9/ СПЕКТАКЛЬ
SHATTERED — ALWAYS NEVER
Утренний воздух был прозрачным и прохладным, но Эверли ощущала внутри себя странную хрустальную ясность. Тёмные волосы лежали безупречно, как шёлковый капюшон, на губах играл нежный розовый блеск, а знакомый аромат с нотами облепихи и душистой розы окутывал её невидимым ореолом собранности. Даже непривычно высокие каблуки, о которые она изредка спотыкалась, не могли смутить её решительного настроя. Сделав глоток сладкого бананового рафа, Эверли мысленно повторяла свою роль на сегодня — ледяное спокойствие, абсолютная неприступность и ни единого взгляда в его сторону.
Она была так поглощена созерцанием собственного отражения и сладостью предвкушения, что не заметила, как из утренней толпы студентов выделилась высокая тёмная фигура. Он зашагал рядом бесшумно, будто сама тень, настигающая рядом. — «Надеюсь, этот парфюм предназначен для отпугивания насекомых», — прозвучал у самого её уха низкий, пропитанный язвительностью голос. — «Потому что в качестве аромата для человека он не сгодится даже в самом отчаянном положении».
Эверли вздрогнула так, что кофе едва не выплеснулся из стаканчика. Горячие капли, напоминая брызги ртути, застыли на асфальте. Резко обернувшись, она нахмурила идеально подведённые брови. Рядом с ней, точно из воздуха, возник Ли Хисын. Его руки были непринуждённо засунуты в карманы пальто, а на лице застыла привычная маска холодного равнодушия. — «Ты!», — вырвалось у неё звонко и резко, нарушая утреннее спокойствие. — «Я не намерена с тобой разговаривать».
Парень, шагавший с ней в ногу, выглядел, как всегда, безупречно, до раздражения. Утренний свет мягко ложился на его бледную кожу, отливая мрамором, а чёрное пальто и такие же тёмные джинсы лишь подчёркивали его неестественную стройность. — «Очевидно», — парировал Хисын, и его взгляд совершил унизительно долгий путь от её безупречной укладки до остроносых каблуков. — «Ты посвятила всё утро тому, чтобы подготовиться к... чему, собственно? Создаётся впечатление, что ты идёшь на показ мод, а не на лекцию по макроэкономике». На его изысканно-холодных губах проступила редкая улыбка. И что-то в его глазах изменилось: привычная ледяная стена на мгновение дрогнула, сменившись тёплым, почти живым любопытством.
— Это называется «ухаживать за собой!», — вскрикнула Эверли, чувствуя, как по щекам разливается предательский жар. Все её утренние аффирмации и настрой на уверенность мгновенно испарились, стоило ему лишь посмотреть на неё таким взглядом. — «Не то, чтобы тебе когда-либо было знакомо это чувство!», — она демонстративно закатила глаза, отбрасывая назад волну уложенных с таким трудом волос.
— «О, я прекрасно понимаю», — кивнул он с притворной серьёзностью, и в его глазах заплясали язвительные искорки. — «Ухаживать за собой - это когда ты настолько не уверена в себе, что добровольно заковываешь ноги в эти... орудия пытки», — его взгляд, словно раскалённая сталь, скользнул по её каблукам, — «и маскируешь лицо под слоем химикатов, пытаясь скрыть свою...крикливую сущность».
Эверли попыталась ускорить шаг, но он с лёгкостью настиг её, его движения были плавными и почти бесшумными, будто он не шёл, а парил над землёй. — «И, если можно сделать небольшое замечание по технике», — продолжил Хисын, растягивая слова с насмешливой учтивостью, — «попытка сочетать этот сладкий сироп с образами деловой женщины... это всё равно, что надеть кроссовки к свадебному платью. Полный диссонанс. Здесь нужно определиться: либо ты пьёшь горький кофе, либо наслаждаесь тортом».
— «Отстань!», — прошипела она, сжимая стаканчик так, что крышка затрещала. — «Мне плевать на твоё мнение!»
— «Очевидно», — повторил он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — «Именно поэтому твои плечи застыли, а щёки пылают так, будто могут осветить весь этот переулок. Позволь дать тебе совет на будущее, Эверли. В следующий раз, когда вознамеришься казаться уверенной, для начала просто расправь плечи и перестань смотреть на мир свысока». С этими словами он легко обогнал её, и через мгновение его тёмный силуэт растворился в студенческом потоке у входа в университет.
Когда несколько пар спустя настало время ланча, студенческая столовая гудела, напоминая растревоженный улей. Воздух был густым и соблазнительным, наполненный ароматами свежего хлеба, жареной курицы и сладкой выпечки. Эверли пробиралась сквозь этот гастрономический рай, чувствуя, как голод сводит желудок неприятным спазмом. Её взгляд скользнул по витрине: идеальные золотистые круассаны, кусок шоколадного торта с вишней, манивший влажной тёмной текстурой. И тут же в сознании прозвучали его слова: «Полный диссонанс». Рука, уже потянувшаяся к десерту, замерла в нерешительности.
Пальцы Эверли судорожно сжали ремешок сумки. Она до мельчайших деталей представила, как подходит к стойке, покупает тот самый торт, садится за стол и с наслаждением погружает вилку в нежную шоколадную мякоть. А потом в дверях столовой появился он. И его взгляд, полный того же ледяного презрения, упал на неё и на тарелку с десертом. «Я же говорил. Ты не можешь удержаться от сладкого, как невоспитанный ребенок». Стыд, острый и обжигающий, подкатил к самому горлу. Он был прав. Она пыталась казаться взрослой и уверенной, такой самостоятельной и собранной. Но сейчас ей до слёз просто хотелось есть этот проклятый торт.
Эверли резко развернулась от витрины, будто отдернув руку от огня, и направилась к пустому столику в самом углу. Пальцы предательски дрожали, когда она ставила на стол лишь бутылку воды и планшет. Даже не взглянула больше в сторону еды. Не могла. «Вот и славно, — язвил внутренний голос, звучавший точь-в-точь как его. — Сиди и работай. Еда - удел слабых. А ты и так уже достаточно... мягкая». Она сглотнула ком в горле, чувствуя, как пустота в желудке сливается с пустотой внутри.
Эви уставилась в экран, но слова плыли перед глазами, не складываясь в смысл. Она чувствовала себя обнажённой и осмеянной. Хисын одним взглядом разобрал её утренний спектакль по косточкам, обнажив каждую трещинку в её уверенности, каждую жалкую попытку казаться лучше. И самое ужасное — он был прав. Она натянула на себя чужую маску, и получилось это так убого, что теперь хотелось провалиться сквозь землю. Украдкой она скользнула взглядом по залу. Девушки за соседними столиками смеялись, не задумываясь, как выглядят со стороны, и с аппетитом ели картошку фри. Какой-то парень с наслаждением впивался зубами в сочный бургер, и никто не бросал на них осуждающих взглядов.
Ни на кого, кроме неё.
Потому что он был здесь, даже если его физически не было видно. Его слова сидели у неё в голове, как ядовитые паразиты, отравляя всё вокруг.
Эверли сглотнула горький комок, вновь уставившись в планшет. Она пыталась вникнуть в статью, но мысли упрямо возвращались к одному — к тому самому торту, чей образ пылал в сознании. И она знала, что теперь она никогда не позволит себе его съесть. Он высмеял её так легко, так буднично. Его взгляд скользнул по ней не с восхищением, а с насмешкой, и этого оказалось достаточно, чтобы отравить даже простую радость. И она ненавидела его за это. Но ещё сильнее — себя.