Глава 25
Спасение в огне.
Землетрясение застало их врасплох. Сначала лёгкие, еле ощутимые вибрации в полу, на протяжении нескольких минут. Затем мощный толчок, заставивший даже Атху потерять равновесие. Он ощущал мощь энергии, импульсами проходящими сквозь гору. – «Монк! Безумец! Он тут нас всех заживо похоронить удумал!?» – Стены широкого, освещённого редкими магическими лампами коридора начали резво покрываться паутиной трещин. Со второй волной энергии дрогнул потолок, с которого дождём посыпалась вековая пыль и мелкие камушки.
– Быстрее! – выкрикнул старый лев, но его голос утонул в нарастающем гуле.
Чет'Ик услышала его и подхватив Даллориса, они вместе что есть мочи бросились вперёд по коридору. Виконт еле успевал перебирать ногами.
Последний, третий толчок расколол плиты пола, в том месте, где они стояли пару секунд назад и весь уровень катакомб начал стремительно обваливаться вниз, словно огромный карточный домик. Грохот закладывал уши, магические лампы на стенах мерцали и гасли одна за другой. С минуту они бежали наперегонки со смертью во мраке, последний толчок, и дрожь в земле прекратилась, на прощание обвалив проход за их спинами. В воздух поднялось тяжелое облако каменной пыли.
Тьма и короткое мгновение тишины, когда эхо землетрясения утихло вдали. Раздался кашель рвущего глотку Даллориса, затем ругань. Атха создал в воздухе несколько мерцающих желтым светлячков и окинул беглым взглядом подземелье:
– Все в норме?
– Да, да. Вроде... – просипел стоявший на коленях виконт, продолжая кашлять и чертыхаться. Чет'Ик молча ждала рядом с ним.
Лев посмотрел назад, туда, откуда они прибежали. Коридор полностью обвалился, но вместе с ним и часть верхнего уровня. Там, где раньше был потолок, зияла широкая дыра, ведущая на верхние этажи подземелья. Он тронулся амулета, оставленного ему Клусом. Далёкий отклик достиг его сознания, слишком слабый и неявный, что бы дать понять, где находится вторая часть отряда. Но он свидетельствовал о том, что Клус и обладатель второго маячка, всё ещё живы. – «Это радует...» – устало подумал Коготь, но его мысли оборвал стрекот мантис.
– Командир, что сссейчас произошло? – Чет'Ик говорила отстраненно, спросив о потрясшем гору бедствии скорее для галочки, чем из собственного интереса.
– Монк. – скривив губы, ответил лев. – Он столкнулся с кем-то очень сильным.
– Паладины просто так не разбрасываются заклинаниями подобной мощи. – проронил виконт, вновь поднимаясь на ноги и возвращая своему голосу привычную надменность и безразличие. В равнодушии к происходящему он вполне мог составить мантис конкуренцию. – Выброс такого количества энергии вызовет у него перегрузку Искры...
– Я знаю. – оборвал его Атха на полуслове, старательно отгоняя угрюмые мысли. – Это немного встряхнёт ренегатов. Нужно поспешить, пока у нас есть возможность выбраться на верхние уровни. – он махнул ладонью, приказывая светлячкам лететь в открывшийся проход, а затем и сам начал взбираться вверх по камням.
Подъём был не долгим, хотя Даллорис усердно их задерживал, так и норовя свалится обратно вниз. Атха первым выбрался из узкого, пыльного тоннеля, оказавшись посреди просторного, освещённого множеством магических ламп зала, бывшего некогда складом, ныне опустевшим. Его низкий свод и стены почти не пострадали от тряски, хотя пол, усыпанный перевёрнутой мебелью и пустыми, в человеческий рост, коробками, в некоторых местах покрылся широкими трещинами и просел.
– Какое счастье! – воскликнул выбравшийся из расщелины Даллорис. За ним наружу выкарабкалась мантис. – Я полагаю, мы стали на шаг ближе к побегу из этого проклятого богами подземелья.
Атха мельком осмотрелся. Да, они и правда были на шаг ближе к выходу, сумев пробраться в обжитые ренегатами помещения, что явно не входило в планы отступников. Да и лабиринт, похоже, перестал менять расположение проходов и комнат, застыв в одном единственном положении. Внимание Когтя привлекли деревянные коробки, больше напоминающие гробы, коих в тут было около двух десятков. Вызванное Монком землетрясение раскидало их по всему залу. Подойдя к одному, лев заметил на его крышке старинную глиняную бляшку, с выдавленным на ней именем. – «Они перевозили в этих ящиках трупы...»
Механический щелчок за его спиной, заставил паладина инстинктивно ринутся в сторону. – «Даже здесь они понаставили ловушек!?» – Окутанный мерцанием энергии арбалетный болт с визгом разъярённой птицы вонзился в каменную стену. Ещё несколько щелчков. Атха сделал пирует, пропуская рядом два снаряда и отбивая последний вылетевшим из ножен ятаганом.
Мантис застыла на месте, направив на льва свой многозарядный самострел, в барабане которого оставалось ещё два зачарованных болта. Второй рукой она держала приставленный к горлу Даллориса черный, серповидный клинок, прикрываясь хилым тельцем адроссца, как живым щитом.
Коготь был в ступоре, равно как и виконт, в одно мгновение превратившийся из охраняемой цели в заложника.
– Как это понимать? – выдавил из себя Атха.
– Без резких движений. – бросила та, показательно дёрнув клинком. – Или голова уважаемого эмиссссара слетит ссс плеч.
– Кажется, она нас предала. – пожал плечами виконт. – Как неожиданно. – добавил он с иронией, будто уже давно ждал удара в спину.
– Заткнисссь и не дёргайссся. – с могильным спокойствием приказала мантис. Одной, свободной рукой она ловко вставила в арбалет новый барабан со снарядами, обвязанный желтой ленточкой – громовые болты.
– Но... Зачем? – Атха был обескуражен происходящим. – Ты ведь паладин... Как и я. В чём твоя выгода?
– Этого тебе знать не обязательно...
– Намеревалась сорвать переговоры... – ответил вместо предательницы виконт.
– Умолкни, или перережу тебе глотку. – так же спокойно бросила Чет'Ик. Она начала медленно пятится к выходу из зала, держа эмиссара перед собой.
– Ты этого не сделаешь. – виконт заупрямился, встав на месте, игнорируя впившееся в его горло лезвие. – Я нужен тебе живым.
– Назови мне хотя бы одну причину, Даллорисссс, почему я должна сссохранить твою жалкую душонку? – её клинок опасно блеснул, наполнившись энергией. Одно неловкое движение, и эмиссар упадёт на землю, истекая кровью.
– Их у меня несколько. – всё так же спокойно начал объяснять тот. – Я знаю, что тебе было приказано помешать переговорам, хоть и не знаю, кем. Но поскольку они были сорваны и без твоего участия, ты решила помедлить с ударом в спину, до момента, когда тебе ничего не будет угрожать. И вот, когда один из легендарных паладинов первого круга погибает, чуть не захватив и нас вместе с собой, у тебя начинают сдавать нервы. Ты сделала свой ход... и промахнулась. Решением взять заложника, лишь ухудшив своё, и так довольно шаткое положение. Вторая причина. Убьёшь меня, и останешься без своего единственного щита. Против Атхи у тебя нет шансов. Он не станет тебя убивать, нет. Наоборот, позаботится о том, что бы ты, в целости и сохранности, встретилась с лордами. А уж они разузнают всё и о твоих хозяевах, и об их планах. И наконец, третья. Моя жизнь сейчас совершенно ничего не стоит... – его голос перешел в издевательский смех. – Ты выбрала не того паладина, что бы угрожать ему моей смертью! – он вновь прыснул. – Коготь и сам бы, не прочь меня прирезать...
Атхе показалось, что виконт ему подмигивает, и словно подтверждая его слова, лев высвободил из ножен второй ятаган, по которому тут же пробежала сеть желтых молний.
«Даже на краю гибели, с лезвием бритвы у своего горла, он не перестаёт быть собой...»
– Ни ссс мессста, паладин! – напряженно, как норовящая порваться струна, пролепетала Чет'Ик, направив на льва арбалет, что тут же начал предательски дрожать. – Этот идиот блефует!!!
– Что за вздор... – махнул рукой виконт. – Умей проигрывать достойно. Ведь это сражение, ты проиграла. Я вижу, как дрожит твоя душа, чувства бурлят в груди, не давая ясно мыслить! – его голос наполнялся самодовольными, садистскими нотками. – Ох, я знаю поверь, насколько это неприятно, правда... Так хорошо подготовилась, узнала о моём таланте читать скрытые в глубине души эмоции, спланировала всё до мелочей. Держалась отлично, в один момент я даже начал было думать, что ты вообще не способна испытывать чувства, прямо как какой-то голем! Но ты прокололась, была загнана в тупик, поймана за руку, как вор. Так что, будь паинькой, опусти оружие, и перестань угрожать несчастному эмиссару расправой...
Лев сделал уверенный шаг навстречу мантис. Та, испуганно толкнула Даллориса ему навстречу, задержав ринувшегося к ней паладина лишь на мгновение. Но этого промедления ей хватило, что бы приставить арбалет к подбородку и спустить курок. Наполненный энергией, зачарованный арбалетный болт с хрустом прошил её голову насквозь, расколов хитиновый череп надвое, и с громким треском вонзился в каменный потолок.
Атха наблюдал, как дрожащий, но всё ещё стоящий на ногах труп медленно накренился и осел на колени с откинутой назад головой.
– Поздравляю. – изумлённо проговорил лев, помогая упавшему адроссцу подняться. – Ты довёл её до самоубийства.
– Мне повезло, что она наложила на себя руки, не забрав меня вместе с собой. – равнодушно бросил Даллорис, неспешно отряхивая свой балахон от пыли.
– В наших рядах завелись крысы. А мы, так ничего и не узнали, ни о её мотивах, ни о том, на кого она работает. – разочарованно пробубнил лев, начав не спеша обшаривать труп в призрачной надежде найти какие-то зацепки. – Определённо, третья сторона. Об этом срочно нужно доложить в Орден. Но ты... Как ты догадался, что она была предателем?
– Я наблюдал за каждым членом отряда, подозревал каждого из вас в возможной измене. – Даллорис вернул своему голосу привычную надменность. – Я настаивал, чтобы Орден не отправлял со мной слишком большой отряд. Чем больше рядом со мной охранников, тем сложнее не упускать их всех из виду, и тем больше вероятность того, что один из них окажется человеком Люпина, к примеру, и попытается меня прикончить. Конечно, они защитят меня от разбойников и диких зверей. Но кто защитит меня от них самих?..
«Люпин... Где-то я уже слышал это имя...»
– Наверняка, я был в твоём списке подозреваемых на первом месте.
– Ты не прав. – такой ответ всё же сумел удивить Атху, он ожидал услышать объяснения, но их не последовало. – На первом месте была она. – виконт указал на тело.
– Сейчас уже не важно. – Коготь вывернул наизнанку вещмешок Чет'Ик, обшарил все карманы, но не нашел ничего, кроме пары старинных серебряных монет. – Никаких зацепок, отличительных амулетов, нашивок, или знаков... – он резко замолчал, обратив внимание на кривой меч мантис, чью обвязанную потёртой кожей рукоять всё ещё сжимали хитиновые пальцы. – Или же...
Атха высвободил зловещее, напоминающее серп оружие из мёртвой хватки, и внимательно его осмотрел. Этот клинок показался ему странным ещё в столице, когда паладины впервые встретились вместе. Тогда, Атха не придал этому значения: он видел много диковинного оружия, используемого членами Ордена. Паладины постоянно путешествуют по миру, собирая разнообразные трофеи, в том числе мечи и обмундирование. Но сейчас Коготь понял: подобный клинок он видит впервые. Старинный, но очень хорошо сохранился, внешне он напоминал зловещую смесь хопеша* и фалькса*, выкованный из странного, черного металла. Но в отличии от прочих изогнутых мечей и сабель, клинок мантис был заточен не с внешней, а с внутренней стороны, имея сотни крошечных резцов и зазубринок по всей длине острого как бритва лезвия. Для своего размера, оружие было чрезвычайно лёгким, с непривычным балансом, смещённым к острию серпа. Над узким перекрестьем гарды, красовался вытравленный в клинке, витиеватый иероглиф.
«Печать изготовителя.» – Атха сам не понимал, чем этот узор его так зацепил. – «Схоже с узловатыми письменами регринов. Ничего особенного? Вроде бы... Но...» – он, не обращая внимания на наблюдавшего за ним викотна, сорвал с пояса Чет'Ик её ножны и вложив в них клинок, спрятал его в свой вещмешок.
– Нужно разузнать об изготовителе её меча. – объяснил он Даллорису. – Может, хотя бы это послужит началом ниточки, ведущей к клубку тайн.
– Я не сведущ в таких варварских изделиях, как холодное оружие. – безразлично бросил адроссец. – Поступай, как тебе заблагорассудится... – не успел он договорить, как вдали послышалось эхо шагов. Несколько неизвестных приближались со стороны единственного выхода.
Атха, не задумываясь, вновь выхватил мечи и, приняв боевую стойку, приготовился защищать виконта.
– Держись за мной. – шикнул он тихо и замер. С минуту они ожидали, слушая гул приближающихся шагов.
Наконец-то, из за поворота показалась знакомая фигура в синей рясе странствующего волшебника, опирающаяся на посох с навершием в виде большого змеиного глаза.
– Клус? – удивился Атха.
За Трёхпалым, хромая, зашел внутрь Сяо. Кобольд был серьёзно ранен – его маскировочный костюм был весь залит кровью, а левая часть морды была полностью скрыта под бинтами, как и левая рука. Держаться на ногах ему помогал Химмель, что тоже выглядел весьма жалко. Уж его Коготь ожидал здесь увидеть в последнюю очередь, после всего случившегося. Все трое встали перед приготовившимся к бою командиром, удивлённо пялясь на ещё не остывший труп мантис.
– Командир... – неуверенно протянул Клус, переводя взгляд, то на льва, не спешившего убирать оружие, то на тело. – Не хотите объяснится?
– Нас предали. – вперёд вышел Даллорис, не дав Атхе молвить и полслова. – Чет'Ик была шпионом неизвестной организации. Подробностей мы и сами не знаем. К сожалению, живой её взять не удалось.
«Не слишком ли быстро ты открыл все тайны? А может кто-то из них был её подельником?»
– Ясно... – только и ответил Клус.
– Чет'Ик... – пробормотал находившийся на грани беспамятства кобольд. – Что? Что с ней?
– А с этим что случилось? – спросил Коготь, пряча оружие в ножны. – Вас всего трое, где остальные? Монк? Фаррис? Дариус? Паук?
– Фаррис погиб. – промямлил Химмель. – Он попал в ловушку... Его... В фарш перемололо... От него даже мокрого места не осталась... С Сяо случился несчастный случай. Его... оружие... Взорвалось во время стрельбы. Ему оторвало кисть, осколками посекло лицо и шею. Мы перевязали раны, но он потерял много крови, постоянно что-то мямлит о каком-то предсказателе...
– Об остальных мы ничего не знаем. Мы и вас то, сумели отыскать лишь благодаря моему амулету. – продолжил за него Трёхпалый. Он посмотрел на что-то бурчащего кобольда, затем вновь повернулся к командиру. – Вы помните, что отшельник говорил Сяо? Вроде: «на тебя можно положиться, но не на твоё оружие»... Предсказания начинают сбываться...
«Кости великих будут стёрты в пыль борьбой. Ничто не вечно под луной.» – словно по волшебству возникли в голове слова Анфиса. – «Любой король утратит власть, каждому тирану предрешено пасть. Герой уйдёт, утратив силу, полые кости падут в холодную могилу. Душа его сгорит в огне, глупцов слепых пленит пучина... Страх и уверенность – один яд, на сильного найдётся кто-то посильней... но холодными камнями выложен вечный путь к вершине. Волна накроется волной...»
– Кроме того, что слышали все... – продолжил вслух Атха. – Он сказал кое что мне. Сказал, что наш дальнейший путь скрыт от его глаз, но он наверняка знает – среди Клыков вечного Льда, мы встретим свою судьбу, что бы это не значило.
– Полагаю, для некоторых, это означает смерть...
Коготь дотронулся до амулета Трёхпалого и удивлённо замер, ощутив дрожащий, но отчетливо близкий отклик.
– Клус... – он окликнул навигатора, вырывая того из раздумий. – Чувствуешь?
Немного помедлив, Трёхпалый напряженно ответил:
– Да. – он тут же повернулся в сторону выхода. – Яваис... Он... Ранен?.. В той стороне... Откуда мы пришли, быстрее! – навигатор что есть силы бросился бежать на помощь товарищу, но Атха в самый последний момент ухватил его за плече.
– Не торопись. – слова обдали Клуса холодом. – Возможно, это ловушка. После предательства Чет'Ик, я уже ничему не удивлюсь. – лев первым направился к выходу, сжимая в ладони амулет, готовясь в любой момент отразить атаку. Все остальные последовали за ним.
Пройдя по просторным коридорам, миновав несколько обвалившихся проходов и небольших жилых комнаток, ныне пустующих, остатки отряда оказались в большом, светлом зале для ужинов. По всей его длине простирался огромный, укрытый пыльной скатертью стол, на несколько десятков человек. Рядом с множеством магических ламп на стенах висели старинные гобелены с гербами ордена ренегатов и несколько огромных картин в дорогих рамах. Все резные кресла в зале для трапез пустовали, все кроме одного. Во главе стола, нахохлившись, словно громадный, белый ворон, восседал неизвестный, вгрызаясь в плоть лежавшего перед ним тела.
Атха встал перед навигатором, не давая тому разглядеть изуродованное тело своего товарища. Остальные смотрели на происходящие с отвращением и шоком. Белый неспешно поднял испачканную в крови морду и десятками черных глазок уставился на своих гостей. Укутавшись в свой плащ он медленно встал из-за стола во весь свой немаленький рост. На шее у него болтался талисман Паука, подаренный тому Трёхпалым.
– Яваис!? – обречённо всхлипнул Клус, узнав своего друга по остаткам доспехов на изувеченном теле. – Этого не может быть! Нет!!!
– Приветствую вас. – задорный бас Монка эхом прокатился по залу. Белый склонился в низком поклоне, не обращая внимания на впадающего в истерику мага.
Атху передёрнуло, в его груди всё перевернулось, когда он понял, что говорит с ним отнюдь не его товарищ, а это демоническое подобие насекомого. Коготь не мог вымолвить и слова, полный боли и отчаяния, тихий вздох встал у него поперёк глотки, а язык отказался подчиняться хозяину.
– Я ожидал прибытия новых противников. – речь Монка сменилась тоскливым, полным безысходности голосом Праведника. Существо коснулось тонкими пальцами висевшего не шее амулета. – Рад, что эта вещичка всё же подействовала. – юный голосок Дариуса.
– Что ты такое? – старый паладин собрался с силами, прогоняя разбушевавшиеся чувства. Нельзя поддаваться сомнениям, нельзя впадать в эмоции.
– Я тот, кто несёт в себе имена Нерушимого Монка и Дариуса Дэргрейда, погибших от моей руки. – горделиво ответило существо. С каждым сказанным предложением его голос менялся. Всего голосов было пятеро. Но последний, мерзкий, писклявый, принадлежал кому-то, не причастному к отряду. Скорее всего, одному из ренегатов. – Скоро и ваши имена присоединятся к ним.
– Все, назад. – тихо скомандовал лев. – Уходите. – он видел пятнистую ауру чудовища, пульсирующую скрытой в её глубинах, первобытной мощью.
«Дариус... Погиб? Монк... Проиграл?» – горький ком подступил к горлу льва, в то время как он осознавал суть этих мыслей. – «Нет. Не может быть... Даже тем землетрясением, чуть не разрушившим гору изнутри, он не сумел прикончить эту тварь... Смогу ли я?» – Атха тряхнул головой. Не время отчаиваться, не время горевать о погибших. – «В сторону эмоции!!! Конечно смогу! О поражении и речи быть не может! Я должен вернутся обратно, должен доложить о предателях в Ордене, должен... Должен вновь увидеть Лилию...»
– Я остаюсь. – Клус в одно мгновение переменился. Он сделал несколько уверенных шагов вперёд. Его голос, монотонный, холодный и безразличный, принадлежал совершенно другой личности. Не тому запуганному навигатору, постоянно поднимающему руку, прежде чем заговорить. – Я убью его. Или погибну пытаясь. – так говорил убийца, бессердечный, безжалостный, для которого вырезать целую деревню вместе с солдатами, женщинами и детьми, всё равно что муху прихлопнуть.
– Не глупи... – пробурчал очнувшийся Сяо.
– Уходи. Я приказываю всем бежать! – вспылил Атха.
– Заткнись. – презрительным тоном, словно аристократ, обращающийся к мелкому служке, приказал Трёхпалый. Это единственное слово, эхом заметалось по громадному залу для трапез. – Я. Остаюсь. Точка. – ловким движением он вскинул свой посох, и навершие в виде змеиного глаза взорвалось голубого цвета энергетическим потоком, сотканным из сотен тончайших нитей, что повинуясь воле своего хозяина, приняли форму лезвия тяжелой алебарды. Лёгкий взмах, и вот, маг принял боевую стойку.
Коготь понял, до Трёхпалого ему больше не достучаться. – «Будешь только мешаться под ногами.» – а он и не стал пытаться. Лёгкое движение руки, одно касание к затылку Клуса, и слабый энергетический импульс. Словно щелкнув переключатель, он вырубил его нервную систему. – «Я не позволю случится ещё одной, бессмысленной смерти.» – маг выронил из рук переставший мерцать посох, и без сознания повалился на холодные плиты пола.
– Хватайте его и живо бегите, он придёт в себя через две минуты. Найдите выход, он должен быть где-то на верхнем уровне катакомб. Я догоню вас.
Даллорис молча склонил голову, наградив Атху корящим взглядом. Они вместе с кобольдом и иллари подхватили Трёхпалого с его посохом и скрылись во мраке коридора.
– Твоим противником, буду только я. – безучастно пробубнил Атха, когда шаги утихли. Он легко скинул с плеч вещмешок и резким движением высвободил из ножен верные ятаганы. Грубая кожа, которой были обтянуты рукояти, буквально впилась в его ладони. Костяшки на руках побелели от напряжения, а черные кошачьи зрачки сузились до узеньких чёрточек. – Я заставлю тебя ответить за содеянное.
Белый всё это время терпеливо ждал, не сдвинувшись с места и на шаг. Пожалуй, ему всё же было знакомо понятие чести. Нельзя начинать дуэль, пока оба противника не будут готовы.
– Нас ждёт выдающийся поединок! – воодушевлённо воскликнул он голосом Монка но был тут-же оборван.
Атха находил неправильным само проявление терпения к чему-то вроде этой твари. Он зачерпнул из недр пышущей магией Искры целое ведро энергии и сплетая её в узловатые нити, бурлящим потоком направил в чародейские мечи. Из лезвий его ятаганов вырвался сноп желтых молний, с диким рокотом и раскатами грома устремившихся вперёд по залу. Белый резко дёрнулся. Из камней, прямо перед ним в мгновение ока выросла стена костяных копий, принявших на себя атаку. – «Мощное заклинание земли – каменный барьер.» – удар молнии заставил стену костей оплыть на землю, точно обожженный воск. Белый тут же вскинул вверх руку, взорвавшуюся градом костяных лезвий, бесчисленными снарядами полетевшими в Атху. Яркая желтая вспышка, шаг сквозь пространство за спину монстра и два точных удара ятаганами пробивают сочленения брони чудовища, одними лишь кончиками достигнув мягкой плоти под толщей костяного панциря. В следующее мгновение, лев пропустил сквозь свои мечи, в тело твари, электрический ток такой колоссальной мощи, что всё пространство вокруг него утонуло в озарившей зал, визжащей тысячей разъярённых птиц вспышке.
Тишина. Атха мотнул головой, пытаясь прогнать гуляющие перед глазами солнечные зайчики. Его руки онемели по самые локти, он совсем перестал чувствовать сжимающие рукояти ятаганов ладони, но мышцы и сухожилия были целы. Старый паладин, как и прежде, стоял позади белого. Застывшее в агонии тело костяной твари было покрыто копотью, а из тонких трещинок в его доспехах струился дым. Разряд энергии поджарил белого изнутри, как куропатку на вертеле. Но цель Атхи заключалась в другом – его удар был в первую очередь направлен на потоки и каналы энергии, ведущие к Искре, внутри тела монстра. Но те легко справились с нагрузкой, и белый не только остался жив, но и не потерял возможность колдовать.
Они сорвались с места одновременно. – «Живуч, живуч. Ничего не скажешь.» – белый обрушил на льва дождь яростных атак выпрыгнувшими из ладоней костяными клинками. Переполненные энергией, мерцающие ятаганы легко отражали каждый удар бестии, высекая снопы искр. Противники пустились в смертоносную пляску, кружась в танце с мечами, сближаясь и вновь разрывая расстояние. Коготь то и дело метал во врага молнии и воздушные лезвия, но те лишь слегка царапали панцирь монстра. Белый отвечал бросками лезвий и вырывающимися из под земли, тут и там, костяными копьями. Казалось, противники были равны во всём, в силе, скорости и реакции, но всё же ведущим в этом смертоносном танце был Атха. Раз за разом костяные мечи чудовища не выдерживали, разлетались в щепки, заставляя его создавать из своего тела новое оружие. Легко отбивая все атаки, лев взглядом ощупывал мастерство врага, запоминал уловки и невидимый, на первый взгляд хаотичный и бесформенный узор движений и ударов. – «Двигаешься, прямо как паладин. Но если это все твои козыри, считай, что ты уже покойник...»
Атха воззвал к Искре, наполняя нити рисуемого заклинания магической силой. Белый ударил вновь, на сей раз, вырвавшимся из ладони копьём. Щелчок в мозгу. Резко поднырнув под колющий удар и сократив расстояние, Коготь полоснул ятаганом, легко отсекая руку белого, и вторым ударом разрубая броню на его брюхе. Удар молнии и дымящаяся туша отлетела к другой части зала, подняв тяжелую тучу пыли. Белого эта атака лишь слегка поцарапала, но выигранного времени хватило, что бы полностью завершить сплетаемое Когтем колдовство и привести потоки энергии в порядок. – «Моё сильнейшее умение: Танец Ракшассы.» – по телу льва пробежала сеть желтых молний высвобождаемой из Искры энергии, а львиные глаза вспыхнули ярким светом. Силой воли он начал преображать свою ауру, с болью отрывая от неё массивные клочья, выворачивая и сращивая их заново. Атха медленно поднял вверх руки, словно пытаясь охватить ими весь мир. Покрывшиеся паутиной молний ятаганы, разделились на ещё две пары, точно таких же клинков, но сплетённых из чистой магической энергии, удерживаемые четвёркой парящих в воздухе призрачных рук.
Белый, слегка пошатываясь, вышел из-за пыльной завесы. Костяной панцирь на его груди немного оплавился, как поднесённая к пламени свеча, но его это нисколько не заботило. В черных паучьих глазках сияла радость – он веселился, веселился, как никогда в своей жалкой жизни. Монстр тут же вскинул левую руку, оплетая её плотным коконом собственной энергии. Белые искры посыпались на пол, а костяную лапу охватило бесцветное, зловещие пламя. Он использовал подсмотренное у Дариуса заклинание – Касание Умертвия, сократив время подготовки до каких-то жалких двух секунд, когда у некроманта его создание заняло больше минуты.
И вновь они одновременно ринулись навстречу друг другу. Атха подпустил белого поближе, но не дал тому коснуться себя. – «Росчерк Ракшассы.» – Коготь взмахнул всеми клинками одновременно, кончики шести ятаганов сошлись в одной точке. Высвобождая накопленную энергию, лев разорвал связь. Тварь на короткое мгновение замерла, не дотянувшись до паладина всего каких-то полшага. Всплеск энергии, белый попытался увернуться. Желтая вспышка, и охваченную призрачным огнём руку разорвало в клочья. Куски обгоревшей плоти и осколки костяной брони брызнули во все стороны. Белого, как тряпичную куклу, развернуло и оттолкнуло на несколько метров, но он сумел устоять на ногах. За его спиной, будто выстрелом из невидимой пушки разворотило стену зала.
Коготь дышал тяжело, стук сердца в ушах заглушал все остальные звуки. Первый росчерк, как и первый шаг в любом танце, всегда давался с наибольшим трудом. Он сплюнул и вновь, сконцентрировав энергию на кончиках мечей, высвободил заклинание. Удар припечатал белого к стене. В его груди зияла рваная сквозная дыра. Из пасти насекомого вырвались брызги бурой крови. А затем ещё, и ещё и ещё! Атха наносил удары, вкладывая в них не столько магическую силу, сколько злобу и ненависть, накопившуюся в нём за всю эту бессмысленную миссию. Он мстил за погибших товарищей, бил, бил и бил, пока от стены зала не осталась груда мелкой щебёнки, а зачарованные ятаганы не раскалились до красна. Лев, без сил припал на одно колено. Одежда на нём дымилась, всё тело ныло от изнеможения, а перед глазами плавали круги. Атха взглянул на свои руки, не способные разжать рукояти мечей. Они были обожжены до красной корки. Рукава его толстой куртки осыпались истлевшим прахом.
«Постарел я однако...»
Его противник, представляющий из себя искорёженный остов, медленно ковылял к нему навстречу. Тело костяной твари чудом держалось вместе. Оно лишилось почти всех костяных пластин, покрытое десятками сквозных отверстий, мерзкое, хлюпающее подобие торса с норовящими отвалится, переломанными ножками. Неестественно вывернутая шея с дырой на пол башки и единственная, крючковатая рука, в которой белый тащил костяное копьё. Кажись, подул бы сейчас ветер и эта уродливая издыхающая тварь свалилась бы на землю и больше не поднялась. Но этого не случилось, а белый подыхать не собирался, с неотвратимым упорством горной лавины, медленно приближаясь к Атхе. И с каждым шагом всё увереннее, как нарастающий снежный ком, на ходу, медленно, но уверенно заживляя смертельные раны и покрывая беззащитное тельце новым костяным панцирем.
«Это... Просто невозможно... Он не должен был выжить! Клянусь богами, этот удар смёл бы даже Мастера!!!» – Коготь с трудом, превозмогая нарастающую во всём теле боль, начал вновь наполнять свои конечности энергией, обращая её исцеляющими волнами. – «Я обязан был его прикончить!» – руки Ракшассы – часть произнесённого им заклинания, всё ещё держались воплощенными, получая достаточно подпитки от Искры. – «Ничего... У меня ещё остались силы!» – да, ему хватит энергии на ещё один росчерк, но этим он убьёт и белого, и себя. – «Я не могу так просто умереть! Не здесь, не сейчас!»
– Твоему товарищу приходится не сладко... – безразлично заметил Калексис, с каменным выражением лица всматриваясь в глубины управляющего кристалла. – Не хочешь ему помочь?
Он не столько видел сражающихся насмерть противников, сколько ощущал колоссальной силы всплески энергии, сотрясающие магический фон всего подземелья. Магистр напрочь забыл про всю ненависть и презрение к лордам и их прихвостням, увлечённо наблюдая за мастерскими плетениями заклинаний паладина. Где-то в глубине души древний чернокнижник всё же испытывал тень восхищения, хотя был слишком высокомерен, что бы признать это. Калексис не смог бы использовать боевую магию паладинов, даже будь он на три сотни лет моложе. Его дряхлое, не обременённое физическими подготовками тело просто рассыпалось бы в пыль. Паладины используют сырую, необработанную, можно даже сказать, дикую энергию собственных Искр, не формируя многоуровневые, изощрённые плетения, не забивая голову десятками сложных рун, конструктов и сотнями способов их применений. Да, их магия проще, и значительно грубее магии простых смертных, но это не значит, что она сильнее.
Восседавший на его троне Шут лениво зевнул. Магистр моргнул, и вот Флеаст уже стоит у второй сферы, вглядываясь в её недра.
– Атха, Атха, Атха... – пожиратель разочарованно зацокал языком. – Что же ты лезешь на рожон? Не маленький ведь уже... Мастер не будет рад твоей смерти... – он посмотрел на магистра и коротко бросил: – Идём.
Обида. Она едким дёгтем въелась молодому некроманту в грудь, заглушая отголоски уходящей боли, что гасла вместе с крошечным пламенем его жизни. Белый выдернул копьё из его груди, дабы испить его крови, а затем, утащив с собой тело Яваиса, оставил умирать на холодном полу этого жуткого подземелья.
«Я...» – он опустил тяжелые веки, бороться с накатившей усталостью не было сил. – «Дариус Дэргрейд... Умер?..» – тьма коридора, вонючая, холодная, сменилась всеобъятной, лёгкой тьмой вечной ночи. Он видел тёмное, не отбрасывающее тени пламя вдалеке, оно манило его, как мотылька. – «Память обо мне осталось лишь в памяти этого безумного чудовища. Моё имя не запомнят... Моё лицо не высекут на скрижалях истории... Я, бездарный, самонадеянный... так ничего и не добился... Может... Оно и к лучшему...» – непроглядная, густая тьма опьянила его, пленила сознание в сладкой дрёме. – «Я не стану цепляться за жизнь. В конце концов, какая разница...» – мысль осталась недосказанной, память рассыпалась белыми искрами, которые было не собрать, а сознание потухло.
Дариус выдохнул с облегчением... в последний раз.
– Вот так... Сдался? – голос, не похожий ни на что, глубже самого тёмного океана не дал ему устремится к манящему пламени, не дал забыться вечным сном.
«Я проиграл... Хватит с меня сражений... Все они лишены смысла... Я так устал...» – тьма не давала ему увидеть говорящего. Да и ответить он ему не мог. Ни рук, ни тела, ни даже рта у Дариуса больше не было. – «Покой... Разве я... так много прошу?»
– Открой глаза, паладин. – невидимый собеседник никуда не делся.
«П... Паладин?..» – мысли начали медленно, по крупице собираться воедино и обретать массу. – «Разве я им... когда-то был?..»
– Открой глаза! – приказ громом раздался в его сознании, заставляя пробудится.
Дариус инстинктивно последовал приказу. Перед ним до укрытого грозовыми тучами горизонта раскинулось устеленное ковром тумана поле. Повсюду лежали кости и скелеты, путыми глазницами черепов глядевшие в пустоту, облаченные в одинаковые, проржавевшие от времени доспехи. В землю, среди пожухлой травы были воткнуты ржавые мечи и сгнившие древки копий. Посреди этого, отгремевшего сотни лет назад сражения, вилась узенькая тропка, ведущая куда-то вдаль.
– Иди ко мне. – прозвучал властный приказ, которого Дариус не смел ослушаться.
Он плыл вперёд, точно призрак, окидывая печальным взглядом мёртвые останки. Среди них были все: фавны, регрины, зверолюды, гемментали, дриады, адроссцы. Чем дальше Дариус шел, тем свежее становились тела, тем меньше трещин и ржавчины было на мечах и доспехах. Он видел втоптанные в землю флаги, гербы дочерних орденов на щитах и сжимаемые в костлявых пальцах отличительные знаки.
Дариус замер. Лёгкий ветерок тронул не существующую кожу некроманта, проходя сквозь его призрачное тело. Вот, прямо у тропы, рядом со своим верным мечем сидел, облокотившись о камень Яваис. Его веки были опущены. Из уголков приоткрытого рта тянулись уже подсохшие струйки крови. Кто-то бережно вытащил из груди церковника обломки костяных лезвий, оставив зиять сквозные дыры в его сером, украшенном трофейными костями демонов нагруднике. В ладонях он сжимал не медальон церкви, которой так страстно служил, а треснувший деревянный талисман, полученный от верного друга, перед входом в те злосчастные катакомбы.
Некромант бы заплакал, если бы мог. Он почти не знал Паука, но тот умер, защищая неопытного собрата по ордену. И умер напрасно.
– Нет. Он умер не зря. – знакомый, властный голос вырвал его из размышлений. – Он привёл тебя ко мне. Дабы ты мог спасти тех, кто ещё жив.
Впереди, тропа обрывалась. И там, окруженный грозовыми тучами, на широком троне из мутного, серого кварца сидел Он. Его аура ослепляла, закрывая от взора всё вокруг, заливая бледным светом само сознание паладина.
Дариус приблизился, сам того не заметив. Он ощущал себя крошечной, ничтожной букашкой в Его тени, но преисполненной уверенностью и чувством защищенности.
– Моё имя – Император. – Он медленно поднялся с трона, некроманту на мгновение показалось, что он ослеп, но затем всё прояснилось.
Высокая фигура, окутанная в серую мантию, возвышалась над ним. Его полую грудь опоясывал широкий кожаный пояс. На нём, словно охотничьи трофеи, висели четыре странных маски. Среди них Дариус узнал грозный рогатый шлем Мастера с сапфировым ромбом, и утонченный головной убор госпожи Флинки, украшенный массивным овальным топазом. Длинные, крючковатые пальцы сжимали рукоять деревянного посоха с навершием в виде узкого, молодого месяца. Левую руку овивал серебряный змей с головой летучей мыши, холодными черными глазами измерявший гостя. Некромант поднял взгляд, к безликой голове, над которой парил железный нимб. Казалось, само солнце кружило за Его спиной. А на плече Его, укрытом тяжелым бронзовым наплечьем, сидел черный, как ночь, нахохлившийся ворон с тремя парами змеиных глаз, встрепетнувшийся, пробуждаясь ото сна.
– Кто ты? – шепотом спросил Дариус.
– Я тот, над кем восходит луна, и садится солнце. – протянул Он. – Я рёв горных ветров, и холодный шепот морских глубин. Я сила, и пища, что служит каждому. Я то, что даёт жизнь, и то, что всё живое ожидает в конце. – крючковатый палец указал на некроманта. – Я тот, для кого твои повелители, это лишь верные слуги. – серый змей с мордой нетопыря скользнул по маскам лордов, взбираясь своему хозяину на свободное плечё. – «Иритилл»... Имя известное каждому смертному.
– Почему я здесь? Я же... умер.
– Да, ты погиб, паладин. Но твой путь ещё не окончен, ибо предназначение ждёт тебя впереди. – указательный палец упёрся в грудь некроманта. – Я... избрал тебя, дабы даровать вторую попытку.
– М... мне!? – испуганно залепетал Дариус. – Н... но! Я же... ведь... я даже не был настоящим паладином, за свою жизнь я не совершил... ничего! Да и что если... Я не хочу возвращаться?..
– Равновесие!.. – громыхнул голос императора, заставивший всё естество некроманта сжаться. – Под угрозой! Надвигается смута, с которой лорды могут не справится. Колесо эпох даёт оборот, и новый цикл сменит старый. Ты, фавн-паладин, адепт смерти, что даже коснувшись своей госпожи, сохранил чистоту души, ты отведал тёмный плод, благословение леса. Ты переродишься моим посланником, исполнителем моей воли и моими глазами в мире смертных. Это твой шанс исправить свою судьбу!
Мощный толчок в грудь заставил Дариуса пасть на колени. В его груди вспыхнула искра боли, в том месте, где его пронзило копьё. Из крошечного семечка она разрасталась в громадный огненный цветок.
– Это, мой тебе дар, паладин. Эта сила была принесена в ваш мир из-вне, и долгое время лишь одно существо в его границах обладало ею. Теперь... она твоя! Располагайся ею разумно.
Дариус увидел цветок. Серый, усохший, гадкий. Он взорвался в его глазах неестественной, всепоглощающей чернотой. – «Черное пламя. Пламя горящих душ.» – боль ослепила его, сознание и мысли исказились, свернулись в спираль. Жар тысяч лесных пожаров наполнял призрачное тело, пульсируя в венах жидким огнём. Казалось, лишь одним касанием он мог поджечь весь мир. В этом был его дар. Он был тем черным пламенем, что сжигало души. Сильнейшее оружие, перед которым преклонят колено даже боги, в ужасе быть выжженными с лица мира.
– Поспеши, паладин, у тебя мало времени. Помоги своим товарищам.
Дариус ощутил, как что-то потянуло его назад.
– Помоги им выстоять в смуте. – бросил Император, садясь обратно на трон, безликим взглядом провожая уходящего гостя. – Исполни мою волю...
Боль сковала его цепями. В полёте Дариус видел странные видения, чужие воспоминания, словно плод его воображения, волнения, мечты и мыли, принадлежащие кому-то из вне. Они всё быстрее проносились перед глазами, с каждым словом Императора, эхом отражаясь внутри невидимых границ его сознания. Великий Катаклизм, сковавший три мира воедино, божественное вмешательство, сопряжение. Хранители, надевшие маски и ставшие лордами, паладины и сотни лет войны. Вся история мира, что была стёрта жерновами веков, распахнулась перед перед ним открытой книгой. Вопросы, на которые смертные всего мира по сей день ищут ответ, и не найдут даже через тысячи лет. Он знал на них ответы, его мозг сам запоминал все детали до последней. Возможность заглянуть за край дозволенного пугала и завораживала. Он уже представлял в своих мыслях как поведает о них миру, но... Всё же он не видел всей правды. Что-то отгораживало его от неё. Видения меркли, гасли, когда он приближался к чему-то действительно важному, взгляд затуманивался, не давая увидеть истину. Зуд охватил его мысли, жажда узнать то, что было скрыто от его глаз. Зуд тысяч и тысяч маленьких мошек терзал его душу. Обида и негодование, потаённые секреты, что не позволено рассказать миру. Ему не дали взглянуть на них, не дали поведать о них. Император желал оставить свою паству в неведении.
Тьма окутала взор некроманта, все мысли и эмоции смело ветром, а охватившая его тело боль вспыхнула ярким заревом и погасла, оставив после себя лишь мертвецкий холод и тягостною, гложущую пустоту внутри. Он вновь ощутил вес собственных оледеневших конечностей. Мороз железными иглами вонзался в самую глубь его тела, превращая кожу в ледяную корку, заставляя кровь застыть в жилах, не давая замёрзшим лёгким втянуть в себя хотя бы толику воздуха. Пытка стала невыносимой. Лишь одно желание билось в голове, остававшегося в полусознании Дариуса:
«Тепла! Огня мне!!! Поднесите огонь!!! Пожалуйста! Кто-нибудь!!!» – он корчился, извиваясь ужом, вцепившись онемевшими пальцами в собственную глотку, не способный издать и звука. И тут, остекленевшие, полные безумия глаза увидели развеявший тьму тусклый, слабый огонёк догорающей в дали спички. Вокруг не осталось ничего. Весь мир некроманта сузился до этой единственной, крошечной точки света, в бесконечной пустоте.
Холод отступил, лишь на мгновение, но его хватило, что бы подчинить себе непослушные, норовящие порваться мышцы. Дрожащая рука потянулась к огоньку, бережно, словно опасаясь ненароком потушить его, спугнуть, как трусливого мотылька. За одним огоньком, во тьме вспыхнуло ещё несколько. Их свет и жар манил к себе, но сколь бы он не полз, пламя оставалось не досягаемым, как и мечта об избавлении от холода.
«Пламя... Жар костра!» – мысли чистого сознания вынырнули из пучины безумия, по крупице возвращая повреждённый рассудок их владельцу. – «Нужно идти к нему! Согреться возле огня!» – И словно мотылёк, порхая из стороны в сторону, он направился к свету сквозь обволакивающую тело тьму.
Белый, занеся для удара меч, шаг за шагом сокращал расстояние. Коготь презрительно осклабился, поднимаясь на ноги. Охваченные мерцанием ятаганы нарисовали в воздухе причудливый знак и застыли. Белый был уже совсем близко.
«Ну же, ещё немного...» – Атха замер на месте, прожигая противника вызывающим взглядом. Медленный вдох, постепенный выдох. Удар сердца, и белая фигура исчезла. Изумлённые глаза льва забегали по сторонам, он в одно мгновение перестал ощущать ауру твари. – «Чёрт подери!!!»
Время замедлилось, стало густым и вязким. Коготь успел отпрянуть в сторону, и пол, где он стоял долю мгновения назад, подобно цветочному бутону, раскрылся снопом двухметровых костяных шипов. Удар сердца, и белый возникает рядом с Атхой. Паладин воззвал к Искре и хлестанул тварь плетью из сырой энергии. Белая тень вновь исчезла, испарилась. Удар Атхи лишь оплавил ещё уцелевшие плиты пола. И вот, тварь вновь возникает перед ним, занося для удара два костяных меча.
Противники закружились в смертоносном вихре. Искры градом разлетались в стороны, воздух вновь затрещал от напряжения. Железная стена ударов окружила льва, но спустя пару секунд боя, он ощутил жгучую боль в предплечье и бедре. Затем огнём вспыхнула левая рука. Он пропускал удары, сам того не замечая. Белый, раз за разом пробивал его защиту. Охваченный паникой, ощущая как силы стремительно покидают тело, Атха, подхваченный воздушным потоком отпрыгнул от твари, уже в полёте собирая энергию для ещё одного росчерка. Кончики шести ятаганов сошлись в одной точке, метя в шею белого. – «Всё, или ничего!!!»
Костяное лезвие пробило защиту, врезалось в ключицу, рука дёрнулась. – «Нет!!!» – на лице Атхи в это мгновение смешалось всё: злость, отчаяние, печаль и обречённость. Он ощутил, как в груди что-то сжалось и лопнуло. Он переступил черту. Связь была разорвана и залп, вырвав куда больше энергии, чем необходимо, ушел в стену, с рёвом обрушив часть зала.
Не успели ступни паладина коснуться пола, как белый уже был рядом, с занесённым для удара клинком. Атха не успевал. В одно короткое мгновение тысячи мыслей пронеслись сквозь его голову в тщетной попытке найти выход.
Коготь отлетел в сторону, кубарем прокатившись до противоположной, всё ещё целой стены. Шлем в виде львиной морды слетел с его головы. Лицо охватил жар боли, ядовитым плющом врастающим в череп. Глаза заливала кровь. Теперь уже, единственный глаз. Ведомый одними инстинктами, Атха подскочил на ноги. По его телу пробежала крупная дрожь и он тут же свалился вновь, с тройкой торчащих из груди костяных дротиков, вновь пробивших воздушный барьер и толстые защитные пластины, вшитые в куртку. Хриплый кашель заставил лёгкие взорваться изнутри снопами стальных игл. Он был бы рад в это мгновение потерять сознание, не видеть триумф врага, избавится от всплывших в голове мыслей о поражении, но увы, живучесть паладинов этого ему не позволила.
В ушах клокотало барабаном стучащее в груди сердце. Усилием воли подавляя боль, отгораживаясь от неё стеной собственного сознания, Атха стряхнул заливавшую лицо кровь и прогоняя мельтешившие перед глазами искорки, посмотрел на полуразрушенный зал. Белый вновь шел к нему, сжимая в своих мерзких ладонях рукояти его ятаганов.
– Назови мне своё имя, воин. – он не просил, не предлагал умирающему честь быть запомненным. Он требовал.
Атха, не обращая на него внимания, вытащил из-за пазухи свой медальон и открыв его, вновь взглянул на портрет Лилии. На глаза наворачивались слёзы.
– Ты слышишь меня, воин!? – белый остановился в паре шагов напротив поверженного противника.
Понимая, что не смог бы издать и звука, Коготь молча поднял вверх ладонь, сложенную в неприличный жест, выдавив из себя улыбку. Он вложил в неё всю имевшуюся у него надменность, непокорность и презрение. Щелчок пальцами, и прямо в голову белого полетело слабое и ничтожно маленькое лезвие ветра, от которого тот легко увернулся, словно от плевка.
– Глупец. – раздраженно бросил монстр, занося для удара ятаган. – Желаешь погибнуть забытым, безымянный воин? Я исполню твою волю!
Брови льва удивлённо сомкнулись, а улыбка немного скисла, когда до его слуха, сквозь шум в собственной голове, донесся звук приближающихся шагов. Надежда и огорчение спелись в его душе воедино. Кто бы это ни был, его ждёт та же участь, что и старого льва. Белый замер, заметив выражение на лице умирающего противника, затем и сам, услышав далёкие, шаркающие шаги, медленно повернулся на звук.
Он пылал, словно уродливая, искорёженная спичка. Тёмным, угрожающим, ревущим истошной злобой и ненавистью ко всему живому пламенем. Оно подтачивало почерневшую мантию, из некогда тончайшего шелка. Покрытые копотью доспехи вплавились, срослись воедино с остатками обгоревшей черной плоти и белеющими во мраке тёмного огня костями. В грудной клетке, прямо в том месте, где у живых находится сердце, зияла обугленная сквозная дыра. Эмалированная маска в виде драконьей головы, ставшая единым целым с рогатым черепом, так и норовила рассыпаться в пыль.
Медленно переступая с ноги на ногу, опираясь когтистой ладонью о стену, он шаркал вперёд. Каменные плиты тут же оплывали вниз испуганной свечой от одного лишь касания. Вторая ладонь, сожженная до кости, была не в состоянии отпустить тлеющую рукоять изогнутого черного клинка. Каждый шаг давался ему лишь с титаническим усилием, заставляя собрать всю волю на наконечнике копья. Сияющие неживым, мертвенно белым светом глаза пылали лишенным разума отчаянием.
Атха безмолвным каменным истуканом наблюдал, как пламя оголодавшим зверем облизывает его следы, съедая даже камень. Коготь отрицал роившиеся в голове мысли, разум не верил собственным глазам, а единственный оставшийся глаз беспрерывно моргал, в надежде развеять ужасное наваждение.
Сутулая фигура остановилась, дрогнула, словно пустынный мираж и подняла голову.
– Назови своё имя, воин! – белого эта картина явно впечатлила, он в одно мгновение забыл о недобитом противнике, завороженно уставившись на гостя, словно мотылёк на пламя свечи. Кажется, он просто не узнал в этом пылающем кошмаре того, кто недавно погиб от его рук.
Произошедшее дальше слилось для Атхи в калейдоскоп ярких, но жутко смазанных картинок. Он был не в состоянии заметить охваченное черным пламенем лезвие изогнутого меча, но чётко видел как белый пятится под градом ослепительно быстрых ударов. Ятаганы были выбиты из его цепких лап, а новые костяные клинки раз за разом разлетались щепками. Выстроенные им стены прожигаются в мгновение ока, а вырывающиеся из под земли громадные копья не были в состоянии даже ранить противника, обращаясь пеплом, стоило им лишь коснуться извивающихся змеями языков пламени. Грозная охотничья гончая, загонявшая лесного зайца, встретилась со стаей матёрых волков. Но в отличии от настоящей гончей, белый и не думал убегать, с остервенением и яростью бешеного медведя вырывая у судьбы каждую следующую секунду боя, даже не осознавая того, что с ним просто играются, не понимая, что он уже давно перестал быть охотником в этой пьесе жизни. Дариус, или то, чем он сейчас являлся, всего лишь отыгрывался на своём палаче не столько за смерть себя и товарищей, сколько за унижение и муки, через которое молодому фавну пришлось пройти.
И вот, огромный костяной тесак, готовый опустится некроманту на голову, был пойман на излёте когтистой рукой. Черная вспышка высвобождаемого пламени, и оружие пеплом осыпается на землю вместе с рукой противника. Короткий выпад, и черный клинок легко пронзает его грудную клетку. Охваченные черным пламенем капли крови брызнули на каменный пол.
Оба чудовища застыли, всматриваясь в лица друг друга. Короткое мгновение, и из трещинок на теле белого с гулом вырываются языки чёрного огня. Его тело задрожало, голова откинулась назад, из глазниц и пасти повалил тяжелый дым. Черный клинок покинул тело жертвы, и полая, обугленная оболочка развалилась за части, словно скорлупа сгнившего изнутри ореха. Черное пламя заметалось испуганным зверем, окружив хозяина небольшим смерчем. Гаснущим сознанием Атха успел заметить, как огонь, словно бы всасывается в полые кости. Возвращается на место сгоревшее тело, иссохшая мумия обрастает узловатыми мышцами, а затем, прямо из воздуха материализуется кожа, прозрачной плёнкой окутывая серую плоть. И вот перед ним стоит мертвенно бледный фавн в обугленных доспехах, что будто стали продолжением его тела, а пустые глаза мерцают в прорезях маски белым светом. Лишь из сквозной дыры в груди продолжает струится синеватый дым.
Тот, кто некогда был Дариусом, повернул голову и пристально всмотрелся в единственный глаз Когтя. И от этого взгляда в груди старого льва что-то оборвалось.
– Ну здравствуйте, господин Стальной Коготь...
Спасение в огне.
Землетрясение застало их врасплох. Сначала лёгкие, еле ощутимые вибрации в полу, на протяжении нескольких минут. Затем мощный толчок, заставивший даже Атху потерять равновесие. Он ощущал мощь энергии, импульсами проходящими сквозь гору. – «Монк! Безумец! Он тут нас всех заживо похоронить удумал!?» – Стены широкого, освещённого редкими магическими лампами коридора начали резво покрываться паутиной трещин. Со второй волной энергии дрогнул потолок, с которого дождём посыпалась вековая пыль и мелкие камушки.
– Быстрее! – выкрикнул старый лев, но его голос утонул в нарастающем гуле.
Чет'Ик услышала его и подхватив Даллориса, они вместе что есть мочи бросились вперёд по коридору. Виконт еле успевал перебирать ногами.
Последний, третий толчок расколол плиты пола, в том месте, где они стояли пару секунд назад и весь уровень катакомб начал стремительно обваливаться вниз, словно огромный карточный домик. Грохот закладывал уши, магические лампы на стенах мерцали и гасли одна за другой. С минуту они бежали наперегонки со смертью во мраке, последний толчок, и дрожь в земле прекратилась, на прощание обвалив проход за их спинами. В воздух поднялось тяжелое облако каменной пыли.
Тьма и короткое мгновение тишины, когда эхо землетрясения утихло вдали. Раздался кашель рвущего глотку Даллориса, затем ругань. Атха создал в воздухе несколько мерцающих желтым светлячков и окинул беглым взглядом подземелье:
– Все в норме?
– Да, да. Вроде... – просипел стоявший на коленях виконт, продолжая кашлять и чертыхаться. Чет'Ик молча ждала рядом с ним.
Лев посмотрел назад, туда, откуда они прибежали. Коридор полностью обвалился, но вместе с ним и часть верхнего уровня. Там, где раньше был потолок, зияла широкая дыра, ведущая на верхние этажи подземелья. Он тронулся амулета, оставленного ему Клусом. Далёкий отклик достиг его сознания, слишком слабый и неявный, что бы дать понять, где находится вторая часть отряда. Но он свидетельствовал о том, что Клус и обладатель второго маячка, всё ещё живы. – «Это радует...» – устало подумал Коготь, но его мысли оборвал стрекот мантис.
– Командир, что сссейчас произошло? – Чет'Ик говорила отстраненно, спросив о потрясшем гору бедствии скорее для галочки, чем из собственного интереса.
– Монк. – скривив губы, ответил лев. – Он столкнулся с кем-то очень сильным.
– Паладины просто так не разбрасываются заклинаниями подобной мощи. – проронил виконт, вновь поднимаясь на ноги и возвращая своему голосу привычную надменность и безразличие. В равнодушии к происходящему он вполне мог составить мантис конкуренцию. – Выброс такого количества энергии вызовет у него перегрузку Искры...
– Я знаю. – оборвал его Атха на полуслове, старательно отгоняя угрюмые мысли. – Это немного встряхнёт ренегатов. Нужно поспешить, пока у нас есть возможность выбраться на верхние уровни. – он махнул ладонью, приказывая светлячкам лететь в открывшийся проход, а затем и сам начал взбираться вверх по камням.
Подъём был не долгим, хотя Даллорис усердно их задерживал, так и норовя свалится обратно вниз. Атха первым выбрался из узкого, пыльного тоннеля, оказавшись посреди просторного, освещённого множеством магических ламп зала, бывшего некогда складом, ныне опустевшим. Его низкий свод и стены почти не пострадали от тряски, хотя пол, усыпанный перевёрнутой мебелью и пустыми, в человеческий рост, коробками, в некоторых местах покрылся широкими трещинами и просел.
– Какое счастье! – воскликнул выбравшийся из расщелины Даллорис. За ним наружу выкарабкалась мантис. – Я полагаю, мы стали на шаг ближе к побегу из этого проклятого богами подземелья.
Атха мельком осмотрелся. Да, они и правда были на шаг ближе к выходу, сумев пробраться в обжитые ренегатами помещения, что явно не входило в планы отступников. Да и лабиринт, похоже, перестал менять расположение проходов и комнат, застыв в одном единственном положении. Внимание Когтя привлекли деревянные коробки, больше напоминающие гробы, коих в тут было около двух десятков. Вызванное Монком землетрясение раскидало их по всему залу. Подойдя к одному, лев заметил на его крышке старинную глиняную бляшку, с выдавленным на ней именем. – «Они перевозили в этих ящиках трупы...»
Механический щелчок за его спиной, заставил паладина инстинктивно ринутся в сторону. – «Даже здесь они понаставили ловушек!?» – Окутанный мерцанием энергии арбалетный болт с визгом разъярённой птицы вонзился в каменную стену. Ещё несколько щелчков. Атха сделал пирует, пропуская рядом два снаряда и отбивая последний вылетевшим из ножен ятаганом.
Мантис застыла на месте, направив на льва свой многозарядный самострел, в барабане которого оставалось ещё два зачарованных болта. Второй рукой она держала приставленный к горлу Даллориса черный, серповидный клинок, прикрываясь хилым тельцем адроссца, как живым щитом.
Коготь был в ступоре, равно как и виконт, в одно мгновение превратившийся из охраняемой цели в заложника.
– Как это понимать? – выдавил из себя Атха.
– Без резких движений. – бросила та, показательно дёрнув клинком. – Или голова уважаемого эмиссссара слетит ссс плеч.
– Кажется, она нас предала. – пожал плечами виконт. – Как неожиданно. – добавил он с иронией, будто уже давно ждал удара в спину.
– Заткнисссь и не дёргайссся. – с могильным спокойствием приказала мантис. Одной, свободной рукой она ловко вставила в арбалет новый барабан со снарядами, обвязанный желтой ленточкой – громовые болты.
– Но... Зачем? – Атха был обескуражен происходящим. – Ты ведь паладин... Как и я. В чём твоя выгода?
– Этого тебе знать не обязательно...
– Намеревалась сорвать переговоры... – ответил вместо предательницы виконт.
– Умолкни, или перережу тебе глотку. – так же спокойно бросила Чет'Ик. Она начала медленно пятится к выходу из зала, держа эмиссара перед собой.
– Ты этого не сделаешь. – виконт заупрямился, встав на месте, игнорируя впившееся в его горло лезвие. – Я нужен тебе живым.
– Назови мне хотя бы одну причину, Даллорисссс, почему я должна сссохранить твою жалкую душонку? – её клинок опасно блеснул, наполнившись энергией. Одно неловкое движение, и эмиссар упадёт на землю, истекая кровью.
– Их у меня несколько. – всё так же спокойно начал объяснять тот. – Я знаю, что тебе было приказано помешать переговорам, хоть и не знаю, кем. Но поскольку они были сорваны и без твоего участия, ты решила помедлить с ударом в спину, до момента, когда тебе ничего не будет угрожать. И вот, когда один из легендарных паладинов первого круга погибает, чуть не захватив и нас вместе с собой, у тебя начинают сдавать нервы. Ты сделала свой ход... и промахнулась. Решением взять заложника, лишь ухудшив своё, и так довольно шаткое положение. Вторая причина. Убьёшь меня, и останешься без своего единственного щита. Против Атхи у тебя нет шансов. Он не станет тебя убивать, нет. Наоборот, позаботится о том, что бы ты, в целости и сохранности, встретилась с лордами. А уж они разузнают всё и о твоих хозяевах, и об их планах. И наконец, третья. Моя жизнь сейчас совершенно ничего не стоит... – его голос перешел в издевательский смех. – Ты выбрала не того паладина, что бы угрожать ему моей смертью! – он вновь прыснул. – Коготь и сам бы, не прочь меня прирезать...
Атхе показалось, что виконт ему подмигивает, и словно подтверждая его слова, лев высвободил из ножен второй ятаган, по которому тут же пробежала сеть желтых молний.
«Даже на краю гибели, с лезвием бритвы у своего горла, он не перестаёт быть собой...»
– Ни ссс мессста, паладин! – напряженно, как норовящая порваться струна, пролепетала Чет'Ик, направив на льва арбалет, что тут же начал предательски дрожать. – Этот идиот блефует!!!
– Что за вздор... – махнул рукой виконт. – Умей проигрывать достойно. Ведь это сражение, ты проиграла. Я вижу, как дрожит твоя душа, чувства бурлят в груди, не давая ясно мыслить! – его голос наполнялся самодовольными, садистскими нотками. – Ох, я знаю поверь, насколько это неприятно, правда... Так хорошо подготовилась, узнала о моём таланте читать скрытые в глубине души эмоции, спланировала всё до мелочей. Держалась отлично, в один момент я даже начал было думать, что ты вообще не способна испытывать чувства, прямо как какой-то голем! Но ты прокололась, была загнана в тупик, поймана за руку, как вор. Так что, будь паинькой, опусти оружие, и перестань угрожать несчастному эмиссару расправой...
Лев сделал уверенный шаг навстречу мантис. Та, испуганно толкнула Даллориса ему навстречу, задержав ринувшегося к ней паладина лишь на мгновение. Но этого промедления ей хватило, что бы приставить арбалет к подбородку и спустить курок. Наполненный энергией, зачарованный арбалетный болт с хрустом прошил её голову насквозь, расколов хитиновый череп надвое, и с громким треском вонзился в каменный потолок.
Атха наблюдал, как дрожащий, но всё ещё стоящий на ногах труп медленно накренился и осел на колени с откинутой назад головой.
– Поздравляю. – изумлённо проговорил лев, помогая упавшему адроссцу подняться. – Ты довёл её до самоубийства.
– Мне повезло, что она наложила на себя руки, не забрав меня вместе с собой. – равнодушно бросил Даллорис, неспешно отряхивая свой балахон от пыли.
– В наших рядах завелись крысы. А мы, так ничего и не узнали, ни о её мотивах, ни о том, на кого она работает. – разочарованно пробубнил лев, начав не спеша обшаривать труп в призрачной надежде найти какие-то зацепки. – Определённо, третья сторона. Об этом срочно нужно доложить в Орден. Но ты... Как ты догадался, что она была предателем?
– Я наблюдал за каждым членом отряда, подозревал каждого из вас в возможной измене. – Даллорис вернул своему голосу привычную надменность. – Я настаивал, чтобы Орден не отправлял со мной слишком большой отряд. Чем больше рядом со мной охранников, тем сложнее не упускать их всех из виду, и тем больше вероятность того, что один из них окажется человеком Люпина, к примеру, и попытается меня прикончить. Конечно, они защитят меня от разбойников и диких зверей. Но кто защитит меня от них самих?..
«Люпин... Где-то я уже слышал это имя...»
– Наверняка, я был в твоём списке подозреваемых на первом месте.
– Ты не прав. – такой ответ всё же сумел удивить Атху, он ожидал услышать объяснения, но их не последовало. – На первом месте была она. – виконт указал на тело.
– Сейчас уже не важно. – Коготь вывернул наизнанку вещмешок Чет'Ик, обшарил все карманы, но не нашел ничего, кроме пары старинных серебряных монет. – Никаких зацепок, отличительных амулетов, нашивок, или знаков... – он резко замолчал, обратив внимание на кривой меч мантис, чью обвязанную потёртой кожей рукоять всё ещё сжимали хитиновые пальцы. – Или же...
Атха высвободил зловещее, напоминающее серп оружие из мёртвой хватки, и внимательно его осмотрел. Этот клинок показался ему странным ещё в столице, когда паладины впервые встретились вместе. Тогда, Атха не придал этому значения: он видел много диковинного оружия, используемого членами Ордена. Паладины постоянно путешествуют по миру, собирая разнообразные трофеи, в том числе мечи и обмундирование. Но сейчас Коготь понял: подобный клинок он видит впервые. Старинный, но очень хорошо сохранился, внешне он напоминал зловещую смесь хопеша* и фалькса*, выкованный из странного, черного металла. Но в отличии от прочих изогнутых мечей и сабель, клинок мантис был заточен не с внешней, а с внутренней стороны, имея сотни крошечных резцов и зазубринок по всей длине острого как бритва лезвия. Для своего размера, оружие было чрезвычайно лёгким, с непривычным балансом, смещённым к острию серпа. Над узким перекрестьем гарды, красовался вытравленный в клинке, витиеватый иероглиф.
«Печать изготовителя.» – Атха сам не понимал, чем этот узор его так зацепил. – «Схоже с узловатыми письменами регринов. Ничего особенного? Вроде бы... Но...» – он, не обращая внимания на наблюдавшего за ним викотна, сорвал с пояса Чет'Ик её ножны и вложив в них клинок, спрятал его в свой вещмешок.
– Нужно разузнать об изготовителе её меча. – объяснил он Даллорису. – Может, хотя бы это послужит началом ниточки, ведущей к клубку тайн.
– Я не сведущ в таких варварских изделиях, как холодное оружие. – безразлично бросил адроссец. – Поступай, как тебе заблагорассудится... – не успел он договорить, как вдали послышалось эхо шагов. Несколько неизвестных приближались со стороны единственного выхода.
Атха, не задумываясь, вновь выхватил мечи и, приняв боевую стойку, приготовился защищать виконта.
– Держись за мной. – шикнул он тихо и замер. С минуту они ожидали, слушая гул приближающихся шагов.
Наконец-то, из за поворота показалась знакомая фигура в синей рясе странствующего волшебника, опирающаяся на посох с навершием в виде большого змеиного глаза.
– Клус? – удивился Атха.
За Трёхпалым, хромая, зашел внутрь Сяо. Кобольд был серьёзно ранен – его маскировочный костюм был весь залит кровью, а левая часть морды была полностью скрыта под бинтами, как и левая рука. Держаться на ногах ему помогал Химмель, что тоже выглядел весьма жалко. Уж его Коготь ожидал здесь увидеть в последнюю очередь, после всего случившегося. Все трое встали перед приготовившимся к бою командиром, удивлённо пялясь на ещё не остывший труп мантис.
– Командир... – неуверенно протянул Клус, переводя взгляд, то на льва, не спешившего убирать оружие, то на тело. – Не хотите объяснится?
– Нас предали. – вперёд вышел Даллорис, не дав Атхе молвить и полслова. – Чет'Ик была шпионом неизвестной организации. Подробностей мы и сами не знаем. К сожалению, живой её взять не удалось.
«Не слишком ли быстро ты открыл все тайны? А может кто-то из них был её подельником?»
– Ясно... – только и ответил Клус.
– Чет'Ик... – пробормотал находившийся на грани беспамятства кобольд. – Что? Что с ней?
– А с этим что случилось? – спросил Коготь, пряча оружие в ножны. – Вас всего трое, где остальные? Монк? Фаррис? Дариус? Паук?
– Фаррис погиб. – промямлил Химмель. – Он попал в ловушку... Его... В фарш перемололо... От него даже мокрого места не осталась... С Сяо случился несчастный случай. Его... оружие... Взорвалось во время стрельбы. Ему оторвало кисть, осколками посекло лицо и шею. Мы перевязали раны, но он потерял много крови, постоянно что-то мямлит о каком-то предсказателе...
– Об остальных мы ничего не знаем. Мы и вас то, сумели отыскать лишь благодаря моему амулету. – продолжил за него Трёхпалый. Он посмотрел на что-то бурчащего кобольда, затем вновь повернулся к командиру. – Вы помните, что отшельник говорил Сяо? Вроде: «на тебя можно положиться, но не на твоё оружие»... Предсказания начинают сбываться...
«Кости великих будут стёрты в пыль борьбой. Ничто не вечно под луной.» – словно по волшебству возникли в голове слова Анфиса. – «Любой король утратит власть, каждому тирану предрешено пасть. Герой уйдёт, утратив силу, полые кости падут в холодную могилу. Душа его сгорит в огне, глупцов слепых пленит пучина... Страх и уверенность – один яд, на сильного найдётся кто-то посильней... но холодными камнями выложен вечный путь к вершине. Волна накроется волной...»
– Кроме того, что слышали все... – продолжил вслух Атха. – Он сказал кое что мне. Сказал, что наш дальнейший путь скрыт от его глаз, но он наверняка знает – среди Клыков вечного Льда, мы встретим свою судьбу, что бы это не значило.
– Полагаю, для некоторых, это означает смерть...
Коготь дотронулся до амулета Трёхпалого и удивлённо замер, ощутив дрожащий, но отчетливо близкий отклик.
– Клус... – он окликнул навигатора, вырывая того из раздумий. – Чувствуешь?
Немного помедлив, Трёхпалый напряженно ответил:
– Да. – он тут же повернулся в сторону выхода. – Яваис... Он... Ранен?.. В той стороне... Откуда мы пришли, быстрее! – навигатор что есть силы бросился бежать на помощь товарищу, но Атха в самый последний момент ухватил его за плече.
– Не торопись. – слова обдали Клуса холодом. – Возможно, это ловушка. После предательства Чет'Ик, я уже ничему не удивлюсь. – лев первым направился к выходу, сжимая в ладони амулет, готовясь в любой момент отразить атаку. Все остальные последовали за ним.
Пройдя по просторным коридорам, миновав несколько обвалившихся проходов и небольших жилых комнаток, ныне пустующих, остатки отряда оказались в большом, светлом зале для ужинов. По всей его длине простирался огромный, укрытый пыльной скатертью стол, на несколько десятков человек. Рядом с множеством магических ламп на стенах висели старинные гобелены с гербами ордена ренегатов и несколько огромных картин в дорогих рамах. Все резные кресла в зале для трапез пустовали, все кроме одного. Во главе стола, нахохлившись, словно громадный, белый ворон, восседал неизвестный, вгрызаясь в плоть лежавшего перед ним тела.
Атха встал перед навигатором, не давая тому разглядеть изуродованное тело своего товарища. Остальные смотрели на происходящие с отвращением и шоком. Белый неспешно поднял испачканную в крови морду и десятками черных глазок уставился на своих гостей. Укутавшись в свой плащ он медленно встал из-за стола во весь свой немаленький рост. На шее у него болтался талисман Паука, подаренный тому Трёхпалым.
– Яваис!? – обречённо всхлипнул Клус, узнав своего друга по остаткам доспехов на изувеченном теле. – Этого не может быть! Нет!!!
– Приветствую вас. – задорный бас Монка эхом прокатился по залу. Белый склонился в низком поклоне, не обращая внимания на впадающего в истерику мага.
Атху передёрнуло, в его груди всё перевернулось, когда он понял, что говорит с ним отнюдь не его товарищ, а это демоническое подобие насекомого. Коготь не мог вымолвить и слова, полный боли и отчаяния, тихий вздох встал у него поперёк глотки, а язык отказался подчиняться хозяину.
– Я ожидал прибытия новых противников. – речь Монка сменилась тоскливым, полным безысходности голосом Праведника. Существо коснулось тонкими пальцами висевшего не шее амулета. – Рад, что эта вещичка всё же подействовала. – юный голосок Дариуса.
– Что ты такое? – старый паладин собрался с силами, прогоняя разбушевавшиеся чувства. Нельзя поддаваться сомнениям, нельзя впадать в эмоции.
– Я тот, кто несёт в себе имена Нерушимого Монка и Дариуса Дэргрейда, погибших от моей руки. – горделиво ответило существо. С каждым сказанным предложением его голос менялся. Всего голосов было пятеро. Но последний, мерзкий, писклявый, принадлежал кому-то, не причастному к отряду. Скорее всего, одному из ренегатов. – Скоро и ваши имена присоединятся к ним.
– Все, назад. – тихо скомандовал лев. – Уходите. – он видел пятнистую ауру чудовища, пульсирующую скрытой в её глубинах, первобытной мощью.
«Дариус... Погиб? Монк... Проиграл?» – горький ком подступил к горлу льва, в то время как он осознавал суть этих мыслей. – «Нет. Не может быть... Даже тем землетрясением, чуть не разрушившим гору изнутри, он не сумел прикончить эту тварь... Смогу ли я?» – Атха тряхнул головой. Не время отчаиваться, не время горевать о погибших. – «В сторону эмоции!!! Конечно смогу! О поражении и речи быть не может! Я должен вернутся обратно, должен доложить о предателях в Ордене, должен... Должен вновь увидеть Лилию...»
– Я остаюсь. – Клус в одно мгновение переменился. Он сделал несколько уверенных шагов вперёд. Его голос, монотонный, холодный и безразличный, принадлежал совершенно другой личности. Не тому запуганному навигатору, постоянно поднимающему руку, прежде чем заговорить. – Я убью его. Или погибну пытаясь. – так говорил убийца, бессердечный, безжалостный, для которого вырезать целую деревню вместе с солдатами, женщинами и детьми, всё равно что муху прихлопнуть.
– Не глупи... – пробурчал очнувшийся Сяо.
– Уходи. Я приказываю всем бежать! – вспылил Атха.
– Заткнись. – презрительным тоном, словно аристократ, обращающийся к мелкому служке, приказал Трёхпалый. Это единственное слово, эхом заметалось по громадному залу для трапез. – Я. Остаюсь. Точка. – ловким движением он вскинул свой посох, и навершие в виде змеиного глаза взорвалось голубого цвета энергетическим потоком, сотканным из сотен тончайших нитей, что повинуясь воле своего хозяина, приняли форму лезвия тяжелой алебарды. Лёгкий взмах, и вот, маг принял боевую стойку.
Коготь понял, до Трёхпалого ему больше не достучаться. – «Будешь только мешаться под ногами.» – а он и не стал пытаться. Лёгкое движение руки, одно касание к затылку Клуса, и слабый энергетический импульс. Словно щелкнув переключатель, он вырубил его нервную систему. – «Я не позволю случится ещё одной, бессмысленной смерти.» – маг выронил из рук переставший мерцать посох, и без сознания повалился на холодные плиты пола.
– Хватайте его и живо бегите, он придёт в себя через две минуты. Найдите выход, он должен быть где-то на верхнем уровне катакомб. Я догоню вас.
Даллорис молча склонил голову, наградив Атху корящим взглядом. Они вместе с кобольдом и иллари подхватили Трёхпалого с его посохом и скрылись во мраке коридора.
– Твоим противником, буду только я. – безучастно пробубнил Атха, когда шаги утихли. Он легко скинул с плеч вещмешок и резким движением высвободил из ножен верные ятаганы. Грубая кожа, которой были обтянуты рукояти, буквально впилась в его ладони. Костяшки на руках побелели от напряжения, а черные кошачьи зрачки сузились до узеньких чёрточек. – Я заставлю тебя ответить за содеянное.
Белый всё это время терпеливо ждал, не сдвинувшись с места и на шаг. Пожалуй, ему всё же было знакомо понятие чести. Нельзя начинать дуэль, пока оба противника не будут готовы.
– Нас ждёт выдающийся поединок! – воодушевлённо воскликнул он голосом Монка но был тут-же оборван.
Атха находил неправильным само проявление терпения к чему-то вроде этой твари. Он зачерпнул из недр пышущей магией Искры целое ведро энергии и сплетая её в узловатые нити, бурлящим потоком направил в чародейские мечи. Из лезвий его ятаганов вырвался сноп желтых молний, с диким рокотом и раскатами грома устремившихся вперёд по залу. Белый резко дёрнулся. Из камней, прямо перед ним в мгновение ока выросла стена костяных копий, принявших на себя атаку. – «Мощное заклинание земли – каменный барьер.» – удар молнии заставил стену костей оплыть на землю, точно обожженный воск. Белый тут же вскинул вверх руку, взорвавшуюся градом костяных лезвий, бесчисленными снарядами полетевшими в Атху. Яркая желтая вспышка, шаг сквозь пространство за спину монстра и два точных удара ятаганами пробивают сочленения брони чудовища, одними лишь кончиками достигнув мягкой плоти под толщей костяного панциря. В следующее мгновение, лев пропустил сквозь свои мечи, в тело твари, электрический ток такой колоссальной мощи, что всё пространство вокруг него утонуло в озарившей зал, визжащей тысячей разъярённых птиц вспышке.
Тишина. Атха мотнул головой, пытаясь прогнать гуляющие перед глазами солнечные зайчики. Его руки онемели по самые локти, он совсем перестал чувствовать сжимающие рукояти ятаганов ладони, но мышцы и сухожилия были целы. Старый паладин, как и прежде, стоял позади белого. Застывшее в агонии тело костяной твари было покрыто копотью, а из тонких трещинок в его доспехах струился дым. Разряд энергии поджарил белого изнутри, как куропатку на вертеле. Но цель Атхи заключалась в другом – его удар был в первую очередь направлен на потоки и каналы энергии, ведущие к Искре, внутри тела монстра. Но те легко справились с нагрузкой, и белый не только остался жив, но и не потерял возможность колдовать.
Они сорвались с места одновременно. – «Живуч, живуч. Ничего не скажешь.» – белый обрушил на льва дождь яростных атак выпрыгнувшими из ладоней костяными клинками. Переполненные энергией, мерцающие ятаганы легко отражали каждый удар бестии, высекая снопы искр. Противники пустились в смертоносную пляску, кружась в танце с мечами, сближаясь и вновь разрывая расстояние. Коготь то и дело метал во врага молнии и воздушные лезвия, но те лишь слегка царапали панцирь монстра. Белый отвечал бросками лезвий и вырывающимися из под земли, тут и там, костяными копьями. Казалось, противники были равны во всём, в силе, скорости и реакции, но всё же ведущим в этом смертоносном танце был Атха. Раз за разом костяные мечи чудовища не выдерживали, разлетались в щепки, заставляя его создавать из своего тела новое оружие. Легко отбивая все атаки, лев взглядом ощупывал мастерство врага, запоминал уловки и невидимый, на первый взгляд хаотичный и бесформенный узор движений и ударов. – «Двигаешься, прямо как паладин. Но если это все твои козыри, считай, что ты уже покойник...»
Атха воззвал к Искре, наполняя нити рисуемого заклинания магической силой. Белый ударил вновь, на сей раз, вырвавшимся из ладони копьём. Щелчок в мозгу. Резко поднырнув под колющий удар и сократив расстояние, Коготь полоснул ятаганом, легко отсекая руку белого, и вторым ударом разрубая броню на его брюхе. Удар молнии и дымящаяся туша отлетела к другой части зала, подняв тяжелую тучу пыли. Белого эта атака лишь слегка поцарапала, но выигранного времени хватило, что бы полностью завершить сплетаемое Когтем колдовство и привести потоки энергии в порядок. – «Моё сильнейшее умение: Танец Ракшассы.» – по телу льва пробежала сеть желтых молний высвобождаемой из Искры энергии, а львиные глаза вспыхнули ярким светом. Силой воли он начал преображать свою ауру, с болью отрывая от неё массивные клочья, выворачивая и сращивая их заново. Атха медленно поднял вверх руки, словно пытаясь охватить ими весь мир. Покрывшиеся паутиной молний ятаганы, разделились на ещё две пары, точно таких же клинков, но сплетённых из чистой магической энергии, удерживаемые четвёркой парящих в воздухе призрачных рук.
Белый, слегка пошатываясь, вышел из-за пыльной завесы. Костяной панцирь на его груди немного оплавился, как поднесённая к пламени свеча, но его это нисколько не заботило. В черных паучьих глазках сияла радость – он веселился, веселился, как никогда в своей жалкой жизни. Монстр тут же вскинул левую руку, оплетая её плотным коконом собственной энергии. Белые искры посыпались на пол, а костяную лапу охватило бесцветное, зловещие пламя. Он использовал подсмотренное у Дариуса заклинание – Касание Умертвия, сократив время подготовки до каких-то жалких двух секунд, когда у некроманта его создание заняло больше минуты.
И вновь они одновременно ринулись навстречу друг другу. Атха подпустил белого поближе, но не дал тому коснуться себя. – «Росчерк Ракшассы.» – Коготь взмахнул всеми клинками одновременно, кончики шести ятаганов сошлись в одной точке. Высвобождая накопленную энергию, лев разорвал связь. Тварь на короткое мгновение замерла, не дотянувшись до паладина всего каких-то полшага. Всплеск энергии, белый попытался увернуться. Желтая вспышка, и охваченную призрачным огнём руку разорвало в клочья. Куски обгоревшей плоти и осколки костяной брони брызнули во все стороны. Белого, как тряпичную куклу, развернуло и оттолкнуло на несколько метров, но он сумел устоять на ногах. За его спиной, будто выстрелом из невидимой пушки разворотило стену зала.
Коготь дышал тяжело, стук сердца в ушах заглушал все остальные звуки. Первый росчерк, как и первый шаг в любом танце, всегда давался с наибольшим трудом. Он сплюнул и вновь, сконцентрировав энергию на кончиках мечей, высвободил заклинание. Удар припечатал белого к стене. В его груди зияла рваная сквозная дыра. Из пасти насекомого вырвались брызги бурой крови. А затем ещё, и ещё и ещё! Атха наносил удары, вкладывая в них не столько магическую силу, сколько злобу и ненависть, накопившуюся в нём за всю эту бессмысленную миссию. Он мстил за погибших товарищей, бил, бил и бил, пока от стены зала не осталась груда мелкой щебёнки, а зачарованные ятаганы не раскалились до красна. Лев, без сил припал на одно колено. Одежда на нём дымилась, всё тело ныло от изнеможения, а перед глазами плавали круги. Атха взглянул на свои руки, не способные разжать рукояти мечей. Они были обожжены до красной корки. Рукава его толстой куртки осыпались истлевшим прахом.
«Постарел я однако...»
Его противник, представляющий из себя искорёженный остов, медленно ковылял к нему навстречу. Тело костяной твари чудом держалось вместе. Оно лишилось почти всех костяных пластин, покрытое десятками сквозных отверстий, мерзкое, хлюпающее подобие торса с норовящими отвалится, переломанными ножками. Неестественно вывернутая шея с дырой на пол башки и единственная, крючковатая рука, в которой белый тащил костяное копьё. Кажись, подул бы сейчас ветер и эта уродливая издыхающая тварь свалилась бы на землю и больше не поднялась. Но этого не случилось, а белый подыхать не собирался, с неотвратимым упорством горной лавины, медленно приближаясь к Атхе. И с каждым шагом всё увереннее, как нарастающий снежный ком, на ходу, медленно, но уверенно заживляя смертельные раны и покрывая беззащитное тельце новым костяным панцирем.
«Это... Просто невозможно... Он не должен был выжить! Клянусь богами, этот удар смёл бы даже Мастера!!!» – Коготь с трудом, превозмогая нарастающую во всём теле боль, начал вновь наполнять свои конечности энергией, обращая её исцеляющими волнами. – «Я обязан был его прикончить!» – руки Ракшассы – часть произнесённого им заклинания, всё ещё держались воплощенными, получая достаточно подпитки от Искры. – «Ничего... У меня ещё остались силы!» – да, ему хватит энергии на ещё один росчерк, но этим он убьёт и белого, и себя. – «Я не могу так просто умереть! Не здесь, не сейчас!»
– Твоему товарищу приходится не сладко... – безразлично заметил Калексис, с каменным выражением лица всматриваясь в глубины управляющего кристалла. – Не хочешь ему помочь?
Он не столько видел сражающихся насмерть противников, сколько ощущал колоссальной силы всплески энергии, сотрясающие магический фон всего подземелья. Магистр напрочь забыл про всю ненависть и презрение к лордам и их прихвостням, увлечённо наблюдая за мастерскими плетениями заклинаний паладина. Где-то в глубине души древний чернокнижник всё же испытывал тень восхищения, хотя был слишком высокомерен, что бы признать это. Калексис не смог бы использовать боевую магию паладинов, даже будь он на три сотни лет моложе. Его дряхлое, не обременённое физическими подготовками тело просто рассыпалось бы в пыль. Паладины используют сырую, необработанную, можно даже сказать, дикую энергию собственных Искр, не формируя многоуровневые, изощрённые плетения, не забивая голову десятками сложных рун, конструктов и сотнями способов их применений. Да, их магия проще, и значительно грубее магии простых смертных, но это не значит, что она сильнее.
Восседавший на его троне Шут лениво зевнул. Магистр моргнул, и вот Флеаст уже стоит у второй сферы, вглядываясь в её недра.
– Атха, Атха, Атха... – пожиратель разочарованно зацокал языком. – Что же ты лезешь на рожон? Не маленький ведь уже... Мастер не будет рад твоей смерти... – он посмотрел на магистра и коротко бросил: – Идём.
Обида. Она едким дёгтем въелась молодому некроманту в грудь, заглушая отголоски уходящей боли, что гасла вместе с крошечным пламенем его жизни. Белый выдернул копьё из его груди, дабы испить его крови, а затем, утащив с собой тело Яваиса, оставил умирать на холодном полу этого жуткого подземелья.
«Я...» – он опустил тяжелые веки, бороться с накатившей усталостью не было сил. – «Дариус Дэргрейд... Умер?..» – тьма коридора, вонючая, холодная, сменилась всеобъятной, лёгкой тьмой вечной ночи. Он видел тёмное, не отбрасывающее тени пламя вдалеке, оно манило его, как мотылька. – «Память обо мне осталось лишь в памяти этого безумного чудовища. Моё имя не запомнят... Моё лицо не высекут на скрижалях истории... Я, бездарный, самонадеянный... так ничего и не добился... Может... Оно и к лучшему...» – непроглядная, густая тьма опьянила его, пленила сознание в сладкой дрёме. – «Я не стану цепляться за жизнь. В конце концов, какая разница...» – мысль осталась недосказанной, память рассыпалась белыми искрами, которые было не собрать, а сознание потухло.
Дариус выдохнул с облегчением... в последний раз.
– Вот так... Сдался? – голос, не похожий ни на что, глубже самого тёмного океана не дал ему устремится к манящему пламени, не дал забыться вечным сном.
«Я проиграл... Хватит с меня сражений... Все они лишены смысла... Я так устал...» – тьма не давала ему увидеть говорящего. Да и ответить он ему не мог. Ни рук, ни тела, ни даже рта у Дариуса больше не было. – «Покой... Разве я... так много прошу?»
– Открой глаза, паладин. – невидимый собеседник никуда не делся.
«П... Паладин?..» – мысли начали медленно, по крупице собираться воедино и обретать массу. – «Разве я им... когда-то был?..»
– Открой глаза! – приказ громом раздался в его сознании, заставляя пробудится.
Дариус инстинктивно последовал приказу. Перед ним до укрытого грозовыми тучами горизонта раскинулось устеленное ковром тумана поле. Повсюду лежали кости и скелеты, путыми глазницами черепов глядевшие в пустоту, облаченные в одинаковые, проржавевшие от времени доспехи. В землю, среди пожухлой травы были воткнуты ржавые мечи и сгнившие древки копий. Посреди этого, отгремевшего сотни лет назад сражения, вилась узенькая тропка, ведущая куда-то вдаль.
– Иди ко мне. – прозвучал властный приказ, которого Дариус не смел ослушаться.
Он плыл вперёд, точно призрак, окидывая печальным взглядом мёртвые останки. Среди них были все: фавны, регрины, зверолюды, гемментали, дриады, адроссцы. Чем дальше Дариус шел, тем свежее становились тела, тем меньше трещин и ржавчины было на мечах и доспехах. Он видел втоптанные в землю флаги, гербы дочерних орденов на щитах и сжимаемые в костлявых пальцах отличительные знаки.
Дариус замер. Лёгкий ветерок тронул не существующую кожу некроманта, проходя сквозь его призрачное тело. Вот, прямо у тропы, рядом со своим верным мечем сидел, облокотившись о камень Яваис. Его веки были опущены. Из уголков приоткрытого рта тянулись уже подсохшие струйки крови. Кто-то бережно вытащил из груди церковника обломки костяных лезвий, оставив зиять сквозные дыры в его сером, украшенном трофейными костями демонов нагруднике. В ладонях он сжимал не медальон церкви, которой так страстно служил, а треснувший деревянный талисман, полученный от верного друга, перед входом в те злосчастные катакомбы.
Некромант бы заплакал, если бы мог. Он почти не знал Паука, но тот умер, защищая неопытного собрата по ордену. И умер напрасно.
– Нет. Он умер не зря. – знакомый, властный голос вырвал его из размышлений. – Он привёл тебя ко мне. Дабы ты мог спасти тех, кто ещё жив.
Впереди, тропа обрывалась. И там, окруженный грозовыми тучами, на широком троне из мутного, серого кварца сидел Он. Его аура ослепляла, закрывая от взора всё вокруг, заливая бледным светом само сознание паладина.
Дариус приблизился, сам того не заметив. Он ощущал себя крошечной, ничтожной букашкой в Его тени, но преисполненной уверенностью и чувством защищенности.
– Моё имя – Император. – Он медленно поднялся с трона, некроманту на мгновение показалось, что он ослеп, но затем всё прояснилось.
Высокая фигура, окутанная в серую мантию, возвышалась над ним. Его полую грудь опоясывал широкий кожаный пояс. На нём, словно охотничьи трофеи, висели четыре странных маски. Среди них Дариус узнал грозный рогатый шлем Мастера с сапфировым ромбом, и утонченный головной убор госпожи Флинки, украшенный массивным овальным топазом. Длинные, крючковатые пальцы сжимали рукоять деревянного посоха с навершием в виде узкого, молодого месяца. Левую руку овивал серебряный змей с головой летучей мыши, холодными черными глазами измерявший гостя. Некромант поднял взгляд, к безликой голове, над которой парил железный нимб. Казалось, само солнце кружило за Его спиной. А на плече Его, укрытом тяжелым бронзовым наплечьем, сидел черный, как ночь, нахохлившийся ворон с тремя парами змеиных глаз, встрепетнувшийся, пробуждаясь ото сна.
– Кто ты? – шепотом спросил Дариус.
– Я тот, над кем восходит луна, и садится солнце. – протянул Он. – Я рёв горных ветров, и холодный шепот морских глубин. Я сила, и пища, что служит каждому. Я то, что даёт жизнь, и то, что всё живое ожидает в конце. – крючковатый палец указал на некроманта. – Я тот, для кого твои повелители, это лишь верные слуги. – серый змей с мордой нетопыря скользнул по маскам лордов, взбираясь своему хозяину на свободное плечё. – «Иритилл»... Имя известное каждому смертному.
– Почему я здесь? Я же... умер.
– Да, ты погиб, паладин. Но твой путь ещё не окончен, ибо предназначение ждёт тебя впереди. – указательный палец упёрся в грудь некроманта. – Я... избрал тебя, дабы даровать вторую попытку.
– М... мне!? – испуганно залепетал Дариус. – Н... но! Я же... ведь... я даже не был настоящим паладином, за свою жизнь я не совершил... ничего! Да и что если... Я не хочу возвращаться?..
– Равновесие!.. – громыхнул голос императора, заставивший всё естество некроманта сжаться. – Под угрозой! Надвигается смута, с которой лорды могут не справится. Колесо эпох даёт оборот, и новый цикл сменит старый. Ты, фавн-паладин, адепт смерти, что даже коснувшись своей госпожи, сохранил чистоту души, ты отведал тёмный плод, благословение леса. Ты переродишься моим посланником, исполнителем моей воли и моими глазами в мире смертных. Это твой шанс исправить свою судьбу!
Мощный толчок в грудь заставил Дариуса пасть на колени. В его груди вспыхнула искра боли, в том месте, где его пронзило копьё. Из крошечного семечка она разрасталась в громадный огненный цветок.
– Это, мой тебе дар, паладин. Эта сила была принесена в ваш мир из-вне, и долгое время лишь одно существо в его границах обладало ею. Теперь... она твоя! Располагайся ею разумно.
Дариус увидел цветок. Серый, усохший, гадкий. Он взорвался в его глазах неестественной, всепоглощающей чернотой. – «Черное пламя. Пламя горящих душ.» – боль ослепила его, сознание и мысли исказились, свернулись в спираль. Жар тысяч лесных пожаров наполнял призрачное тело, пульсируя в венах жидким огнём. Казалось, лишь одним касанием он мог поджечь весь мир. В этом был его дар. Он был тем черным пламенем, что сжигало души. Сильнейшее оружие, перед которым преклонят колено даже боги, в ужасе быть выжженными с лица мира.
– Поспеши, паладин, у тебя мало времени. Помоги своим товарищам.
Дариус ощутил, как что-то потянуло его назад.
– Помоги им выстоять в смуте. – бросил Император, садясь обратно на трон, безликим взглядом провожая уходящего гостя. – Исполни мою волю...
Боль сковала его цепями. В полёте Дариус видел странные видения, чужие воспоминания, словно плод его воображения, волнения, мечты и мыли, принадлежащие кому-то из вне. Они всё быстрее проносились перед глазами, с каждым словом Императора, эхом отражаясь внутри невидимых границ его сознания. Великий Катаклизм, сковавший три мира воедино, божественное вмешательство, сопряжение. Хранители, надевшие маски и ставшие лордами, паладины и сотни лет войны. Вся история мира, что была стёрта жерновами веков, распахнулась перед перед ним открытой книгой. Вопросы, на которые смертные всего мира по сей день ищут ответ, и не найдут даже через тысячи лет. Он знал на них ответы, его мозг сам запоминал все детали до последней. Возможность заглянуть за край дозволенного пугала и завораживала. Он уже представлял в своих мыслях как поведает о них миру, но... Всё же он не видел всей правды. Что-то отгораживало его от неё. Видения меркли, гасли, когда он приближался к чему-то действительно важному, взгляд затуманивался, не давая увидеть истину. Зуд охватил его мысли, жажда узнать то, что было скрыто от его глаз. Зуд тысяч и тысяч маленьких мошек терзал его душу. Обида и негодование, потаённые секреты, что не позволено рассказать миру. Ему не дали взглянуть на них, не дали поведать о них. Император желал оставить свою паству в неведении.
Тьма окутала взор некроманта, все мысли и эмоции смело ветром, а охватившая его тело боль вспыхнула ярким заревом и погасла, оставив после себя лишь мертвецкий холод и тягостною, гложущую пустоту внутри. Он вновь ощутил вес собственных оледеневших конечностей. Мороз железными иглами вонзался в самую глубь его тела, превращая кожу в ледяную корку, заставляя кровь застыть в жилах, не давая замёрзшим лёгким втянуть в себя хотя бы толику воздуха. Пытка стала невыносимой. Лишь одно желание билось в голове, остававшегося в полусознании Дариуса:
«Тепла! Огня мне!!! Поднесите огонь!!! Пожалуйста! Кто-нибудь!!!» – он корчился, извиваясь ужом, вцепившись онемевшими пальцами в собственную глотку, не способный издать и звука. И тут, остекленевшие, полные безумия глаза увидели развеявший тьму тусклый, слабый огонёк догорающей в дали спички. Вокруг не осталось ничего. Весь мир некроманта сузился до этой единственной, крошечной точки света, в бесконечной пустоте.
Холод отступил, лишь на мгновение, но его хватило, что бы подчинить себе непослушные, норовящие порваться мышцы. Дрожащая рука потянулась к огоньку, бережно, словно опасаясь ненароком потушить его, спугнуть, как трусливого мотылька. За одним огоньком, во тьме вспыхнуло ещё несколько. Их свет и жар манил к себе, но сколь бы он не полз, пламя оставалось не досягаемым, как и мечта об избавлении от холода.
«Пламя... Жар костра!» – мысли чистого сознания вынырнули из пучины безумия, по крупице возвращая повреждённый рассудок их владельцу. – «Нужно идти к нему! Согреться возле огня!» – И словно мотылёк, порхая из стороны в сторону, он направился к свету сквозь обволакивающую тело тьму.
Белый, занеся для удара меч, шаг за шагом сокращал расстояние. Коготь презрительно осклабился, поднимаясь на ноги. Охваченные мерцанием ятаганы нарисовали в воздухе причудливый знак и застыли. Белый был уже совсем близко.
«Ну же, ещё немного...» – Атха замер на месте, прожигая противника вызывающим взглядом. Медленный вдох, постепенный выдох. Удар сердца, и белая фигура исчезла. Изумлённые глаза льва забегали по сторонам, он в одно мгновение перестал ощущать ауру твари. – «Чёрт подери!!!»
Время замедлилось, стало густым и вязким. Коготь успел отпрянуть в сторону, и пол, где он стоял долю мгновения назад, подобно цветочному бутону, раскрылся снопом двухметровых костяных шипов. Удар сердца, и белый возникает рядом с Атхой. Паладин воззвал к Искре и хлестанул тварь плетью из сырой энергии. Белая тень вновь исчезла, испарилась. Удар Атхи лишь оплавил ещё уцелевшие плиты пола. И вот, тварь вновь возникает перед ним, занося для удара два костяных меча.
Противники закружились в смертоносном вихре. Искры градом разлетались в стороны, воздух вновь затрещал от напряжения. Железная стена ударов окружила льва, но спустя пару секунд боя, он ощутил жгучую боль в предплечье и бедре. Затем огнём вспыхнула левая рука. Он пропускал удары, сам того не замечая. Белый, раз за разом пробивал его защиту. Охваченный паникой, ощущая как силы стремительно покидают тело, Атха, подхваченный воздушным потоком отпрыгнул от твари, уже в полёте собирая энергию для ещё одного росчерка. Кончики шести ятаганов сошлись в одной точке, метя в шею белого. – «Всё, или ничего!!!»
Костяное лезвие пробило защиту, врезалось в ключицу, рука дёрнулась. – «Нет!!!» – на лице Атхи в это мгновение смешалось всё: злость, отчаяние, печаль и обречённость. Он ощутил, как в груди что-то сжалось и лопнуло. Он переступил черту. Связь была разорвана и залп, вырвав куда больше энергии, чем необходимо, ушел в стену, с рёвом обрушив часть зала.
Не успели ступни паладина коснуться пола, как белый уже был рядом, с занесённым для удара клинком. Атха не успевал. В одно короткое мгновение тысячи мыслей пронеслись сквозь его голову в тщетной попытке найти выход.
Коготь отлетел в сторону, кубарем прокатившись до противоположной, всё ещё целой стены. Шлем в виде львиной морды слетел с его головы. Лицо охватил жар боли, ядовитым плющом врастающим в череп. Глаза заливала кровь. Теперь уже, единственный глаз. Ведомый одними инстинктами, Атха подскочил на ноги. По его телу пробежала крупная дрожь и он тут же свалился вновь, с тройкой торчащих из груди костяных дротиков, вновь пробивших воздушный барьер и толстые защитные пластины, вшитые в куртку. Хриплый кашель заставил лёгкие взорваться изнутри снопами стальных игл. Он был бы рад в это мгновение потерять сознание, не видеть триумф врага, избавится от всплывших в голове мыслей о поражении, но увы, живучесть паладинов этого ему не позволила.
В ушах клокотало барабаном стучащее в груди сердце. Усилием воли подавляя боль, отгораживаясь от неё стеной собственного сознания, Атха стряхнул заливавшую лицо кровь и прогоняя мельтешившие перед глазами искорки, посмотрел на полуразрушенный зал. Белый вновь шел к нему, сжимая в своих мерзких ладонях рукояти его ятаганов.
– Назови мне своё имя, воин. – он не просил, не предлагал умирающему честь быть запомненным. Он требовал.
Атха, не обращая на него внимания, вытащил из-за пазухи свой медальон и открыв его, вновь взглянул на портрет Лилии. На глаза наворачивались слёзы.
– Ты слышишь меня, воин!? – белый остановился в паре шагов напротив поверженного противника.
Понимая, что не смог бы издать и звука, Коготь молча поднял вверх ладонь, сложенную в неприличный жест, выдавив из себя улыбку. Он вложил в неё всю имевшуюся у него надменность, непокорность и презрение. Щелчок пальцами, и прямо в голову белого полетело слабое и ничтожно маленькое лезвие ветра, от которого тот легко увернулся, словно от плевка.
– Глупец. – раздраженно бросил монстр, занося для удара ятаган. – Желаешь погибнуть забытым, безымянный воин? Я исполню твою волю!
Брови льва удивлённо сомкнулись, а улыбка немного скисла, когда до его слуха, сквозь шум в собственной голове, донесся звук приближающихся шагов. Надежда и огорчение спелись в его душе воедино. Кто бы это ни был, его ждёт та же участь, что и старого льва. Белый замер, заметив выражение на лице умирающего противника, затем и сам, услышав далёкие, шаркающие шаги, медленно повернулся на звук.
Он пылал, словно уродливая, искорёженная спичка. Тёмным, угрожающим, ревущим истошной злобой и ненавистью ко всему живому пламенем. Оно подтачивало почерневшую мантию, из некогда тончайшего шелка. Покрытые копотью доспехи вплавились, срослись воедино с остатками обгоревшей черной плоти и белеющими во мраке тёмного огня костями. В грудной клетке, прямо в том месте, где у живых находится сердце, зияла обугленная сквозная дыра. Эмалированная маска в виде драконьей головы, ставшая единым целым с рогатым черепом, так и норовила рассыпаться в пыль.
Медленно переступая с ноги на ногу, опираясь когтистой ладонью о стену, он шаркал вперёд. Каменные плиты тут же оплывали вниз испуганной свечой от одного лишь касания. Вторая ладонь, сожженная до кости, была не в состоянии отпустить тлеющую рукоять изогнутого черного клинка. Каждый шаг давался ему лишь с титаническим усилием, заставляя собрать всю волю на наконечнике копья. Сияющие неживым, мертвенно белым светом глаза пылали лишенным разума отчаянием.
Атха безмолвным каменным истуканом наблюдал, как пламя оголодавшим зверем облизывает его следы, съедая даже камень. Коготь отрицал роившиеся в голове мысли, разум не верил собственным глазам, а единственный оставшийся глаз беспрерывно моргал, в надежде развеять ужасное наваждение.
Сутулая фигура остановилась, дрогнула, словно пустынный мираж и подняла голову.
– Назови своё имя, воин! – белого эта картина явно впечатлила, он в одно мгновение забыл о недобитом противнике, завороженно уставившись на гостя, словно мотылёк на пламя свечи. Кажется, он просто не узнал в этом пылающем кошмаре того, кто недавно погиб от его рук.
Произошедшее дальше слилось для Атхи в калейдоскоп ярких, но жутко смазанных картинок. Он был не в состоянии заметить охваченное черным пламенем лезвие изогнутого меча, но чётко видел как белый пятится под градом ослепительно быстрых ударов. Ятаганы были выбиты из его цепких лап, а новые костяные клинки раз за разом разлетались щепками. Выстроенные им стены прожигаются в мгновение ока, а вырывающиеся из под земли громадные копья не были в состоянии даже ранить противника, обращаясь пеплом, стоило им лишь коснуться извивающихся змеями языков пламени. Грозная охотничья гончая, загонявшая лесного зайца, встретилась со стаей матёрых волков. Но в отличии от настоящей гончей, белый и не думал убегать, с остервенением и яростью бешеного медведя вырывая у судьбы каждую следующую секунду боя, даже не осознавая того, что с ним просто играются, не понимая, что он уже давно перестал быть охотником в этой пьесе жизни. Дариус, или то, чем он сейчас являлся, всего лишь отыгрывался на своём палаче не столько за смерть себя и товарищей, сколько за унижение и муки, через которое молодому фавну пришлось пройти.
И вот, огромный костяной тесак, готовый опустится некроманту на голову, был пойман на излёте когтистой рукой. Черная вспышка высвобождаемого пламени, и оружие пеплом осыпается на землю вместе с рукой противника. Короткий выпад, и черный клинок легко пронзает его грудную клетку. Охваченные черным пламенем капли крови брызнули на каменный пол.
Оба чудовища застыли, всматриваясь в лица друг друга. Короткое мгновение, и из трещинок на теле белого с гулом вырываются языки чёрного огня. Его тело задрожало, голова откинулась назад, из глазниц и пасти повалил тяжелый дым. Черный клинок покинул тело жертвы, и полая, обугленная оболочка развалилась за части, словно скорлупа сгнившего изнутри ореха. Черное пламя заметалось испуганным зверем, окружив хозяина небольшим смерчем. Гаснущим сознанием Атха успел заметить, как огонь, словно бы всасывается в полые кости. Возвращается на место сгоревшее тело, иссохшая мумия обрастает узловатыми мышцами, а затем, прямо из воздуха материализуется кожа, прозрачной плёнкой окутывая серую плоть. И вот перед ним стоит мертвенно бледный фавн в обугленных доспехах, что будто стали продолжением его тела, а пустые глаза мерцают в прорезях маски белым светом. Лишь из сквозной дыры в груди продолжает струится синеватый дым.
Тот, кто некогда был Дариусом, повернул голову и пристально всмотрелся в единственный глаз Когтя. И от этого взгляда в груди старого льва что-то оборвалось.
– Ну здравствуйте, господин Стальной Коготь...