7/ ДОПРОС
MAYBE WE COULD — KLLO
Эверли провела всё утро в лихорадочных поисках, рыская по университету с упрямством загнанной гончей. Она обыскала залы библиотеки, пропахшую влажной землёй оранжерею, все укромные дворы и закоулки, где он мог прятаться. Час за часом её решимость таяла, сменяясь раздражением, а затем и гложущей тревогой. Казалось, этот человек умел растворяться в воздухе. И вот, уже почти отчаявшись, она понеслась по коридору первого этажа и у выхода из мужского туалета буквально врезалась в неподвижную фигуру. — «Ой, простите!», — выдохнула она, потирая ушибленный лоб и поднимая глаза.
Холодная волна узнавания пробежала по её коже ещё до того, как она подняла взгляд. Перед ней стоял он. Тот самый Ли Хисын. В утреннем свете коридора он казался ещё бледнее чем обычно, с тёмными, почти фиолетовыми тенями под глазами, будто не сомкнул их несколько ночей подряд. Или не спал вовсе. Но отступать было поздно. Собрав всю свою решимость, она шагнула вперёд, блокируя ему путь. — «Ага! Попался!», — выдохнула Эверли, пытаясь скрыть дрожь в голосе за напускной уверенностью. — «Я тебя везде искала!».
Хисын попытался обойти её, но девчонка буквально отскочила, снова встав на его пути. Несколько студентов, выходящих из туалета, с любопытством замедлили шаг. — «С дороги», — его голос был тихим и ровным, но в нём слышалось обещание расправы в случае чего.
— «НЕТ!», — её собственный голос сорвался на пронзительный, почти истеричный крик. Все тщательно продуманные планы и заученные «спасательные» речи мгновенно испарились, смытые волной накопившейся ярости. — «Я не сдвинусь с места, пока ты не ответишь!». Джунг встала в позу, вцепившись пальцами в ремень его рюкзака, будто боялась, что он растворится. — «Почему ты везде ходишь за мной по пятам? Почему не появляешься на парах? Почему у тебя эти... ненормальные глаза! И эта ледяная кожа? Это же соль, да? Я всё прочитала!». — Эверли выпалила это одним махом, почти не переводя дыхания. — «Ты наркоман! Шиз!»
Великие небеса. Она не просто идиотка. Она сумасшедшая, истеричная, маленькая, кричащая идиотка. Она прочла какую-то дешёвую статью и поставила мне диагноз. Я сейчас разорву её на куски прямо здесь, на этом грязном полу. Пусть сделает анализ, поиграет в доктора Хауса. — пронеслось в голове у него, когда он ощутил, как под кожей заныли когти, жаждущие впиться в её глотку.
Но лицо Хисына осталось абсолютно бесстрастным, будто её слова разбились о невидимую стеклянную стену. Он медленно, не отрывая от неё своего тяжёлого взгляда, сделал шаг вперёд. Эверли инстинктивно отпрянула, её брови гневно сдвинулись к переносице. — «Заткнись», — тихо произнёс он. Но в этом шёпоте слышалось столько леденящей крови угрозы, что время вокруг них замерло. Его рука молниеносно схватила Эверли за запястье. Пальцы были холодными, как сталь, и сжались с такой силой, что из неё вырвался болезненный визг.
— Отпусти!
— «Дура», — прошипел он сквозь стиснутые зубы, резко дёрнув её за собой. — «Ты так хотела поговорить? Превосходно. Мы поговорим. Без посторонних». Эверли попыталась упираться, её каблуки отчаянно скребли по скользкому полу, но его хватка была железной. Хисын протащил её мимо ошеломлённых студентов, чьи лица застыли в немом изумлении, не удостоив их ни взглядом, ни мыслью. Резко свернув в ближайший служебный коридор, он поволок её к запасному выходу, который давно покрылся пылью и ржавчиной.
— «Куда ты меня тащишь? Отпусти! Я буду кричать!», — старалась вырваться она, но он лишь сильнее сжал её кожу.
— «Кричи», — бросил тот через плечо, и в его голосе прозвучала ледяная усмешка. — «Посмотрим, успеет ли кто-нибудь прибежать, пока я буду зашивать твой рот».
С грохотом, от которого зазвенело в ушах, он распахнул дверь запасного выхода и втолкнул её в узкий глухой переулок. Здесь пахло затхлой сыростью и гниющим мусором. Солнечный свет практически не проникал. Дверь с оглушительным стуком захлопнулась, отрезав путь к отступлению. Хисын разжал пальцы, отпустив её руку. На запястье девушки уже проступали красные, почти багровые следы от его фаланг. — «Ну?», — он скрестил руки на груди, откинувшись спиной к запертой двери. — «Ты так хотела поговорить о наркотиках? Говори. У тебя есть ровно минута». От одного его вида перехватывало дыхание. Белая рубашка натянулась на торсе, подчёркивая рельеф, а чёрный галстук идеально ниспадал вниз. Тёмные пряди волос упали на глаза, в которых уже плясали отблески адреналина.
— «Я всё расскажу декану!», — выпалила Эверли, тыча в него пальцем. Её голос повысился от самодовольства и власти. — «И тебя вышвырнут! Вместо того, чтобы учиться и браться за голову, ты гоняешься за новыми дозами! Хах! Как я раньше не поняла! Полная дура!»
Расскажи. Сбегай к своему деканчику. Посмотрим, поверит ли он истеричке, которая преследует меня по всему университету с бредом о наркотиках — промелькнуло у него в голове. Хисын наблюдал за её спектаклем, скрестив руки, пока его лицо оставалось маской ледяного презрения.
— «Вечно ты смотришь стеклянными глазами!», — выпалила она, и слова понеслись лавиной, бессвязные и ядовитые. — «Тебе стыдно хоть иногда?». Её широко распахнутые светлые глаза с ненавистью впились в него, а потом вдруг скользнули вниз, к его сжатым рукам. Тогда в полумраке ей почудилось что-то... неправильное в их очертаниях. — «А что у тебя с... когтями?», — её тон внезапно сменился с гневного на настороженно-любопытный. И, позабыв про страх, Эверли резко шагнула вперёд, пытаясь схватить его за кисть. — «Ну-ка, дай сюда посмотреть!»
Прежде чем он успел среагировать, нахальная девчонка схватила его за руку и с силой оттянула запястье, пытаясь разжать пальцы. Её прикосновение было горячим, влажным от нервов и отвратительно живым. Другим.
Не трогай меня, тварь. Не смей прикасаться — закипело у него внутри. Древний инстинкт требовал отшвырнуть её тело, прижать к стене и вонзить клыки в этот пульсирующий источник шума и запаха. Но он сдержался. С нечеловеческим усилием. Но устоял.
Брови Эверли дрогнули. С упрямством, граничащим с одержимостью, она с силой разжимала его длинные пальцы один за другим, вглядываясь в каждую деталь. И на её лице медленно, но неумолимо проступало... полное недоумение. Его пальцы были совершенно нормальными. Длинные, бледные, с аккуратными ногтями правильной формы. Такие, какие бывают у пианистов или хирургов. Никаких заострённых когтей. Ни малейших следов инъекций. Ничего, что могло бы подтвердить её безумные теории. Её широко распахнутые глаза, полные смятения, нерешительно поднялись, чтобы встретиться с его взглядом. В них читался не просто испуг, а полный крах. Крах её логики, её уверенности и всех тех гипотез, которые она так яростно выстраивала.
И тогда Хисын нанёс свой удар. Не физический, он бы просто сломал её. Словесный.
— «Довольна?», — его голос прозвучал тихо, но каждое слово падало, как капля цианида. — «Осмотр закончен, доктор? Нашла свои улики? Где же эти когти?». Он брезгливо вырвал свою руку из её ослабевших пальцев. — «Ты - ходячая катастрофа. Видишь галлюцинации, строишь теории на основе бредовых статей и набрасываешься на людей в коридорах». Хисын сделал шаг вперёд, заставляя её инстинктивно отпрянуть. — «Знаешь, что я думаю? Это не у меня проблемы с наркотиками. Это у тебя проблемы с головой».
Джунг попыталась что-то сказать, но издала лишь бессвязный звук.
— «Заткнись», — отрезал парень. — «Я ещё не закончил. Ты так одержима мной, что это уже пахнет не журналистикой, а психиатрическим диагнозом. Эротомания, кажется? Или просто патологическая жажда внимания? Почитай в Интернете, который ты так любишь». Он окинул её с ног до головы уничижительным взглядом. — «Подумай об этом, прежде чем бежать к декану. Кого из нас действительно вышвырнут отсюда за неадекватное поведение? Того, кто тихо учится, или ту, что орёт и пытается обыскать однокурсников в туалетах?»
Он видел, как все слова попадают в цель. Как лицо брюнетки искажается от стыда и осознания собственной чудовищной ошибки. И теперь в его груди пело тёмное холодное удовлетворение. — «А теперь...», — он отступил, освобождая путь. — «исчезни с моих глаз. И если я ещё раз услышу от тебя этот бред, я сам пойду к декану и покажу твои распространённые заведомо ложные сведения, порочащие честь и достоинство другого лица. Поняла меня?».
Эверли не ответила. Она просто стояла, побелевшая как полотно. Затем, не сказав ни слова, она резко развернулась и почти побежала прочь из переулка, потерпев сокрушительное, такое унизительное поражение. Хисын лишь смотрел ей вслед, и горькая усмешка тронула его губы. Он отбил атаку. Но он знал, что это не конец. Сломанные игрушки часто бывают самыми настойчивыми. И это было прекрасно.