5/ ПРИЗРАК
JEZEBELL — SADE
Весь день университет давил на Эверли оглушительной гулкой какофонией, превращаясь в гигантскую шумную клетку. Каждый внезапный хлопок двери, каждый незнакомый силуэт, проступающий в толпе, заставлял её вздрагивать. Она снова и снова ловила себя на том, что её взгляд самовольно скользит по чужим лицам, с настойчивостью выискивая одно-единственное — бледное, с бесстрастными чертами и глазами, которые при особом свете становились цвета обсидиана. Она хотела увидеть его сегодня. Этот вопрос гвоздём засел в сознании, отравляя каждую минуту. Зачем? Почему? Неужели ей не хватало его язвительных комментариев, этого леденящего спокойствия, которым он окутывал себя, как доспехами?
Но его не было. Ни на лекциях, где его высокая фигура обычно бросалась в глаза, ни в оранжерее, где он иногда прятался в тени экзотических растений, ни в тишине библиотеки, где шелест страниц из-под его пальцев казался громче любого слова. Ли Хисын исчез бесследно, будто его и не было вовсе. И это молчаливое отсутствие злило и пугало одновременно. Возникало мучительное ощущение, что он даёт ей передышку: расчётливо заставляя своим исчезновением желать новой встречи. Или он лишь попытается вызвать в ней хоть какую-то реакцию: насмешку, раздражение, что угодно.
Последний звонок прозвенел, возвещая о долгожданном освобождении. По коридорам, будто бурный поток, хлынули студенты, их радостные возгласы и смех слились в оглушительный гул. Но всего через пятнадцать минут от этого веселья не осталось и следа, ведь в здании воцарилась звенящая, почти призрачная тишина. Эверли стояла у своего шкафчика в самом отдаленном коридоре. Она медленно перекладывала учебники в сумку. Это монотонное движение было лишь попыткой занять дрожащие руки, придать им хоть какую-то опору. По ногам, одетым в тонкие, почти невесомые колготки, бегали мурашки от пробирающего до костей холода и вымотавшего нервного напряжения. Щека под плотным слоем тонального крема болезненно пылала, а из-под короткой юбки на видном месте выглядывал свежий пластырь. Теперь каждая клеточка её кожи, каждый синяк и ссадина напоминали о нём.
Она была одна. Или ей так казалось.
— «Эви, привет!», — настойчивый голос прозвучал прямо за спиной, заставив её вздрогнуть и резко обернуться. Из полумрака коридора возникла высокая фигура Минхо — того самого парня, что вечно жаждал быть в центре внимания. — «Слышал, ты вчера здорово шлёпнулась», — без тени смущения он окинул взглядом её ноги, а потом устремил настойчивый взгляд в лицо. — «Да, царапинка. Ничего, заживёт. Зато, говорят, сам Ли Хисын тебя поднимал?». Он сделал паузу, и в его голосе прозвучал неприятный, скабрёзный интерес. — «Тот самый чудик», — он фыркнул странным смешком, в котором слышалась и зависть, и желание задеть.
Эверли отвела взгляд, снова принявшись укладывать книги в сумку, только теперь её движения были резкими и порывистыми. — «Никто меня не поднимал», — сквозь сжатые зубы процедила она, стараясь обойти его стороной.
— «Куда это ты собралась?», — Минхо шагнул наперерез, и его улыбка, прежде просто обаятельная, растянулась в неприятном оскале. — «Давай-ка я тебя провожу. Вечереет» — его голос стал сладким и твёрдым, — «одной небезопасно. Особенно после... вчерашнего инцидента». Он произнёс это почти нежно, но его пальцы уже впивались ей в плечо, а через мгновение железной хваткой сомкнулись на запястье. — «Не упрямься», — парень повысил голос, и в нём зазвенела сталь, пока он с силой прижимал её к ледяным металлическим дверцам шкафчиков, полностью блокируя своим телом. — «Я же из лучших побуждений!».
Эверли почувствовала, как холод от металла пронзает тонкую ткань куртки, смешиваясь с леденящим ужасом, который парализовал её изнутри. Она видела, как в его глазах пляшут весёлые искорки, но это был не смех... это был азарт охотника, наконец-то загнавшего добычу в угол. — «Всегда такая колючая», — прошептал Минхо, и его дыхание, пахнущее кофе, обожгло её кожу. — «Может хватит строить из себя недотрогу?». Его пальцы впились в её запястья ещё сильнее, пригвоздив к холодному металлу. — «Особенно после того, как ты уже валялась в грязи перед тем холодным ублюдком». Липкий, как смола, страх подкатил к самому горлу, перекрывая воздух. Коридор был пуст и безмолвен. Где-то вдали хлопнула дверь, и снова наступила оглушительная тишина, оставив её наедине с ним.
— «Отпусти меня», — выдавила Эверли, но её голос дрогнул, выдав панику, что сжимала глотку ледяными пальцами. — «Пусти!».
Внезапно свет мигнул, погрузив коридор в полумрак на одну долгую секунду, прежде чем снова зажечься болезненным для глаз свечением. Будто кто-то невидимый играл с выключателем, проверяя их нервы. Воздух резко стал густым, тяжёлым для дыхания, и наполнился пронизывающим до костей холодом, которого не было раньше. Парень на мгновение замер, всё ещё прижимая Эверли к шкафчикам, но его хватка ослабла. Минхо резко обернулся и в этот миг увидел его. Он просто стоял. Позади, в нескольких шагах, прислонившись к стене, в почти расслабленной позе, будто наблюдал за этой сценой всё время. Ли Хисын.
Хисын стоял в двух шагах, неподвижный, как изваяние. Он не удостоил Эверли ни взглядом. Его всё внимание было приковано к руке Минхо, сжимавшей её запястье бледными от напряжения пальцами. — Кажется, она сказала «отпусти», — его голос был тихим, ровным, без единой нотки угрозы, но в звенящей тишине он прозвучал отчётливо, как удар хлыста по обледеневшему стеклу. Минхо резко перевёл взгляд на испуганную Эверли, которая вжималась в холодный металл. Увидев Хисына, он фыркнул, пытаясь сохранить остатки бравады, но его пальцы невольно разжались. — «А тебе-то какое дело?», — выдохнул тот, и в его голосе проскользнула фальшивая нота. — «Иди куда шёл».
— Моё дело, — произнёс Хисын с ледяной вежливостью, — в том, что твой голос режет мне уши. А её крик...ещё хуже. Ты мешаешь тишине.
— «И что ты сделаешь?», — Минхо нервно рассмеялся.
Хисын медленно, с почти неестественным спокойствием вынул руку из кармана. Он не сжал кулак, не сделал ни одного угрожающего жеста. Он просто поднял ладонь и указал пальцем на руку Минхо, всё ещё сжимавшую запястье Эверли. — «Я считаю до трёх», — произнёс он тихо, но каждый слог звучал с леденящей душу чёткостью. — «Если на "три" ты не уберёшь свои лапы, я приму это за личное оскорбление». Он наклонил голову, и в его глазах, казалось, на мгновение мелькнула та самая бездонная чернота, что видела Эверли вчера. — «И поверь мне...», — его голос стал ещё тише, почти интимным, но от этого более зловещим, — «...ты не захочешь этого».
— Раз...
Минхо замер. Уверенность мигом сошла с его лица.
— Два...
Хватка ослабла. По лицу Минхо пополз страх. Он выдернул руку, будто обжегшись.
— Конченый психопат... — выдохнул он, пятясь назад. — Вы оба психи!
Сердце Эверли бешено колотилось в такт немому ужасу, пока она смотрела на этого безмолвного призрака. Хисын был бледен, как и всегда, облаченный в безупречную одежду, казавшуюся частью его холодной сущности. Когда Минхо, что-то испуганно бормоча, отступил и скрылся за поворотом, воздух с гулом вернулся в её лёгкие. Эверли выдохнула, сама не осознавая, что всё это время задерживала дыхание. Но Хисын не двигался. Он просто стоял и наблюдал. В нём не было ни гнева, ни сочувствия — лишь аналитический интерес. Безразличная оценка. Так смотрят на эксперимент, изучая последствия своего вмешательства.
Молчание повисло между ними густой, почти осязаемой пеленой. Они просто стояли и смотрели друг на друга в полумраке. И Эверли было страшно. Но не так, как с Минхо. С Хисыном... с ним страх был иным. Глубинным. Инстинктивным. Древним страхом кролика, замершего перед взглядом удава. Она чувствовала, как этот взгляд буквально высасывает из неё воздух, парализует волю. Разорвать этот зрительный контакт потребовало от неё почти нечеловеческих усилий. Она резко, почти судорожно опустила глаза, схватила сумку так, что костяшки пальцев побелели, и прижала к груди. А затем пошла.
Не побежала. Пошла. Шагала по пустому коридору, чувствуя его взгляд на своей спине. Каждый шаг отдавался в висках. Она ждала... чего? Что он окликнет? Что его бесшумные шаги появятся сзади? Что холодные пальцы снова лягут ей на щеку? Но сзади была только тишина. Эверли не оборачивалась. Не могла. Она просто шла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он был её кошмаром и её спасением. И она не знала, что пугало больше.