глава 4: Надежда умирает последней
Кайл и Эмилия уехали спустя неделю после праздника. Лина до сих пор видела перед глазами картину их расставания.
На деревянной платформе отправной Станции было очень шумно, впрочем, как и всегда после праздников. Многие прощались с родственниками и ожидали паровоз или закрытые кареты и сани. Единицы можно было заметить стоящими в одиночестве.
Разглядывать толпу дольше пары секунд Лине не хотелось – вечно мерещились осуждающие взгляды, поэтому она стояла в сторонке и наблюдала, как снег медленно оседал на землю, смешиваясь с размокшей почвой и превращаясь в отвратительную трясину. Рядом стоял Кайл и разговаривал о чём-то с женой.
Изрядно завывал ветер, гоняя белые хлопья. День выдался холодным и зябким – по многочисленным жалобам Кайла и Эдварда. Последний, к слову, ютился на плече хозяйки и недовольно тряс головой. Он терпеть не мог зиму. Снег, оседая на его тушку, сразу таял, шипя, и испарялся, что изрядно бесило птицу. Лина всегда посмеивалась с него, однако сейчас она грустно водила носком сапога по грязному массиву на платформе.
Тут послышался громкий и резкий гудок паровоза, отчего Лина вместе с Эдвардом вздрогнула и подпрыгнула.
–Чего шарахаешься? Должна была к гудкам привыкнуть, раз в неделю ездят же, – усмехаясь, сказал Кайл, который уже взял в руки дорожные сумки.
–Задумалась я, – недовольно буркнула Лина, поворачиваясь к брату. –Я думала, вы в санях поедете...
–Почему бы не поехать с удобством? Позволить себе можем, а ехать долго в холодных санях не хочу, – объяснила Эмилия, подходя к Лине и обнимая её на прощание. –Всех благ, Линушка. Не унывай сильно, ладно?
–Хорошо, постараюсь, – прошептала Лина в ответ, всё ещё смотря на брата. Попрощается ли? Или как всегда молча скроется в проходе в вагон?
Эмилия отступила от неё, поласкав Эдварда напоследок, после чего подхватила у мужа маленькую сумку и, поправив шляпку, зашла в вагон.
–Обращайся, если будут проблемы, где мой дом – ты знаешь. Отправишь письмо или приедешь, – первым нарушил молчание Кайл и освобождённой от сумки рукой потрепал по голове сестру, –Всех благ, дурнушка-рыбка.
А потом он последовал за женой. Послышался второй гудок, низкие, слабые на вид проводники одновременно захлопнули металлические двери в вагоны, и паровоз тронулся, погружая станцию в белый водяной пар. Лина осталась стоять в одиночестве, наблюдая, как груда железа удаляется в белую мглу усиливающегося снегопада. Он назвал её как в детстве, как мило – от такого на лице появилась слабая улыбка.
"Какую же выдающуюся махину изобрёл Ледобург", – вдруг подумалось Лине, пока она смотрела вдаль, где скрылся паровоз. Тут же она встрепенулась. С чего это вдруг такие мысли? Неужто она начала проникаться к этой стране? Не мудрено – последнюю неделю все мысли крутились вокруг матери и мёртвой империи.
Внезапно задрожало оконное стекло под гнётом ветра, что заставило Лину вернуться из мыслей в реальность. Она поморгала и оглянулась. Девушка сидела в своей комнате на широком деревянном подоконнике. Рядом, на письменном столе, горела свечка, освещая книгу в руках и беспорядок вокруг подсвечника. Убраться сил нет, да и зачем? Кто её наругает-то? Вот именно – никто.
Она продолжила оглядываться. Рядом с кроватью, слева от неё, на железной жёрдочке спал Эдвард – он слабо отбрасывал тёплый свет на стену рядом, это светились его огненные пёрышки.
После взгляд Лины упал на книжку в руках. Потрёпанная, порванная и пожелтевшая от времени обложка детских сказок и легенд. Мама рассказывала, что в детстве это была её любимая книжка, а потом мама читала её, убаюкивая своих малышей, то есть их. Лина листала страницу за страничкой, хотела навеять тёплые воспоминания на себя, а в итоге снова навеяла трепетное желание обнять маму с папой и чувство бездонной тоски. Слёзы вновь зародились в уголках глаз, тонкими нитями они скатывались с гладких щёк и падали на тонкую бумагу страниц, из-за чего затёртые чернильные строки расплывались в маленьких солоноватых лужицах. Теперь она одна, теперь не будет тёплых ласковых слов, что излечат раненую душу. Вот кому помешали родители? Кто рискнул покуситься на их жизнь? Если бы она среагировала раньше, раньше кинулась на убийцу и додумалась использовать магию, то родители были бы живы! Не было бы сейчас проблем, не было бы косых взглядов, заглядывающих в самую глубь души и выедающих её серебряной десертной ложечкой. Но она должна быть благодарна, что осталась жива. Только вот, к лучшему ли? Лина ответить самой себе не смогла, она закрыла глаза на минутку и расслабилась. Нужно отвлечься и...
...Шарлотта сидела на до боли знакомом диване в гостиной, поближе к камину. Алые языки пламени танцевали за чугунной решёткой, облизывая её. А на вечерней улице во всю лил ледяной осенний шторм. Женщина усмехнулась и перевернула страничку детской книги. Прокашлявшись, она вновь принялась читать вслух для двоих своих детей: совсем малютки-Лины, что лежала у неё на коленях, завёрнутая в жемчужно-белые ткани, – маленькая она тихо посапывала от сладкого голоса мамы, – и для чуть более взрослого Кайла, что вытянулся на весь оставшийся диван. Сонный, да и в свете огня он казался таким милым мальчишкой и более умиротворённым. Кто бы мог подумать, что из него вырастет холодный и отстранённый юноша.
Взглянув на него, мама вновь хихикнула и получше укрыла его в свою шаль, после поглаживая по плечу. Шарлотта закрыла книгу и отложила на небольшой стол перед собой. Царила атмосфера счастья и благополучия. Конечно, Лина мало что помнила с такого малого возраста, но всё же в голове всплывало мамино лицо, растянутое в широкой улыбке, и то, как папа носил на руках дочурку... Тут мама казалась такой счастливой и спокойной, нежели в последние дни жизни, заметилось ей. Она подошла, хотя лучше это ощущение назвать подплыла, к маме и коснулась её плеча.
Никакой реакции – ну конечно, это ведь просто воспоминание, просто...
«Теперь нет прошлой жизни», – послышался искажённый голос мамы.
–Какой прошлой жизни, мама, ты о чём?! – вспылила девушка. –Что происходит?! Не было у меня таких воспоминаний!
«Прими ответственность. Проснись». После этих слов в глаза ударил яркий белый свет, и резкий хлопок достиг ушей...
Тут Лина вздрогнула, и книжка с глухим стуком упала на деревянный пол. Что за странные сны? Неужто правда с ума сходит?
Повертев головой, взгляд упал на вид за окном. Снегопад закончился, снег толстым слоем укрыл землю и сейчас искрился на недавно начавшейся зимней заре.
–Уснула, – тихо произнесла Лина, вглядываясь в даль городка, пытаясь понять, проснулись ли жители.
Не поняв ничего, Лина сползла с подоконника и подняла в руки книгу. Однако мысли уплыли снова из реальности.
"Нет прошлой жизни, хах! – думала Лина. –Да пусть сама бездна меня сожрёт, но за своё я буду биться до конца. И..."
Вдруг в голову пришло озарение. У неё осталась цель, её давняя мечта: стать актрисой в большом танцевальном театре столицы. А чтобы поступить в академию при театре, нужно заниматься. Лина же, со всем произошедшим ранее, выпала из обычного течения жизни на две недели... Она качнулась и опёрлась руками о письменный стол, чтобы не упасть – ужас сковал всё тело.
–Ничего... Есть ещё время... я наверстаю упущенное, – подбадривала Лина саму себя. –Да... Да, у меня же всё всегда выходило с лёгкостью! Соберусь и пойду к мисс Гользар, объяснюсь и продолжу заниматься.
Ещё один маленький лучик света из приоткрытого люка тёмного подвала той ситуации, в которую Лина провалилась сейчас. Окончательно успокоившись, Лина ушла из комнаты и уселась в тёмной гостиной, обняла руками колени и остановила свой взгляд на маленьком дубовом столе, на котором лежали маленькие... портреты. Она с любопытством потянула руку к маленьким карточкам.
На первой были мама и папа в день их свадьбы. Мама, в жемчужном атласном платье с традиционными ледобургскими орнаментами, широко улыбается и, кажется, смеётся. На её коротких голубых волосах красуется диадема. Отец подарил ей её во вторую их встречу, тогда же мама и сбежала с ним из чахлой Стихийновской деревушки в глуши, в которой папа был проездом. Тряхнув головой, Лина продолжила рассматривать портрет: рядом с мамой стоял и папа, приобнимавший свою жену за талию, он поднимал бокал вина. Как непривычно было видеть его без полуседой бородки и мимических морщин. Из интересного Лина отметила про себя то, как Кайл стал похож на отца, а Лина – на мать, будто кто-то взял и скопировал родителей, при этом омолодив их.
"Мда, Лина... Бред опять какой-то думаешь. Прекращай", – поругала себя она и перевела взгляд на второй портрет. Там были Кайл и Эмилия, тоже в день их свадьбы. Кайл тогда поднял Эми на руки и стоял, долго позируя художнику, что их рисовал. Эмоции невесты хорошо были запечатлены и на карточке – удивление, соседствующее с восхищением. Лина улыбнулась: хороший был день, веселье било через край, вино лилось из бокалов и смех не утихал.
Продолжая улыбаться, она перевернула портреты и обнаружила послание.
Аккуратным почерком были выведены слова:
«Не грусти и не тоскуй, родители бы не хотели, чтобы мы отчаивались. Просто помни, что всегда есть выход, даже в кромешной и бездонной бездне».
Долго над словами поразмышлять Лине не дали – на макушку приземлилась тяжёлая тушка, которая ещё и отчаянно верещала. Голодный недовольный гусь проснулся, что ж, соизволь покормить, раз тринадцать лет назад попросила оставить его себе.
Сняв Эдварда с головы, Лина потрепала его по холке и направилась на маленькую кухонку.
Там девушка поставила феникса на маленький прямоугольный столик, за которым часто по вечерам сидела она с родителями, слушая истории со времён их молодости. Часто ещё во время этих посиделок мама рассказывала народные байки про Великую мать снегов и льда, Лина который раз удивлялась, как сильно она верила в неё, что было не свойственно для сегодняшнего века. Слишком давно Духи правили своими подданными, да и после их исчезновения произошло столько событий, что они попросту вытеснили веру из голов людей и существ. Продолжить размышления Лине не дал пронзительный крик Эдварда, который уже зло заглядывался на свою хозяйку. Хотя он мясо ни в каком виде не ел, Лине казалось, что в такие моменты Эд обязательно её сожрёт.
–Сейчас я тебя покормлю, подожди! – закатив глаза, пробубнила она, доставая из нижнего шкафчика мешочек пшеничных зёрен.
Она насыпала немного в кулачок и подставила руку под клюв Эдварда. Он вмиг оживился и принялся за еду, радостно присвистывая.
Пока феникс трапезничал, взгляд Лины ненароком зацепился за несвойственную пустоту на кухне. Нет ни обыденного затёртого мешочка с сахарным песком, ни привычных ножей и кастрюль на чугунной плите с незамысловатым природным узором по бокам, да чего говорить – нет теперь и той тёплой атмосферы вперемешку с приятным запахом еды, вечно вызывающим слюнки. Теперь тут пусто и вылизано, как в музее – в музее тёплых воспоминаний.
Палец внезапно схватили – Лина повернула голову и встретилась взором с Эдвардом. Этот счастливый комочек перьев сейчас, видимо, пытался оторвать палец хозяйки, потому что больше объяснить его рьяные попытки потянуть её палец Лина не могла.
–Отпусти меня, индюк, – скучающим голосом сказала она, перехватывая Эдварда за длинную шею другой рукой.
Он же на прикосновение хозяйки отреагировал весёлым щёлканьем клюва, предварительно отпустив палец.
–Глупый, глупый ты гусь, Эди, – улыбнулась Лина и одарила птицу поцелуем в хохолок.
Счастливый, он топтался на своих когтистых лапках, звеня серьгой-солнцем, которую Лина надела ему две недели назад...
...–Почему ты плачешь? – спросило Солнце у Луны.
–Ощущаю я чувство вины.
Снятся мне странные сны...
Будто все холодны
И в сердце нет глубины...
–А почему ты весел, Солнце?
–Ну как же? Ощущаю я своё превосходство.
И всё мне улыбнётся.
Птичка с утра колыхнётся.
Ручеёк вслед посмеётся.
Травушка с ночи проснётся...
Когда маленькая Лина часто капризничала по вечерам, не желая ложиться спать, Шарлотта не придумала ничего лучше, как взять старый, забытый всеми духами, стишок и разыгрывать вместе с мужем сценки на кухне, произнося фразы по ролям. Она – луна, а Чарльз – солнце. Лина тогда, как заколдованная, замирала и затихала, из раза в раз внимательно слушая обоих родителей и в конце обязательно засыпая на столе...
"Наверно, поэтому я люблю пару солнца и луны с театром", – размышляла Лина, продолжая вспоминать милые моменты с родителями, которые грели душу.
На улице было пасмурно, что, собственно, свойственно суровым зимам вблизи к границе с Ледобургом: штормы и бураны часто перекатывались с мёртвых земель на город Песен, что никак не мешало новым музыкальным зёрнышкам выступать на открытой сцене в центре города. Что сейчас и происходило. Сильнее натягивая на себя меховой капюшон, Лина морщилась – кто-то водил смычком по замёрзшим струнам скрипки, от чего создавался ужасный звук, раздирающий уши в клочья.
Снег хрустел под ногами, привлекая к ней нежелательное внимание. Но осуждающие взгляды и шараханье прохожих Лина не видела: толстая ткань плаща и лисий мех мешали. Шла она по маленькой улочке, которую обнимали тесно стоящие каменные дома в несколько этажей. Идти по торговой улице ей теперь рискованно, да и там слишком шумно, а шум и гам с некоторых пор она ненавидит. Да и сконцентрироваться на мыслях мешает, а думает она только о том, как завести разговор с мисс Гользар Лати. По сценарию в голове всё должно пройти гладко: мисс Гользар – добрая и понимающая женщина, чуть за сорок лет. Она самый настоящий мастер театрального искусства.
–Запомни, Рейна, главное в театре – это очаровать и завлечь зрителя без помощи магии, только своим выступлением и мастерством, – говорила мисс Гользар в перерывах между репетициями.
Тогда Лина не понимала.
"Зачем страдать, если с помощью магии этого можно добиться в разы быстрее", – думала тогда она. Но со временем, с взрослением, смысл слов наставницы дошёл до неё. Магия лишь запутывает и вовлекает всех добровольно-принудительно, что равно лжи, а мастерство, наоборот, привлекает только тех, кто способен оценить красоту искусства, а это важно. С тех пор Лина усерднее пыталась научиться этому искусству танца и подражания, и, по её оценке, ей это удалось.
Внезапно к ногам подкатил кожаный мяч. Лина подняла глаза и увидела детишек. Они замерли в шести шагах от неё, стояли испуганные. Усмехнувшись, Лина наклонилась и, одной рукой удерживая Эдварда на плече, взяла мячик.
–Ну что вы как овцы при волке трясётесь? – елейным голосом сказала она, делая шаг к детям.
Они следом за ней отступили на два шага. Самый старший из их шайки, на вид лет десяти, с чертами лица, свойственными жителям гор, осмелев, выступил вперёд и крикнул ей в лицо:
–Иди отсюда! Я убить своих друзей не дам!
И после этих слов он махнул рукой – мощный поток морозного воздуха ударил её по лицу, и глаз мгновенно ослепило белым светом. Поток заставил с головы упасть капюшон, обнажая шрам. Дети, увидев его, вскрикнули и разбежались кто куда, даже осмелевший "вожак", оставив Лину с отвращением и гневом. Она смотрела вслед детям и медленно сжимала мяч в руке. Вскоре кожа с треском лопнула, и мяч стал похож на грязную рваную салфетку. Лина выкинула его в сугроб, оскалила зубы и быстрым шагом двинулась к театральной школе. На душе было погано.
Знакомый скрип тяжёлой двери, шаги от дверного проёма по ровному каменному полу коридора к другой двери, и вот Лина уже занесла кулак, чтобы постучать, как что-то в душе заставило её остановиться. В груди зашевелилась и зашипела змея тревоги. А что если мисс Гользар поверила слухам и даже не захочет её слушать? Если она её выгонит, откажет или ещё чего похуже... Вдруг лица коснулись перья – Эдвард нежно тёрся о лицо Лины, видимо, успокаивая. Закрыв глаза и досчитав в голове до десяти, она всё-таки решилась, постучала и со страхом стала ждать.
Мгновение тянулось медленно, ей уже казалось, что напрасно она тут стоит, как тут дверь тихо открылась, и в щели показалась миловидная женщина с крупной фигурой, с блондинистыми густыми волосами, заплетёнными в две косы, и выразительными зелёными глазами – мисс Гользар Лати во всей красе.
–Здравствуйте, – отчеканила Лина тихо.
Глаза мисс Гользар округлились, на лице можно было увидеть удивление с примесью сожаления.
–Ох, Лина! Горе ты моё! Проходи, чаем напою, – протараторила Гользар, взяв её за руку и потащив в свой кабинет.
Лине только и оставалось, как следовать за наставницей и посматривать на Эдварда, чтобы тот не свалился.
–Девочки! Отдохните, у меня дела выросли, как грибы под дождём! – в привычной манере крикнула наставница своим ученикам и завела, наконец, Лину в маленький кабинет, увешанный растениями и цветами. Любовь к растительности мисс Гользар унаследовала от своего народа, а именно от эльфов из Земно-таунских лесов. Такой же любительницей являлась и Эмилия, она, однако, любила больше целебные травы, нежели цветы.
–Ну, моя дорогая, как ты себя чувствуешь? Я понимаю, поэтому расспрашивать про произошедшее не буду, – произнесла мисс Гользар, садясь за свой стол.
Сняв капюшон с головы и отряхнув плащ от прилипшего снега, Лина села напротив.
–Уже нормально, уже хорошо... – соврала она. Ничего не хорошо, душу до сих пор рвало на части от осознания, что она не спасла родителей, хотя убийца был в нескольких шагах! Слёзы вновь накатили, но Лина их проглотила и попыталась незаметно вытереть остатки рукавом.
Закипела вода в кастрюльке, Лина даже и не поняла, когда Гользар успела её поставить. Женщина тут же встала и залила воду в серебряный заварной чайничек.
–Я рада, что хорошо. Моё сердце теперь спокойно, – сказала она, выдохнув и разливая по серебряным чашечкам с выгравированными цветами, и добавила: –Пей, мне знакомый из Края ветров привёз.
–Из самого Края? Удивительно, мне казалось, что там очень строгий учёт посетителей, – отозвалась Лина, отпивая из кружки довольно много чая. Стоило ей его проглотить, как в груди резко похолодело, она закашлялась, правый глаз застлал белый свет, похожий на тот, когда мальчишка применил магию. Продолжая кашлять, из рта в добавок повалил белый пар, который сразу таял в тёплом воздухе кабинета.
–Всё хорошо? – встревоженно спросила наставница, поднимаясь со стула. –Помощь нужна?
–Нет-нет, всё хорошо, я просто подавилась, – резко помотала головой Лина, отставляя подальше чашечку. Она опять не почувствовала вкус...
–Смотри мне, Рейна, – недоверчиво ответила наставница, садясь обратно. –Знакомый ездил по делам, поэтому и проехать получилось.
Повисло неловкое молчание, Лина царапала пальцы от волнения.
–М-мисс Гользар... – робко позвала Лина.
–Слушаю тебя, дорогая.
–Могли бы вы меня подготовить к поступлению в академию при большом столичном театре? – выпалила Лина без пауз, а потом чуть помедленнее добавила: –Или хотя бы продолжить обучаться и выступать?..
Наставница не ответила, она затихла и отвела взгляд в сторону, казалось, что внутри неё сейчас происходила некая борьба, вот только за что и кто победит? Лина терпеливо ждала ответ, она взглянула на свои пальцы, все покоробленные, даже не почувствовала боли... Внутри скреблись и выли томное ожидание и страх, как волки в Туманном лесу.
–Тебя боятся, Рейна, знаешь? Шарахаются, как неупокоенных с кладбищ, считая, что ты убийца. Я не думаю, что с такой репутацией у тебя что-то выйдет... – начала было наставница.
Лина оцепенела и вслушивалась в каждое слово. Но сейчас в груди медленно лопались верёвочки надежды.
–Но я знаю тебя давно, поэтому я хочу посмотреть, на каком ты уровне. А потом я решу, буду ли тебя обучать дальше или нет. Поступление не за горами, – продолжила мисс Гользар. –Давай вспомним обычный танец Джулли, твой любимый.
Эти слова воодушевили Лину, она с живостью в синих глазах подняла голову. Мисс Гользар широко улыбалась, отпивая из чашечки чай.
–Когда приступать? – кротко и весело спросила Лина.
–Переоденься в юбку и рубаху и иди в малый зал. Я скоро приду, – ответила Гользар, погладила её по руке.
Лина тут же вскочила со стула, Эдвард недовольно свистнул и крепче сжал лапами её плечо, откланялась и молнией побежала в гардеробную комнату, даже не обращая внимания на шепчущихся девиц с мальчишками в большом зале.
Небольшая прямоугольная комнатка с простенькими лавками да шкафами без дверей вдоль стен. На короткой стене висело зеркало, подойдя к нему, Лина шарахнулась. На неё смотрело мертвенное лицо, рассечённое в правой части, а в глазах очень тухло горел живой огонь. Поморгав глазами, чтобы отвлечься, она посадила Эдварда на лавку и подошла к своей именной полке, взяла оттуда простую свободную юбку по щиколотки и льняную рубаху с поясом. Она посмотрела на них с полминуты и энергично принялась стягивать свои тёплые вещи, натягивая форму.
Когда мисс Гользар вошла в малый зал, Лина уже переминалась с носочка на пятку и оглядывалась по сторонам.
–Готова? – спросила наставница, усмехаясь и ставя круглую чёрную пластинку в проигрыватель.
–Ух ты! Вы наконец-то смогли позволить его! – глаза у Лины загорелись. Дома у них был похожий, но он был старый и немного поломан, а тут новенький, чистый и гладкий.
–Да, один пожилой мистер подарил нашей школе проигрыватель, сказал, что хотел бы помочь развитию искусства, – просияла Гользар, ставя иглу на пластинку.
Лина приготовилась и встала в первую позицию. Как только музыка достигла её ушей, она закрыла глаза – так легче сосредоточиться. Как только вступление прошло, она начала двигаться. В прошлые разы, когда ставился танец пастушки Джулли, она старалась плавно двигаться, передавая взмахами и движениями влюблённость героини в кузнеца Сорана. Танец исполнялся медленно, пластично, с чувствами. Но сегодня всё пошло не по плану. Тело девушки отказалось слушаться, оно будто одеревенело, и вместо плавного влюблённого танца создавалось ощущение, будто Лина одержима деволами и бьётся в конвульсиях. Сколько бы ни пыталась она заставить двигаться нормально, ничего не выходило. В груди кололо, и вдруг на голову обрушились тысячи голосов:
«НЕ ТВОЁ! НЕ ТВОЁ! НЕ ТВОЁ!»
Лина старалась не обращать внимания и продолжать танцевать, но музыка внезапно остановилась, и неожиданно строго прозвучал голос мисс Гользар:
–Это просто ужасно! И с такими движениями ты хочешь поступать?! Да не бывать такому никогда!
Внутри оборвались последние верёвочки, державшие надежду, что после этого канула в бездну. Всё. Свет выключается, занавес опускается, Лина только что сыграла свой последний спектакль. Слёзы застилали глаза, сморгнув их, Лина подняла умоляющий взгляд на наставницу. На её лице читалось отвращение и недовольство, ооо, просто огромное недовольство. А ещё правым глазом она уловила струйки-змейки магии, которые обвивались вокруг головы и груди наставницы. Магия? Кто-то её заколдовал? Но кто – здесь только она, наставница и Эдвард, последний колдовать уж точно не может...
–Убирайся отсюда, зря я дала шанс, так опозорить меня! А я ведь столько сил потратила на твоё обучение! – крикнула мисс Гользар, указывая на выход из зала.
Лина потёрла глаза и отклонила голову влево, давая понять, что Эдварду можно садиться на правое плечо, что Эд в мгновение выполнил. Потом девушка устало поплелась в гардеробную комнату, где уже без энтузиазма переоделась, натянула получше плащ и капюшон. Не видя никого и ничего, она тенью вылетела из здания и даже не поняла, как дошла до дома. В голове было слишком пусто, а внутри груди – гадко, будто душа рассеялась в воздухе, оставляя после себя только энергию смерти, что способна поглотить всё и вся.
Лина вошла в дом, закрыла за собой дверь, скинула плащ прямо на пол. Слёзы размыли реальность, из-за чего девушка врезалась во все препятствия, врезалась даже в стену около лестницы наверх.
"Держись, Лина... держись... тебе нужно дойти, и тогда... тогда..." – думала она, шмыгая носом, слюна и сопли противно стекали с лица и капали на пол.
Скрипнула дверь в её комнату, и она рухнула прямо на деревянный пол. Поджав под себя колени, она наконец-то позволила себе выпустить плач наружу. Тело тряслось в конвульсиях – то ли от рыданий, то ли от холода, исходящего прямо из сердца Лины. Её бросил весь мир, обвинил в ужаснейшем поступке. И даже сегодня погибла последняя надежда на нормальную жизнь. Она не поступит в театр – так в чём теперь смысл жизни? Она никчёмная простая дура, не умеющая ровным счётом ни-че-го. С новым всхлипом Лина начала бить себя по лицу – она не ощущала боли. Неправильная, она – ужасное животное, которому суждено...
К груди притиснулась тёплая тушка феникса. С его чёрных бусинок-глазок падали алмазные слезинки. Тепло, которое он источал, вскоре поглотило холод души хозяйки, из-за чего она успокоилась и лишь иногда подрагивала, всхлипывая.
–Эдвард, ты просто лучший лучик солнышка, – нервно хихикая, сказала Лина, притягивая рукой птицу в объятия.
А Эдвард и не против – если это поможет его хозяйке, он будет терпеть. Он поудобнее устроился около девушки и положил свою мягкую головушку на мокрое лицо Лины. Так оба и пролежали на полу, успокаивая друг друга, до самой глубокой ночи.
"Сон и ночь всё стерпит", – подумала Лина напоследок и погрузилась в забвенный сон.