... Дэ́нис.

Даю вам полное право осуждать меня за то, что, получив шанс попасть в другой мир и взять совершенно любой фантастический псевдоним, я просто... Поменял ударение в своем же имени.

Пимплумп приветливо улыбнулась и, кажется, была рада новому знакомству.

—  Как только я достигла совершеннолетия, то смогла уговорить родителей отпустить меня в путешествие, — отвечала она на мой прошлый вопрос. — Двадцать лет мне приходилось наслаждаться этим миром лишь по иллюстрациям в книге. А он же так удивителен и многогранен!

Она села напротив меня, обогнув руками колени. Ее взгляд был прикован к миллиардам восходящих звезд, формирующим до того незнакомые мне созвездия.

Знаешь, я слышала, что некоторые люди спокойно принимают свою смерть, когда заканчивается их столетие. Эльфы, хоть и живут намного дольше, но наслаждаются миром так же нерасторопно. Мы же, гномы, можем достичь пика своего существования в 500 лет и, даже имея за собой огромный багаж счастливых воспоминаний и ценных знаний, жалеть, что лишнюю минуту - нет, лишнюю секунду - не провели, исследуя нашу вселенную.

Оглядываясь на свою прежнюю жизнь, я ощутил легкую долю стыда перед Пимплумп за то, как именно проводил свои дни. Даже боюсь представить её восторг, если бы по какой-то случайности она ступила на ту землю, по которой ступал каждый день я. Пимплумп расспросила бы каждого нового знакомого, рассмотрела бы каждую деталь непонятного приспособления, зарисовала бы каждую особенность местности. Она бы неустанно радовалась одной возможности пробовать и постигать неизведанное.

—  Правда, далеко мне в одиночку пройти не получилось, — сказала она с напряженным вздохом. — По пути в столицу мне встретилась целая стая диких волков. Я подумала, что смогу использовать свои навыки друида и мирно договориться с ними освободить путь. Но впервые я не смогла установить с животными контакт. Будто это были и не звери вовсе. Мне еле удалось сбежать.

—  А пойти другой дорогой в обход не получится?

Другие дороги займут слишком много времени. Мне важно попасть в столицу именно к концу недели.

—  С какой целью, если не секрет?

Именно в это время там проходит ежегодная оценка путешественников. Авантюристы со всего материка всех возможных рас собираются в одном месте, чтобы зафиксировать мощь четырех ведущих способностей. Представители королевских гильдий протестируют их на силу, ловкость, интеллект и харизму, чтобы отобрать лучших новичков и пригласить в свои ряды.

Действительно, всё, как в настольно-ролевой игре. У каждого персонажа есть свои характеристики. Сила определяет физическую мощь и потенциал наносимого урона в бою. Ловкость — отвечает за скорость, уклонение и точность действий. Интеллект — влияет на мастерство решения задач и магическим способностям. Харизма — определяет социальные навыки, влияние на других и умение вести переговоры.

Мне важно получить клеймо путешественника, чтобы доказать родителям, что я не такая слабая, как они думают, что меня не нужно оберегать и держать всю жизнь взаперти.

Пимплумп до хруста сжала кулачки. Впервые с самого момента встречи в её глазах читалась истинная свирепость. Желание триумфа с ног до головы заполонило тело маленького гнома.

—  Я помогу тебе, — решительно ответил я. — С чем бы не понадобилось расправиться, ты можешь рассчитывать на меня.

Мое искреннее восхищение этим обаятельным созданием выходило за все границы. Как в моей вселенной, так и в этой орудуют жестокие существа, которые могут причинить вред и навсегда погасить огонь тех, кто старается сделать мир лучше. И первые зачастую превосходят вторых количеством. Мне необходимо стать сильнее и смелее ради таких, как Пимплумп - таких, кто готов протянуть руку помощи даже мерзкому незнакомому пьянице.

Сила и смелость не всегда заключаются в физической мощи или в умении сражаться. Истинная мощь - это способность оставаться верным своим принципам, даже когда весь мир кажется против тебя. Пимплумп, это обаятельное создание, символизировало надежду и доброту в мире, полном жестокости и равнодушия. Она - настоящий герой.

Все-таки я твой должник. Ведь ты, словно божественное существо, почувствовала, когда спасение понадобилось мне больше всего.

—  На самом деле меня вовремя позвал тавернщик, — рассмеялась Пимплумп. — Но слово ты уже дал!

Она мило вытянула язычок и озаренно продолжила любоваться ночным небом, звезды на котором теперь освещали дорогу уже двух безмятежных судеб.