Юдоль и Смерть

Белый Замок затянул непроглядный туман, низкий и густой. Он завис в студеном воздухе и растекся над землей, укрытой пеленой снега. Он утопил темный сосновый лес у скалы, словно в молочной реке, и растянулся за храмом по полю с сотнями могил. Место сна Аонархов, что умерли здесь, на северной скале. Они покоились под вечными ветрами, снегопадами, моросью, словно забытые во времени, оставленные и людьми, и Юдолью, и Смертью.

Пронизывающий ветер развевал церемониальные одежды Авина, украшенные вышивкой с узорами диких вьющихся растений. Порывами он подкидывал черную накидку и белую ленту в волосах, путая ее в длинных смоляных локонах. Его пустые глазницы, в которых лежали камешки, не видели этих могил, но Авин чувствовал каждого мертвеца, мирно спавшего под бесплодной почвой и поволокой снега. И он чувствовал свое прежнее тело, закопанное под камнями прямо перед ним. Самая свежая здесь могила.

Землистое лицо его, почти серое, исказилось в гримасе ненависти и отвращения. Синие губы растянулись, а черные брови сошлись на переносице.

— Уродское зрелище.

Он обернулся на Фрейю.

Младшая сестра не шевелилась. Послушно стояла рядом, скукожившись, не чувствуя, как морозило кожу, и не замечая колкого снега, бьющего в лицо.

— Кто приказал закопать меня здесь? — зашипел он. — Отец? Отец же, да? Ха... Ну да. Да. Кто же еще. Кто же еще мог такое приказать. Закопать среди всей этой падали, среди гнилого мяса. — Он снова взглянул на Фрейю. — А ты чего молчишь, моя прелесть?

Она не отреагировала. Его улыбка, только что ярко мелькнувшая, в мгновение слетела с лица. Он шагнул к сестре и резко вцепился в тонкую шею, подтягивая к себе и дико скалясь. Фрейя захрипела от боли, даже не пытаясь сопротивляться, и взглянула на него затуманенными от ужаса глазами.

— Такое малодушие, аж блевать тянет, — шепнул он, стискивая пальцы. — Ма-аленькая дево-очка, ее оби-идели и бро-осили. Ой-ой-ой. Вы маленькую девочку обидели и бросили, как вы не поняли! — Он злорадно рассмеялся, отпуская ее и мягко поглаживая покрасневшую от его хватки кожу. — Знаешь, я ведь был Наследником, Фрейя, — продолжил он тихо, и белые камушки будто засветились в пустых глазницах. — Я был Наследником. Сила уже начала переходить ко мне. Но... представь себе, я сдох. Меня ударили по голове, а когда я очнулся, мое тело уже принялась рвать в клочья обезумевшая душа матери. Представляешь?

Он снова хотел схватить Фрейю, но она шарахнулась назад, тут же упала в снег и ударилась локтем об один из могильных камней. Авин довольно рассмеялся.

— Бежишь опять, солнышко. Такая глупенькая, никак не поймешь... — Он нагнулся, заглядывая в ее побледневшее лицо. — Ну чего ты молчишь, милая?

Она не ответила.

— Будешь молчать, я тебе язык вырву. Ну-ну! Я же шучу. Шучу всего-то.

Она всхлипнула, сжимая кулаки и чувствуя, как сквозь обжигающий снег колют пальцы сухие ветки и трава. Плечи ее мелко задрожали.

Фрейя любила его. Даже когда брат говорил Хозяину, что ее пение неправильное, она не могла на него злиться. Даже когда из-за него ее еще больше наказывали, она все равно не могла заставить себя ненавидеть. Каждый раз вспоминала, как они забирались с ним на верх южного крыла замка, в одну из неосвещенных мансард, и долго рассматривали оттуда небосвод, усыпанный яркими звездами. Авин рассказывал, что звезды — это души великих людей, которые Смерть не стала растворять в забытье, а сохранила навеки. Предлагал указать на любую и тут же выдавал целую историю о жизни этой души, причем всегда захватывающую, полную удивительных событий. Потом-то Фрейя поняла, что все это выдумки, но в пять лет она наивно верила, что одна из этих звезд, самая яркая, это душа их мамы. Ни Авин, ни Фрейя никогда ее не знали и поэтому и могли придумывать ночами, какая она была храбрая и добрая, их самая лучшая мама.

Снегопад с каждой минутой становился все сильнее, и в воздухе заметались крупные хлопья. Они оседали на ее черных волнистых волосах, на опущенных плечах и темной ткани, складками разлегшейся вокруг. Ободранные колени упирались в твердую землю с мелкими камушками, Прошло с десяток минут, а она так и стояла мраморной статуей на заброшенной могильной равнине за Храмом.

Авин все это время откидывал в сторону камни, потом, разобравшись с ними, ушел за лопатой. Когда вернулся и заметил, что Фрейя не сбежала, удовлетворенно улыбнулся, взял снега с одной из могил и осыпал ее макушку. Раз за разом он вонзал лопату в землю, давил на нее всем весом, отбрасывал окаменевшие куски земли, погружаясь все ниже, все ближе к своему старому телу. Тяжело дышал, с отвращением чувствуя, что новое его мясо тоже может болеть, и кожа стираться до крови.

Фрейя не шевелилась. Она все еще помнила, как Авин, завешивая шкафы в библиотеке разноцветными тканями, разыгрывал с ней сценки из книжек. Он придумывал, что Юдоль на самом деле не спит и ходит среди людей, говорил, что маги раньше летали на огромных молях, уверял, что Смерть сейчас ищет себе новое Дитя и приглядывается к их Замку. Забавно, что он даже не подозревал, что Смерть в этот момент и правда бросала на него удивленный взгляд, а потом улыбалась.

Наконец яма стала настолько глубокой, что Авин поместился в ней в полный рост. Все это время он копал без остановки, долбил, колол, отбрасывал, не чувствуя ни усталости, ни холода. Затем, откинув покореженную лопату, посмотрел на Фрейю, усыпанную хлопьями, побледневшую и почти неживую. Подошел к краю ямы, положил на землю скрещенные руки и уперся в них подбородком, поднимая взгляд на сестру.

— Тепло ли тебе, солнышко? — приторно протянул Авин. — Когда люди замерзают насмерть, то перед самым концом им становится очень тепло. — Он склонил голову на другое плечо. — Так тебе тепло, солнышко?

Она не ответила. Авин вдруг громко рассмеялся, скаля заострившиеся зубы.

— Так ты сдохнуть хочешь! А-а... Да что ж ты сразу не сказала, что хочешь тут гнить? — Он разочарованно цыкнул. — Ты хоть представляешь, как с тобой скучно? Ты ни говорить не можешь, ни сдохнуть. Вот же ж... Уже жалею, что притащил тебя.

Он вдруг стянул с себя церемониальный плащ, резко расправил в воздухе и накрыл Фрейю. Та, внезапно оказавшись в темноте под плотной тканью, вздрогнула, чувствуя, как ее колотит изнутри. Она слышала шаги Авина. Он куда-то отошел и снова принялся копать. Прошло несколько минут.

— О! Нашел! — послышался приглушенный из-за накидки хохот. — Откопал наконец. Сейчас погреешь свои косточки у огня.

Авин вылез из ямы и пошел к ближайшим посадкам. Собрать дрова было несложно. Его руки удлинялись, перерастали в длиннейшие когти из мяса и костей, которыми он в одно мгновение рассекал стволы. Потом он нашел свободное место между могил, сложил поленья, сверху бросил свое прежнее тело и накидал маленьких веток. Высек когтями искру. Ветер несколько раз почти тушил только разгоравшийся костер, но Авину удавалось его спасти. Наконец огонь начал медленно пожирать плоть. Фрейя смотрела на языки пламени, едва дыша и трясясь всем телом.

Авин. Тот самый Авин, который ругал Лерия за то, что тот, как старший брат, никому не может помочь. Который забирал ее с собой со словами, что он-то сможет защитить ее в отличие от глупого Лерия. Братик Авин, который был ее лучиком света до тех пор, пока что-то в нем не переломилось. Гончие, кровь и боль — он больше не мог это выдерживать и с каждым днем все больше походил на Хозяина. Чтобы спастись от отца, становился к нему ближе, а потом впервые сказал, что Фрейя спела плохо. Хозяин тогда нахмурился и спустил на нее гончих. А Авин тихо смотрел, как они бросились за ней. Смотрел с сожалением, виновато и испуганно, но в то же время будто успокаивая себя, что его-то теперь не тронут. А потом он умер. И уже Фрейя всю ночь смотрела на его истерзанные, переломанные останки.

По ее лицу потекли слезы. Запах горящей плоти стыл в носу.

— Ах! — улыбнулся Авин, придвигаясь ближе и зачесывая ее волосы назад, чтобы рассмотреть лицо. — Ты заплакала! Оттаяла! Я уж решил, подохла. А тут такая прелесть. Может, мне еще о твоем Лерии заговорить, чтобы ты мне уже ответила, в конце концов? А хочешь, я тебе его найду? Если он, конечно, еще жив.

Что-то внутри нее резко сжалось. Она не могла поднять на него взгляд и только дергано кивнула.

— О-о! Хорошо! Хорошо! Какую его часть тебе принести, милая? — Он заливисто расхохотался, придвигаясь ближе и утыкаясь острым носом в залитую слезами щеку. — М? Милая моя, миленькая, может, голову? Меня всегда так бесили эти волнистые белобрысые локоны. Как считаешь, головушка тебе пойдет?

— Т... п-п... — Губы ее не слушались. Она вскинула на него затравленный осоловелый взгляд.

— О-о-о! Ну, давай. Давай, моя хорошая. Шевели губками.

— Т-ты... п...

— Молодец. Молоде-ец. — Он погладил ее локоны, с силой прижимая их к голове и потрясывая. — Какая хорошая девочка. Слушай! А может мне ему глаза повырезать и тоже в них могильных камушек повкладывать? Ему это так красивенько будет. Да?

— П-пе... перестань.

— Так тебе не нра-авится! — Он состроил грустное лицо, но тут же не выдержал и восхищенно улыбнулся. — Как жаль! Я думал, ты этого очень хочешь. Я бы всем им глаза повырезал. Хорошо же, моя милая?

— Ты хочешь уб-бить меня?

— Уби-ить? Тебя-я-я? — изумился Авин. — Уби-ить тебя? Ох, солнышко, я хочу убить не тебя. Есть кое-кто поинтересней. — Он подбросил в пламя еще веток. — На тебя мне плевать, хоть сдохнешь ты, хоть будешь пытаться спасти свою душонку. Эх... Как бы подобрать слова, чтобы стало понятно даже тебе? Представь... Представь, что где-то на краю города в выгребную яму, доверха наполненную дерьмом, упала больная крыса. Вот как думаешь, насколько мне будет все равно, сдохнет она или выползет?

— Т-тогда... что... — Ее обескровленное лицо искривилось в отчаянии. — Чт-то т-ты хоч-чешь?

— Ох, какой чудный вопрос! Как он мне нравится! Только как же ответить... — он задумался, отодвигаясь, переводя взгляд на свое догорающее тело и мирно щурясь. — Не знаю. Я еще не уверен.

В белом тумане путался и стелился сизый дым. Останки догорали, шипя и превращаясь в угольки, пепел и прах.

Сначала, когда Фрейя увидела темные пятна у горизонта, она подумала, что теряет сознание, но спустя мгновение поняла, что черная дымка стелилась не в ее глазах, а над землей. Это были гончие. С этим осознанием сердце ее мгновенно застыло. Она лишь дернулась и тут же окончательно замерла. Авин заметил это и проследил за ее взглядом.

— Папины собачки рядом, — улыбнулся он, поднимаясь и стряхивая снег. — Почуяли меня наконец. Фью-ю...

Твари бежали быстро, пригибаясь и отталкиваясь жилистыми ногами от камней и могил. Переломанные, с искаженными лапами, болотно-тухлыми глазами и пастями, полными желтовато-черной слюны. Существа утробно рычали, шипели, скобля когтями о землю и жамкая перекошенными челюстями.

— Бегут! Посмотрите на них, — фыркнул он, откидывая длинные локоны с плеча. — И чего вы скалитесь, а? Идите сюда. Чего скалитесь, уроды? Хотите, чтобы я вам лапы поотдирал, м? Поотдираю вам лапы и подарю вашему хозяину, как вам такая идея?

Подбежавшие гончие завыли, хватая покореженными пастями воздух, щерясь и клацая клыками.

— О-о, не нравится им! Хах, смотри-ка, Фрейя, этим тварям что-то в моей идее не нравится!

Одна из гончих вдруг согнула ноги и припала к земле, тихо урча. Приготовилась к атаке и завела назад разорванные уши. Застыла. Мгновение и она резко прыгнула, бросилась прямо на Фрейю.

Вздох. Почему-то Фрейе подумалось, что она хочет увидеть, как умрет. Еще мгновение — и конец. Заслуженный или нет — неважно.

Длинные когти Авина внезапно сверкнули перед ее лицом и прорезали голову гончей насквозь. Проткнули черепушку и мозги, разрывая на куски. Та разлетелась в стороны, с хлюпающим звуком падая на снег и окропляя Фрейю бурой жидкостью.

В ушах зазвенело. Ничего не слышно. Фрейя не двигалась и не дышала.

Вдруг послышались шаги, и послышался его голос. Голос Хозяина, низкий и холодный, без намека на хоть какую-либо эмоцию.

— Мне доложили, что из Храма вчера пропали церемониальные камни. Ни один человек не решился бы притронуться к ним без моего ведома. Поэтому верни их.

Сначала Авин не поверил, что Хозяин явился к ним собственной персоной. Стоял к нему спиной, все еще сомневаясь, взаправду ли это, и молчал. Но тишину вдруг нарушила его усмешка. Затем короткий смешок, быстро переросший в смех. Сначала тихий, а потом заливистый, совершенно нездоровый. Наконец он развернулся, растягивая губы чуть ли не до ушей и смотря на него ненастоящими глазами. Это правда он. Хозяин все-таки пришел.

Отец совсем не изменился с того дня, когда Авин видел его последний раз. Темная фигура казалась крайне отстраненной и смертоносной. Сухое лицо с острыми чертами, как и всегда, выглядело неестественно пустым. Отец никогда не говорил лишнего слова, не делал лишних движений и не бросал случайного взгляда. И сейчас он стоял настолько неподвижно, что казалось, будто ветер в округе тоже начинал замирать. Если бы не седина, мелькающая в черных коротких волосах, и пара глубоких морщин у глаз, Авин никогда бы не поверил, что отец вообще человек.

— Ох, папочка! Какая встреча! — Голос его своей жуткой фальшью вызывал отвращение. — Как прикажешь! — положил он руку на сердце. — Мне же надо слушаться твоих приказов, да? Ты же так привык, что тебя все слушаются? Ну что ты! Сейчас. Погоди. Сейчас сделаю. Сейча-ас верну.

Авин залез пальцами себе в глазницы и выдрал оттуда камни вместе с приросшим мясом. Внутри тут же выросли его человеческие глаза с белыми радужками. Такие же, как были до смерти.

— Ну вот! — выдохнул он печально. — Эти камушки же очень ценные, да? Мне их тебе в ручки передать? Или как, папочка?

Хозяин молча протянул ладонь. Смотрел прямо на него взглядом будто забальзамированных белых глаз. Ждал.

Авин хмыкнул. Затем подошел к нему демонстративно маленькими шажочками, осмотрел еще раз камни, протер их рукавом, подул горячим воздухом, еще раз протер и только после этого вложил их в руку отца.

— Пожалуйста! — поклонился он, касаясь рукой земли, а потом резко выпрямляясь. — Эх, вот это дела... И даже не поприветствуешь меня? Знаешь, люди придумали для этого всякие интересные слова, такие как: здравствуй, доброе утро, рад тебя видеть...

— Скоро твою душу заберет один из Детей Смерти и вернет к Ней. — Хозяин не отрывал от него взгляда, гончие за его спиной тихо сопели. — Есть ли смысл мне приветствовать тебя?

— О-о, как жестоко! Жестоко! Ты не думаешь, что говорить это своему сыну очень жестоко!? — замотал он головой. — Фрейя, милая моя, ты слышала? Может, мне стоит на него обидеться, сладкая моя?

Фрейя не слышала. Оглушенная, она смотрела на испачканные в кровавой жиже руки. Глаза ее закрывались. Губы синели. Тело сжималось в редких конвульсиях.

— А-а, все понятно. Кажется, сейчас все же подохнет. Ну что... — Авин взглянул на отца, — дашь ей умереть? По твоей каменной роже вижу, что дашь. Знаю, тебе плевать. Я прав? Прав?!

— Нет.

— Ого! Ты решил мне ответить! Вот это неожиданность.

Авин шагнул к потерявшей сознание Фрейе и присел на корточки. Хозяин подошел за ним, вытянутым силуэтом нависая над оцепеневшей и сжавшейся в комок дочкой. Он проигнорировал то, как Авин, наслаждаясь этим, едва сдержал смех, только пригнулся, обхватывая Фрейю за талию бледными узловатыми пальцами, поднял на руки и прижал к груди.

— Решил сразу отнести в могилу, пока мы недалеко? — Авин медленно перевел взгляд на спину отца. — Там, если что, уже есть одна раскопанная. После меня осталась. Но я не против, если Фрейя будет за мной ее донашивать.

Хозяин молча пошел вперед.

— Эй-эй! Куда ты поперся? Кладбище в другой стороне! Ты что... ты решил ее в Замок отнести?

Хозяин не отвечал.

— Ты ее спасти решил? — Авин вскочил, рванул вперед, обгоняя, преграждая ему путь, цепляясь когтистыми пальцами за плащ и с ненавистью сжимая зубы, словно дикий зверь. — А меня, а?! Меня! Меня! Меня чего ты не спас?! — Крик его звучал надрывно и жалобно. — Меня...

— Отпусти, Авин.

— Мерзкое ты, блядское отродье!

— Ты был мне очень дорог, Авин.

Авин дернулся. Неверяще раскрыл глаза. Потерял улыбку, но тут же вернул, дрожащую и скошенную на сторону. Опустил голову, все еще держа отца за плащ.

— Почему ты захоронил меня там, а? — Голос его дрожал. — Закопал на кладбище. Не в храме среди Хозяев. Я ведь избран Силой. Я наследник. Я...

— Ты мертв.

— О-о... — Авин расхохотался, мотая головой. — Как бы не так! — Он с ненавистью заглянул в его глаза, возвращая леденящий душу оскал.

Но Хозяин ему уже больше ничего не ответил.

Когда Хозяин отнес Фрейю к лекарям, он неожиданно для себя решил задержаться и еще долго наблюдал, как они спасали ее и пытались сохранить отмороженные конечности. Лекари прикладывали компрессы из коры дуба, мазали целебными зельями, а потом кутали крохотное тело в одеяла и меха.

В голове Хозяина крутилась только одна мысль: Фрейя была совсем не похожа на Илву ни внешне, ни поведением, ни голосом. Пытался уловить тень сочувствия, но понимал, что никогда ничего не ощущал к своей дочери. Только думал, как она на нее не похожа. И тут же вспоминал как до ужаса на нее был похож Аврелий. Если бы это он умирал сейчас в снегу, Хозяин бы оставил его, лишь бы больше не видеть ее образ перед глазами и не будить эти до помутнения тревожные мысли.

Наконец лекари закончили. Им удалось спасти даже замерзшие пальцы. Хозяин приказал слугам отнести Фрейю, уснувшую крепким сном, наверх, в свой кабинет, где его уже заждался Авин. Тот времени не терял и облазил все вдоль и поперек. Достал бумаги из стола, раскидав их по мраморному полу, передвинул кожаные диваны, как ему хотелось, взял чернильницу и, словно ребенок, оставил на окнах смазанные отпечатки рук. Он даже достал старинный игровой набор, разложил поле и фигурки на столике и сел рядом, приняв самый невинный вид. В Белом Замке хранилось много ненужных вещей, но эта игра, по его мнению, была самой бесполезной. Он ни разу не видел, чтобы кто-то проводил за ней время или хотя бы брал в руки, но, будучи маленьким, всегда хотел попробовать и рассмотреть все эти фигурки поближе.

Раньше этот кабинет казался ему другим, полным страха и смерти. Авин каждый раз считал, насколько далеко стоял от двери, внимательно слушал, бродят ли наверху гончие и не бряцают ли их когти о ступени винтовой лестницы. Однако, вновь оказавшись тут уже после смерти, он почувствовал непозволительно опьяняющую свободу.

Хозяин на изменения в кабинете не отреагировал и только молча указал слугам, куда положить Фрейю. Затем сел напротив Авина, опустил взгляд на игру и снова поднял на него.

— Ну что, папочка? — улыбнулся тот. — Спас ее, да? Смотрю, дышит еще, маленькая... А ты теперь сыграешь со мной, м? Только не говори нет. Ты не можешь.

Хозяин откинулся в кресле, подпирая рукой тяжелую голову, безмолвно взял белую фигурку и сделал ход.

Он сыграет. Авин посмотрел на него немигающим взглядом, словно змея, готовая в любую секунду впиться в движущуюся ладонь. Черты лица его заострились, глаза едва ввалились и потемнели, улыбка разъехалась, оголяя клыки.

Авин медленно вытянул руку, даже не смотря на то, какую фигурку берет, и передвинул ее, по-прежнему не отрывая взгляда от своей жертвы.

— Итхе. — Хозяин сдвинул его фигурку, убирая с поля.

— Почему ты не убил императора? — Авин не двигался, глаза его расширялись, а черные зрачки сужались, превращаясь в тонкие линии. — Если бы Сила успела перейти ко мне, я бы заставил его сожрать собственную печень.

Хозяин поднял строгий взгляд и всмотрелся в родное лицо, начинающее деформироваться и напоминать криво скалящуюся гадюку. То, что происходило с Авином, было, по меньшей мере, странно. Вернувшись на землю, он не стал упавшей душой, но и не превратился в обезумевшую. Он застрял где-то посередине, все еще напоминая человека, хоть и слишком обезображенного и извращенного, чтобы так его называть. Наверное, поэтому Хозяин и не смог убить его сразу, ведь этот Авин отчасти выглядел, как тот Авин. Его.

— Итхе, — отец вновь переставил фигурку.

— Почему ты не убил Императора?

— Твой ход.

— Нет-нет-нет, — мелко затряс Авин головой, опуская подбородок, и мясо на его пальцах начало вытягиваться, заостряться и костенеть. — Нет-нет. Сначала ты ответь мне на мой вопрос. Ответь мне. — Он медленно подался вперед, заглядывая отцу в глаза и перегораживая телом доску. — Теперь, когда я могу, я буду спрашивать, пока я снова не умру. Столько, сколько я захочу. Спрашивать и спрашивать.

— Допустим, я бы убил его. Зачем?

— Отомстил бы за маму.

— Начав войну в империи?

— Ну да! — расхохотался Авин, медленно отползая и возвращаясь на место. Он сдвинул фигурку и сбил отцовскую с поля. — И-и-итхе.

— Ты правда считаешь, что в смерти Илвы виноват Император? И как правитель, и как отец он сделал для нее все возможное. Тогда ошибся я.

— Ошибся?! Наверное, мне послышалось. Почудилось! Ты сказал, что в чем-то виноват... — Авин перешел на быстрый шепот, и его взгляд заметался от одной фигурки к другой. — Сказал, что виноват. Ты же всегда прав, всегда идеальный, всегда есть только одна правда. Твоя. Всегда прав... — Он резко вскинул лицо. — А ты думал, что ошибся, когда хоронил ее? А когда хоронил меня? Когда ты хоронил меня, ты тоже так подумал? — Авин переставил фигурку. — Тогда ответь мне, папа, если Император так ей помогал, почему она умерла?

— Ты сам знаешь, что она была в положении. Если бы не это, Илва выжила бы.

Авин от злости прокусил язык, в рот брызнула кровь, но рана тут же зажила.

— Ну давай! Давай!! — заскрежетал он, махнув в сторону Фрейи. — Давай обвинять эту мелкую полудохлую дрянь! Да? Ты правда будешь это делать?

— Я этого не говорил. — Он снес его фигурку. — Итхе.

— Но ты же ненавидишь ее всем своим сердцем! У тебя всегда рожа кривилась от отвращения, когда ты на нее смотрел. За столько лет, я выучил... Тогда почему?... — Голос его будто скакал, путался со своим же эхом, шипел, скрипел и ломался. — Тогда почему ты ее спас? Зачем ты спас эту дрянь?!

— Я никогда не ненавидел ее.

Авин распахнул глаза в изумлении и громко рассмеялся.

— Не ненавидел! Тогда, может, ты и меня не ненавидел, папочка? — Он приблизился к отцу, вновь нависнув над полем и неестественно дернувшись. — Может, ты и меня тогда спасешь, если так любишь? Спасешь меня? Меня! Меня...

Авин повторял эти слова, придвигаясь все ближе и все сильнее теряя человеческий вид.

— Лучше скажи, зачем ты взял церемониальные камни.

— Камни?.. — удивленно переспросил Авин, вдруг вскидывая брови, а потом уводя безумный взгляд в сторону. — Ах да, камушки. Очень красивые камушки. Мне они очень понравились. Вы же меня с такими же похоронили, да? Вырезали из моего мертвого тела глаза и вставили их туда, эти камушки... Вот я и подумал, что вы так сильно старались, хоронили меня в церемониальной одежде, засовывали мне в череп камушки... Как бы я вернулся к вам без всего этого? Некрасиво же, да? Вы ведь вырезали глаза... закопали тело, закопали... вырезали... мне... мне...

Авин вдруг задел одну из фигурок рукавом, и та, соскочив на пол, закружилась, проехала круг и укатилась куда-то под диван. Повисла тишина. Он замер. Сбивчиво и хрипло задышал. Посмотрел на то место, где она только что стояла.

— Как же... — растерянно и обреченно прошептал он. — Как же... Укатилась. Фигурка укатилась. — Глаза запали все сильнее. — Я исправлю! — ощерился он. — Я сейчас все исправлю, папочка.

Авин внезапно замахнулся и резанул себе фалангу острыми когтями. Брызнула темная кровь, залила и стол, и поле, и его белые одежды. Он аккуратно положил отсеченную плоть вместо фигурки, а палец на руке вмиг отрос обратно.

— Это Дхит! — залился он смехом. — Дхит! Я выиграл, папочка! А ты проиграл. Ты проиграл. Какая жалость! — Он вскочил, затем тут же опустился у кресла отца, приложился головой к подлокотнику, обтираясь об обивку щекой и вцепляясь обезумевшим взглядом в его лицо. — Давай, ну же! Рассердись. Хочу посмотреть, как ты злишься. Очень хочу. Аж дыхание спирает, и на языке становится сладко. Очень. Умоляю. Я хочу.

Хозяин осадил его пронизывающим взглядом. Терпение иссякло. Все. Авин вдруг почувствовал, как внутри что-то неприятно свернулось. Сила, заполнившая комнату, словно пролезала под кожу, в уши и глаза, отравляя и организм, и пространство вокруг. Она залезала в мысли и скручивала их. Это было что-то больше него, больше Хозяина и целого мира. Однако все затихло так же быстро, как и возникло. Конечно, отец не мог заставить Авина повиноваться, но то, насколько ужасающе велика была Сила в его руках, тот ощутил более чем достаточно.

— Не переходи черту, Авин. — Голос отца оттягивали жесткие и раскатистые ноты. — Ты даже не можешь себе представить, как я сдерживал злость, когда увидел в храме твое растерзанное тело. И сдерживаю ее сейчас, смотря, как извратилась твоя душа. Как сдерживаю, понимая, что даже такую ее я не хочу отдавать Смерти. Поэтому не наглей.

Авин молчал, и лицо его стало непозволительно похоже на самое обычное, человеческое. Он смотрел на отца одновременно испуганным, тоскливым и безутешным взглядом, ни змеи, ни обезумевшей души, ни какой-либо твари, а как ребенок, маленький и слабый, что смотрит на родного отца. Он отодвинулся, поднялся, чуть пошатываясь, вернулся на диван и сел, смотря на алые пятна собственной крови на белых манжетах.

За окном мело. Там, на улице, кружил снегопад, а внутри, в кабинете, было тепло. И тихо. Авин улыбнулся.

— Я тут подумал... — наконец сказал он после затянувшегося молчания. — Как ты думаешь, папочка, как долго Фрейя будет притворяться, что все еще спит?

***

До рассвета оставалось совсем немного. В маленькой комнатке таверны слышались сдавленные всхлипы. Саломея сжимала одеяло оцепеневшими пальцами, не в силах выбраться из сонной черной мути, залившей тяжелую голову. Все повторялось снова и снова. Длинные белые коридоры, дымка и клыки.

Видела, как кинулись? Растерзали бы твое тельце в одно мгновение, не прикажи он им остановиться.

Вскрик.

Мея приподнялась над подушкой, чувствуя, как тут же под тяжестью тела сгибается дрожащая рука. Прислонила пальцы к холодной и мокрой груди, отлепила от нее ночную рубашку, затем просунула ладонь за спину и стерла капельки пота с затылка. Несколько раз она сжимала онемевшие ноги, пытаясь вернуть размеренное дыхание, но безуспешно.

Она не знала, сколько времени бродила по комнате неровными шагами, но вскоре все это стихло. Она не в Замке. Хозяина здесь нет. И с этими мыслями сердце ее стало биться тише, а губы успокоились. Однако остатки дурного сновидения не исчезали и будто пахучей тиной стекали с рук и лица.

Она протерла лоб и глаза. Темно. Никого нет. Все та же комната, и рассвет еще не наступил.

За стеной послышался шорох. Мея, только опустившаяся на кровать, вновь вскочила. Вспомнились гончие, что спали в тенях у стен, но этот образ тут же исчез, стоило ей услышать шаги. Это был Джон. Он прошелся в одну сторону, что-то взял, а затем в другую, прямо к выходу. Скрипнула дверь.

«Он уходит». Сердце ее испуганно сжалось.

Саломея кинулась вперед, дернула за ручку и вылетела в коридор прямо в мятой спальной рубахе, босиком, со спутанными волосами, и широко раскрыв опухшие глаза. Джон, завидев ее, замер.

— Ох!.. Если бы я мог вновь умереть, я бы умер, — нервно усмехнулся он. — Вы, юная леди, сейчас испугали бы и самую кровожадную обезумевшую душу.

— Ты куда? — Она сжала кулаки, едва сдерживая наворачивающиеся на глазах слезы. — Уходишь, да? Сказал же, что не уйдешь! Ты... решил вот так тихо сбежать?..

Джон еще несколько секунд не отводил изумленного взгляда, а потом тихо рассмеялся.

— Что ж... Во-первых, каким же бесчестным человеком ты меня считаешь, раз решила, что я так поступлю. Во-вторых, мне просто нужно забрать душу по велению Смерти. Ну и в-третьих. — Он подошел к ней и отвесил легкий щелбан. — Юной леди такое поведение совсем не к лицу. Так что все хорошо, бросай эти тревоги.

— Значит, не уходишь? Да? — жалобно прошептала она, потирая лоб.

— Уйду, но всего на десяток минут. А потом вернусь. Мне же нужно делать свою работу. Иначе Смерть снова начнет сверлить меня недовольным взглядом и причитать.

— Она... говорит с тобой?

— Нет. То есть и да, и нет. Я никогда не видел Ее образа и не слышал голоса, мне всегда казалось, будто у Нее их и нет. Но я просто знаю, какие слова Она говорит и что показывает. Это довольно сложно объяснить, к тому же сейчас не время и не место. Лучше переставай трястись и возвращайся в кровать.

— Я не хочу. Можно мне с тобой?

— Мея... Ну и чего ты опять придумала? Нет, конечно.

— Почему?

— Потому что тогда Смерть спустится на землю и самолично отгрызет тебе ухо. Все, иди досыпать.

— Пожалуйста. Можно с тобой? — Она опустила голову. — Я правда не хочу возвращаться в комнату. Там страшно. Одной страшно. Пожалуйста.

— Ох... — Джон несколько помедлил, давая себе время смириться с поражением. — Что-то я подрастерял хватку, уже и забыл, каково это... Кхм. Ладно. Только оденься тепло, прошу.

Долгое время они шли молча. На краю неба, у горизонта, неспешно разливался золотисто-медный рассвет, рассеивался белизной и пропадал уже ближе к растворяющимся в раннем утре звездам. Среди пустынных улочек лишь иногда встречались запоздалые гуляки. Ночь выдалась теплой, и даже снега почти не намело. Джон шел неспешно, задумчиво разглядывая опустившуюся дымку, а Саломея все бросала на него взволнованные взгляды.

— Ты сейчас кого-то убьешь?

Джон растерялся. Еще несколько шагов они прошли в молчании, и только потом он неспешно повернул к Мее голову, изумленно приподнимая бровь.

— Ты сейчас серьезно это спрашиваешь? Конечно, нет. Ты думаешь, я какой-то наемник?

— Ну... нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Я просто никогда не видела и не читала, как вы это делаете. И... ты же сам сказал, что пойдешь забирать душу, как велела тебе Смерть, и поэтому я как бы поду... — она замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.

У одного из домов лежала женщина. Теплой одежды на ней не было. Скорее всего, кто-то незаметно присвоил себе. Волосы были растрепаны, лицо покрылось тонким слоем инея, под грудью разлилось что-то темное. Кровь. Саломея резко шагнула назад. Опустила взгляд на свои руки. Ее ладони были в крови, тогда, когда она сидела у тела Кана в храме у Белого замка. На светлом полу, как и по снегу сейчас, разливались темные струйки. Было так же холодно. И очень страшно.

— Кто ее убил? — Она попыталась отвлечься от мучительного воспоминания.

— Не знаю.

Джон подошел к телу и протянул к нему руку. Из груди прямо к его пальцам скользнул огонечек, бросающий синие искры. Душа трепетала, дрожала и переливалась теплыми оттенками. Она вдруг закрутилась вокруг руки, заблистала, а потом спряталась в ней и улеглась. Джон бережно сжал кулак и взглянул, как она вспыхнула, просвечивая сквозь кожу. По его руке тут же расплылись черные узоры, растеклись по венам и капиллярам, а глаза полностью заполнились темнотой.

Смерть была совсем близко. Казалось, что Она провела костлявым пальцем по затылку Меи, оставляя холодную дорожку мурашек. Мея нервно сглотнула и зябко поежилась, останавливая себя от того, чтобы испуганно обернуться. Огонек медленно погас. Душа исчезла. Джон стал прежним. И все это произошло за считанные секунды.

Мея оторопела, но тут же собралась, без страха подошла к нему, взялась за кулак, открыла и неверяще заглянула в ладонь, будто ища, куда могла спрятаться душа.

— Она сама хотела забвения, поэтому была такая спокойная и ушла тихо. — Джон потрепал Мею по голове. — Пойдем.

Дорога обратно казалась быстрее. Лучи солнца, повисшего на безоблачном небе, мягко ласкали замерзшую кожу. Мелькали на улочках первые пробудившиеся сельчане, занявшиеся утренним бытом. Кричали где-то петухи. Деревня просыпалась.

— А все души такие красивые?

— Не знаю, но для меня — да.

— Я... — Она замялась. — Знаешь... Это прозвучит глупо, но я правда думала, что ты убиваешь людей, чтобы забрать души.

— Против воли мы забираем только обезумевшие души, которые сбежали от Смерти и убивают селян, — пояснил он, а потом обреченно вздохнул. — Ох, Мея-Мея. И ты пошла со мной, думая, что я кромсаю кого ни попадя? И не побоялась, что я могу и тебя... того? Эх, тебе бы побольше здоровой осторожности. Ты всем так легко веришь?

— Нет, — насупилась она. — Не всем. Только Кану. И... ну, и теперь тебе.

— А вот этот твой Кан, он вообще кто?

— Я же говорила, он — мой брат.

— Не-не-не. Кто он такой?

— Ну... — она замешкалась. — Он мне очень дорог. И я ради него готова на все. Он мой...

— Мне, я, мой, — передразнил он. — Давай без этого, без привязки к тебе. Кто он?

Мея растерянно отвела взгляд. Оглянулась, будто пытаясь найти ответ где-то рядом, а затем посмотрела на него уже с обидой, перерастающей в злобу, сжимая губы в возмущении.

— Ну хорошо, Джон! А ты тогда кто? Вот только без привязки к Смерти? А то ты только и говоришь, что ты ее Дитя. А вот ответь мне, кто ты еще?

— Пастух, танцор, и пою отменно, — заговорил он бодро. — И жнец, и швец, и вообще большой молодец. С золотыми конями, если ты вдруг забыла, а еще у меня...

— Ой, ну понятно, — закатила она глаза. — А Кан, он...

— Дай угадаю, любовь всей твоей жизни на веки вечные?

Мея поджала губы и с обидой начала колотить Джона по плечу. Тот рассмеялся.

Высоко повисшее солнце, оторвавшееся от кучевых облаков, грело промерзшую землю. Снег мешался с грязью, утекал ручейками с пригорков, а холодный ветер доносил запах сырой земли. Капало с крыш. Жители знали, что за этим теплым деньком после праздника Синицы, скорее всего, начнутся затяжные холода с метелями и бурями. Они придут с севера и накроют деревню зимним покоем. Но сейчас еще не время. Сейчас можно было слушать, как журчит вода, как веселится ребятня и наполняется жизнью деревня.

Когда Мея с Джоном вернулись к таверне, их тут же отыскал ее хозяин и позвал укреплять сарай к зиме. Джон, засучив рукава рубахи, помог ему перенести доски и только потом принялся за сам сарайчик. Хозяин тоже трудился в полную силу.

— Под солнышком оно и работается хорошо, — выдохнул он, почесывая короткую бороду и щурясь на небо. — Это Юдоль сил дает.

— Юдоль спит. — Джон ударил по доске, прибивая ту к стене.

— Спит али не спит, но сил дает. Разве ж вы не чувствуете? Даже через сон. — Мужчина вытер локтем пот с лица и случайно зацепился взглядом за Саломею.

Она сидела на бревне совсем одна, пряча руки между колен и смотря на девчонок, играющих в центре двора. Пара из них, зачитывая какой-то стишок, хлопали в ладоши, били кулаками и одновременно подпрыгивали на одной ноге, другая заплетала себе косу, а еще двое плели браслеты из разноцветных ниточек, что-то громко и весело обсуждая.

— Застенчивая у вас дочка-то, — хмыкнул мужчина и, взяв еще досок, подошел к Джону. — Чой-то не поздоровалась даже с девчонками. Моя, вон, уже по третьему кругу в кулачки играет, не остановить. Та еще... заноза, скоро замуж выдавать, — засмеялся он, прикладывая доску и ударяя по ней молотком.

— Мея только с чужими кажется застенчивой, а так непоседа. Иногда даже слишком.

— Аа, эт-то я слышал, как у вас под утро топот и крики какие-то в коридоре были. — Он ударил по доске. — С папкой-то это, конечно, хорошо общаться, но со своими, ее-то возраста, тоже нужно.

— Согласен. — Джон вторил ему молотком. — Это я согласен... Возьму-ка я перерыв на пять минут.

— Конечно! А потом обед. Без оплаты. Как договорились, — благодарно кивнул хозяин.

Саломея, заметив, что Джон идет к ней, тут же приободрилась. Хотела пойти к нему навстречу, но передумала и просто подвинулась в сторону, освобождая место на бревне, которого и так было предостаточно.

— Весело тебе? — усмехнулся Джон, присаживаясь и убирая назад взмокшие волосы.

— Я наблюдаю, как Дитя Смерти за еду забивает доски сарая у свинарни. Конечно, весело! Где я еще такое увижу?

— Ого, а ты научилась шутить! — засмеялся Джон. — Ну, немудрено, у тебя же появился такой хороший учитель.

— А я и так умела. И вообще, я очень веселая. Если ты не знал.

— Тогда чего с девчонками не поиграешь?

Мея вдруг замерла, потеряв мысль, похлопала глазами и смущенно отвернулась.

— Могла бы с ними в кулачки поиграть. Это весело. Или вон с теми бы что сплела.

— Нмею, — пробубнила она.

— Чего-чего?

—Говорю же, не умею! — Мея вскинула на него взгляд. — Издеваешься надо мной, да? В Белом Замке я только с Каном была, а он со мной никогда не играл. Мы... он о другом заботился. — Она отвела глаза. — Я даже не знала, что можно вот так с кем-то разговаривать. Вот так что-то делать... Откуда же мне знать, как в кулачки играть? Я бы, может... все отдала, чтобы знать, как в эти твои клятые кулачки играть!

Джон сжал челюсти, гася в себе внезапно вспыхнувшую злость. Был бы он безумцем, как Уильям, уже срубил бы голову Хозяину Белого замка, даже несмотря на недовольство Смерти. Но злость погасла, и холод в глазах пропал. Мея даже не успела их заметить. Джон только привычно улыбнулся.

— Ну ты и дуреха. Разве ж это причина сидеть одной? Не знаешь, так научат. Пойдем. — Он поднялся и, взяв ее за предплечье, потянул за собой. — Давай-давай.

— Я не пойду одна.

— А я что, по-твоему, на пустое место похож?

— Ты со мной пойдешь?

— Конечно! Мне как Дитя Смерти кроме убийства обезумевших душ очень важно научиться плести браслетики. Впрочем в кулачки играть я уже давно умею. Даже эту хозяйскую дочку переиграю. Хотя насчет нее все-таки не уверен — противник серьезный.

Джон подвел ее к играющим девочкам. Те на них особого внимания не обратили и продолжили заниматься своими делами, уже давно привыкнув, что на дворе постоянно ходят и свои, и приезжие, особенно после известного на половину империи праздника Синицы.

— Доброе утро, девчонки, чем занимаетесь?

Дочь владельца таверны, энергичная, немного пухлая и курносая, бросила на них взгляд.

— Кулачки! — Она не отрывалась от игры, хлопала в ладоши и быстро прятала кулаки, явно не собираясь уступать своей подруге и в этом раунде.

— И браслетики плетем, — спокойным голосом ответила черноволосая девочка. Бледная и худая, как веточка. — Из ленточек и ниточек. После праздника всегда много остается.

— А потом суженым будем дарить. Хе-хе... — довольно захихикала рядом рыжая.

— Ого! Вот это вы молодцы, — засмеялся Джон. — А что, уже кто-то на примете есть?

— Нет, — тихо ответила черноволосая. — Она просто каждому мальчику в деревне по браслетику подарит.

— Да-а, — не скрывая довольства собой и своим планом, закивала рыжая.

— Алику подаришь, я тебе косы повыдергиваю! — предупредила дочка хозяина, еще сильнее ударяя в ладоши.

— Ну, Алику не буду! Но не из-за тебя, а потому что он дурачок.

— Че-е-его?! — Она схватила кулак соперницы, выигрывая раунд, и обернулась к рыжей подруге.

— А вот что слышала...

— Эй, девочки! — сдерживая смех, вступился Джон. — А вы можете научить браслетики плести?

— Вас научить? — захихикала первая.

— Хотите суженому подарить? — спросила вторая.

Они зашептались.

— Не только меня, но и Саломею, — он мотнул головой назад.

Девчонки отвлеклись от своих дел и подались вперед, заглядывая за его спину. Заметив наконец Мею, они с любопытством уставились на нее и шепнули что-то друг другу. Саломея не шевелилась. Пристальные взгляды ее совсем не смутили, но как начать разговор, она тоже не знала.

— А сколько тебе лет? — вдруг поинтересовалась одна из девочек.

— А откуда ты приехала? — спросила другая.

— А волосы такие белые, потому что ты Смерть видела, да?

— Де-е-евочки! Давайте не все сразу. — Джон положил руки на плечи Меи и подвел поближе к ним. — Ну что, Мея, расскажешь о себе?

Та озадаченно взглянула на Джона и задумалась.

— Меня зовут Саломея. Можно Мея. Мне семнадцать лет. А волосы... просто такие. Смерть я не видела. Только Ее Дитя.

— Ого! Дитя Смерти!

— Вот это да!

— Правда? Не врешь?

— И какой он? Расскажи-расскажи!

Мея выдержала паузу, подбирая слова. Девочки затаили дыхание.

— Такой весь... ни кожи ни рожи. Глазницы у него совсем пустые. И волос нет. Прямо лысый. — Она из последних сил сдерживала смех, чтобы не разрушить наводящую жуть атмосферу. — А еще у него торчит...

— Ну все, вот это ты уже придумываешь, — усмехнулся Джон.

— А вот и не придумываю, — все-таки засмеялась она. — А еще он много нудит и шутит не смешно.

— Вот это точно неправда, — он легонько толкнул ее в затылок. — Все. Иди в кулачки лучше играй.

— О! Да, кулачки это хорошо! — подхватила рыжая. — Это мы любим! Пойдем! — Она вскочила, бросив недоплетенный браслетик. — Я научу!

— Лучше я покажу, — влезла хозяйская дочка. — Смотри, вот так хлопаешь, выставляешь кулачок и очень быстро убираешь, чтобы не поймали. Только подпрыгнуть и обернуться после не забудь!

— Ой, и вы тоже с ней вставайте, — обратилась рыжая к Джону. — Да, вот сюда. Запомнили, когда ловить надо? Тогда давайте. Пробуйте.

— Готова?

Мея кивнула, и девочки запели.

— Раз-два, раз-два, убирай! Быстро прячь и не зевай!

Мея подпрыгнула, пряча кулак и звонко смеясь. Тело впервые за всю жизнь казалось таким легким. Солнце слепило глаза, лилось по высокому силуэту Джона и танцующей тенью падало под ее ноги.

— Раз-два, раз-два, заберет! Тот, кто с севера придет!

Она закружилась на месте, чувствуя, как скользят и щекочут шею волосы, потом хлопнула, вновь вовремя убирая кулак. На губах было сладко от смеха. Даже дыхание сперло, а забившаяся в угол душа вдруг вспорхнула, закружилась и затрепетала в груди. Никакой тины ни на руках, ни на лице не было. От кошмара не осталось и следа.

— Раз-два, раз-два, берегись! Прячься тихо и молись!

— Хоп! — Джон схватил ее за кулак. — Проиграла.

***

Раннее утро Лерий встретил на конюшне, где пахло промокшим сеном и древесиной. Рассеянный жемчужный свет резался о балки арочных окон и осколками ложился на пол загонов. Шумели неподалеку слуги, расчищали на улице снег и перевозили дрова в телегах. Конюх и его помощник, совсем еще молодой парнишка, осматривали лошадей.

Половину ночи Лерий не спал, стоило закрыть глаза, как его резко охватывало удушье. Он тут же вскакивал, хватался за шею и шумно дышал, чувствуя, как подступает тошнота, а вязкая слюна застревает в глотке. Когда ему под утро все же удалось заснуть, в комнату постучали и разбудили. Надо было отправляться. Аппетита все равно не было, поэтому завтрак он пропустил и, одевшись потеплее, пришел на конюшню. Сонный, измотанный, с темными кругами под глазами на и без того болезненном лице.

Поправив теплый плащ, он подошел ближе к одной из лошадей за ограждением. Красивая, с льняной шерстью, переливающейся даже в тени, и глазами со светлыми ресницами, отчужденными и тоскливыми. Она била хвостом о стену и дергала ухом.

Лерий сделал шаг к перекладине, чтобы получше рассмотреть животное. Затем еще один. С интересом взглянул на большие ноздри и маленькое коричневое пятнышко у глаза. Прищурился и уже перевесился через балку, как внезапно услышал:

— Цап!

Он чуть не подпрыгнул на месте. Шарахнулся назад, спотыкаясь, вздрагивая и натыкаясь взглядом на смеющуюся Мэлани в плаще и рюкзаком за спиной. Лошадь тихо фыркнула и отвернулась.

— Кто тут расшумелся, а!? — крикнул помощник.

— Ща доспрашиваешься, — шепотом ругнулся на него конюх, отвешивая подзатыльник. — Там гости хозяевские. Забыл? Ну ты ж...

Лерий попытался успокоить едва не выскочившее сердце.

— Ты чего так сильно испугался-то? — удивилась Мэлани.

— Ты... вы просто слишком внезапно крикнули.

— Да будет тебе. — Она подпрыгнула и села на дверцу загона, опершись в нее ногами. — Будешь звать меня «вы», я тебе уши откручу. Сколько, ты думаешь, мне вообще лет?

Лерий неуверенно взглянул на нее. Все еще не верилось, что эта яркая и задорная хохотушка — Дитя Смерти, и если бы не холод, мелькавший иногда в голубых глазах, Лерий никогда бы и не поверил.

— Ну? — не выдержала Мэлани.

— Почему-то подозреваю, что правильный ответ «всегда шестнадцать».

— О-о-о! — закивала она. — Да-да! Самое оно. Настолько правильного ответа мне еще никто не додумался дать. — Ее взгляд в который раз скользнул к его шее, а потом к перевязанной руке. — Кстати, как ты? В порядке?

— Да.

— Хорошо! Вообще, Карай хотел отправить за тобой слуг, но я успела вызваться первой. — Она спрыгнула. — Вещи погружены, повозка почти готова, и нам пора в путь.

— Нам?

— Да. — Мэлани уже как-то привычно взяла его за руку и повела наружу. — Я доеду с вами до Канки и отправлюсь на север, в Марбх.

— В... Марбх?

Голос Лерия прозвучал так мрачно, что она засмеялась.

— Ха, а я удивлена! Обычно с такой кислой миной его название произношу именно я. — Мэлани повела его по длинной дорожке из белой гальки среди занесенных снегом кустов шиповника и бузины. — Какие-то мутные люди чего-то от меня там вечно хотят. Вопросы задают, смотрят так, будто я знаю на них ответы. А я что? Я не знаю.

— Мутные люди... Это ты так про Служителей Смерти?

— Ну а про кого еще? Все-таки Марбх это их любимое змеиное гнездышко.

Они вышли из тени на ярко освещенный двор. Лерий взглянул на чистое небо, почти лазурное, лишь с парой полупрозрачных облаков где-то вдали, и невольно сощурился от солнца.

— Раньше хоть Уильям какую-то часть вопросов решал, но нынешние служители его так шарахаются, что скорее мне все ботинки вылижут, чем обратятся к нему. Уверена, они готовы позвать самого Первослужителя для особо грязных мест на каблучках.

Лерий, четко представив эту картину, едва сдержал гримасу омерзения.

— Потом появился Джон, и все обязанности взял на себя. Удивляюсь, откуда у него столько сил, постоянно решать эти их бесконечные проблемки... Но, ха, вот же гад! Взял и куда-то пропал с неделю назад. Как раз в тот момент, когда в этом змеином гнезде разгорелось пламя. А мне-то за что? Ну, падают души, я-то чего вам скажу?

— Упавшие души? Ты что-то знаешь про это?

Мэлани хмуро заглянула ему в глаза.

— Тоже решил меня вопросами закидать?

— Эм... нет, я...

Неловкое и оттого милое замешательство Лерия заставило ее рассмеяться.

— Тебе можно, тебе все разрешаю. Ты же мой спаситель. — Мэлани отпустила его ладонь и подняла указательный палец. — Но! Хорошенько подумай, прежде чем что-то спросить. Зачастую люди не готовы принять тех ответов, что могут их не устроить.

Крытая повозка была запряжена двумя маститыми конями. Кучер, темная борода которого казалась раза в два длиннее лица, с особым вниманием проверял снаряжение перед дальней дорогой, а слуги расчищали двор и дорогу у ворот. С востока дул легкий ветерок, теплый и влажный.

Армаилт стоял недалеко от повозки в тени сухих деревьев, о чем-то тихо беседуя с Караем. Он выглядел точно так же, как вчера: в чистом костюме, с идеально зачесанными волосами и без единого признака усталости от бессонной ночи на пожилом лице.

— Приезжай к нам еще, как будет время, — сказал Армаилт, — и будь аккуратней в пути.

— Я много путешествовал, так что все будет в порядке. — Карай, в отличие от него, выглядел не так хорошо, со смуглого лица пропали румянец и свежесть, а волнистые волосы выпадали из растрепавшегося, собранного кое-как хвостика.

— Но вряд ли ты до этого путешествовал с Дитя Смерти, — вежливо возразил Армаилт. — Они кажутся людьми, согласен, в это очень легко поверить. Но они — не мы. И наши жизни для них стоят не больше пылинки. Слышал о черном песке на востоке, который взрывается, стоит поднести к нему огонь? Так вот, когда ты рядом с Дитя Смерти, то словно ходишь со спичкой по колено в черном песке. Взлетишь ли ты на воздух? Может быть, да, а может, и нет. Опасно ли это? Бесспорно.

— Я понял.

Он несколько помолчал.

— Господин Армаилт, — Карай вдруг стал серьезным, отвел взгляд и поправил лямку сумки на плече. — По поводу вчерашнего разговора о том, что будет, когда Юдоль...

— Ох, тебе не стоит беспокоиться об этом.

— Считаете меня ребенком? — нахмурился он. — Не знаю даже, зачем я спрашиваю, и без вашего ответа все чувствую.

— Карай, это правда не то, что тебя должно сейчас заботить. — Голос Армаилта не изменился и тек бархатистым медом, успокаивающим и мягким. — Когда придет время, с этим будут разбираться знающие люди.

— Я наследник семьи Тэнма, своего отца, и я тоже знающий человек. — Сердце предательски сжалось, и Карай тут же скрыл это. — И Лерия я тоже... Я все решу.

Армаилт глядел вглубь Карая и видел там песок. Сотни песчинок, острых и режущих, что заполняли тело и становились им. Ноги из песка, руки, голова — все они твердые на вид, но стоит прикоснуться, как все рассыплется. Карай прятал крошащиеся руки, собирал их заново и пытался заставить себя и других поверить, что все в порядке.

— Ты так спешишь расти. — грустно улыбнулся Армаилт. — Знаешь, в твои годы даже я не мог так хорошо управлять силой Юдоли и успешно завершить ритуал. Осмелюсь сказать, даже госпожа Тэнма в твоем возрасте была куда менее... умелая. Так что не спеши, еще успеешь побыть наследником семьи Тэнма.

О родителях Карай хотел говорить сейчас в последнюю очередь. В воспоминаниях лицо матери всегда появлялось вместе с длинной нотацией о безответственности. Несмотря на эмоциональность и разговорчивость, она всегда была для него словно глухой стеной, которую он не мог ни понять, ни пробить. Отец тем более.

— О, а вот и Мэлани! — вдруг вывел его из мыслей удивленный голос господина Армаилта. — А это... Аврелий Аонарх?

Карай проследил за его взглядом и увидел вдалеке энергично лепечущую что-то Мэлани, тянущую Лерия за руку. Он был на пару сантиметров ниже ее, шел, опустив плечи, отвечая тихо и кратко. В зеленом восточном халате, темно-синем плаще и с растрепанными, будто крахмальными волосами, еще сильнее побелевшими на солнце. Mo Maoim-sneachda — «моя снежинка». Каждый раз Карай убеждался, что подобрать для него слова лучше он бы не смог.

— Да, — голос Карая потускнел.

Когда они подошли ближе, Мэлани наконец оставила Лерия и побежала к повозке.

— Занимаю место у окна! Ой, да! Армаилт! — Она широкими шагами устремилась к нему и резко остановилась. — Тц! Я чуть про вас не забыла. Спасибо, что приютили, и еще за угощения. Ммм... Фазан был прелестный, как и черничный пирог. Такой сладкий. Да... — Ее руки сопровождали изящными движениями каждое слово. — Но коридоры ваши, если честно, не очень. Все одинаковые и очень длинные. Какие странные люди вообще делают в доме столько коридоров? Могли бы и укоротить. Ничего личного, если что.

Не дождавшись ответа, она развернулась к повозке и запрыгнула по ступенькам внутрь.

Армаилт лишь проводил ее безмятежным взглядом. Мэлани он встречал не впервые, и подобное прощание было вполне привычным. В этот момент к ним подоспел и запыхавшийся Лерий.

— Доброе утро, господин Аврелий. Рад, что удалось с вами увидеться, — поклонился Армаилт. — Прошу простить мою жену, она не смогла вас проводить, ее вдруг заняли дела. И прошу извинить, что не смог встретить вас прошедшей ночью. Как вам спалось? Вас все устроило?

Лерий беспокойно потер шею, прикрывая воротом красный след и отводя взгляд. И Карай, и Армаилт почувствовали эту смесь растерянности и разбитости, казалось, он был похож на тонкий хрусталь, весь покрытый трещинами и сколами. Стеклянный человечек.

— Доброе утро. Да, — и голос его был истощенный. — Я в порядке. Благодарю за прием. Прошу прощения... за беспокойство.

Армаилта поразил его вид. Это был не Аонарх, а ребенок, знающий о своей скорой смерти, не желающий умирать, но уже опускающий руки. Сердце Армаилта кольнуло, но сильно печалиться он не мог. Для того, чтобы скорбеть по чужим, он похоронил слишком много собственных детей.

— Что вы, не стоит! Рад был вам помочь. — Он сердобольно улыбнулся.

— Эй! Вы там идете или нет? — завопила Мэлани из повозки. — Я-то, конечно, могу сидеть вечно, но кони-то помрут! Вы об этом подумали, а?!

Лерий едва заметно поджал губы в полуулыбке, а затем обернулся к повозке и встретился взглядом с машущей ему Мэлани.

Карета оказалась хоть и небольшой, но очень уютной и теплой. На скамьях лежали мягкие подушки и несколько пледов с вышивкой, а у прикрытого тканью окошка висела заправленная до краев масляная лампа. И только в ноги едва ощутимо поддувал сквозь щели холодный ветер.

Городские виды довольно быстро сменились полосой темно-соснового леса с оранжевыми стволами, мелькающими среди изумрудных веток. Первый час Лерий постоянно отодвигал край ткани, пытаясь уловить в маленьких резных отверстиях окна скользящий пейзаж, но затем утомленно закрыл глаза и просто слушал, как скрипела повозка, топали лошади и прикрикивал на них кучер.

Последний раз он ездил вот так спокойно в повозке лет пять назад, когда они с Магдой прибыли в Кридхе как представители семьи Аонарх. Сестра тогда, сильно удивив Лерия, сбегала ночами в город, переодеваясь селянкой, и пропадала до утра. Она не говорила, чем там занималась, а Лерий не был уверен, что хочет знать. А потом они вернулись в Замок, и все забылось.

Монотонный шум и покачивания убаюкивали. Лерий не замечал, как звуки вокруг становились все приглушенней, уползая под толщу воды, а мысли рассеивались. В отличие от него, Карай не спал. Он задумчиво смотрел в пустоту, не в силах выбросить из головы разговор с Армаилтом и вязкий страх, преследовавший его с момента, когда он передавил алой тканью хрупкую шею. Не мог убрать этот стылый ужас от сорвавшегося с похолодевших губ беспомощного вздоха, этот мандраж от мокрых умоляющих глаз, обмякшее в его руках тело и...

— Тэнма, — шепнула Мэлани.

Он резко вздрогнул. Карай всегда знал, когда кто-то хотел обратиться к нему, и заранее чувствовал это, но с Мэлани все было иначе. В ней он мог разглядеть лишь непроглядную черноту, только силу Смерти, готовую в любой момент разлиться по ее телу, окончательно стерев все человеческое и превратив в свое Дитя.

— Что-то вы пугливые все сегодня. — Она сидела напротив, закинув ногу на ногу, облокотившись на подлокотник и прислонив голову к изящно согнутой кисти. — Чего трясешься, Тэнма?

— Я не...

— Знаешь, люди обычно так волнуются, когда сделали что-то плохое. — Она не отводила от него взгляд и, кажется, даже забыла, что нужно моргать. — Ты сделал что-то плохое?

— Я...

— Ну чего ты заякал? — снова перебила его она угрожающе доброжелательным тоном. — Начнешь оправдываться?

— Я не понимаю. — Он сдержанно улыбнулся, пытаясь не обращать внимания на ощущение ползущей от Мэлани тьмы, что словно черная тля пожирала все вокруг.

— Знаешь, я вот уже второй день смотрю на одну интересную вещь. Догадаешься сам?

Воздух в карете словно оседал вниз, из-за чего становилось все тяжелее дышать. Карай перебирал пальцами край широкого рукава и не сводил взгляда с Мэлани, будто ожидая, что эта черная тля доберется до него и вопьется в кожу.

— Ну и чего ты молчишь, Тэнма? Я же не кусаюсь.

— Я правда не знаю, к чему вы. — Он невольно поежился, окончательно теряя беззаботность и уверенность. — Это... связано с Лерием?

— Да-а! Да, — улыбнулась она. — Я даже уточню, подскажу тебе. Со следом удушья на его шее.

— Я... нет, я просто...

— Тшшш. — Мэлани оттолкнулась от подлокотника, придвигаясь ближе и опираясь ладонями о край седушки. — Потише. Лерий же спит.

Карай медленно кивнул, вжимаясь в спинку сидения и чувствуя, как сводит от страха живот. Его сердце стучало быстрее и громче цокота копыт, а Мэлани все не двигалась и выжидала. Смотрела на него пустым взглядом, и льняные локоны ее мерно покачивались вместе с повозкой.

Карай понимал, насколько опасны Дети Смерти. Отлично помнил историю, когда семья, распустившая слух о том, что Мэлани убила Рэйкана Аонарха, первого хозяина Силы, оказалась без голов на следующий день. Вот так один из сильнейших родов Последователей оборвался в мгновение ока.

Смерть перевела на Карая немой взгляд.

Мэлани почувствовала это, и улыбка ее странно дрогнула. Карай вмиг оцепенел. Тля будто полностью облепила его, и казалось, что стоит Мэлани захотеть, как его сердце просто-напросто затихнет. Без причины. И чем сильнее оно билось, тем больше чудилось, что следующий удар станет последним.

— Это я попросил его, — вдруг послышался сонный голос Лерия.

Во сне он съехал головой до самого подлокотника и теперь неуклюже приподнялся, вяло потирая щеку и пытаясь разлепить веки. Один из локонов забавно торчал в сторону, а еще несколько прилипли к хмурому спросонья лицу. Он, услышав лишь последние фразы, поспешил это остановить.

— Оставь его, Мэлани. Пожалуйста.

Она едва сдержала умиленный вздох. Он и правда был совсем не похож на Рэйкана. Она даже не могла представить, что когда-либо сможет увидеть на этом лице такое трогательное выражение.

— И как я могу отказать... — обреченно прошептала Мэлани. — Но так просто я все равно не сдамся, даже тебе, мой спаситель. У меня есть одно условие.

Лерий выжидающе посмотрел на нее. Стоило ему вмешаться в разговор, как атмосфера перестала быть такой гнетущей. Карай наконец выдохнул.

— Я отстану, если ты начнешь звать меня просто Мэл, — ласково пролепетала она. — Я же зову тебя просто Лерий.

— Хорошо.

— Ура! Тогда назови меня так прямо сейчас. Назовешь, м?

— Хорошо, Мэл.

— О-о, как чудненько! Просто прелестно. Мне очень-очень нравится, — засмеялась она. — Скажешь еще раз?

Он не успел. Повозку вдруг резко дернуло влево. Лерий полетел в сторону, и Карай едва удержал его за плечи, сам впечатавшись в стену и больно ударившись лопатками. Колеса, соскочив с колеи, наехали на рытое поле. Экипаж шумно затрясло. Мэлани нахмурилась, схватилась за ручку и на полном ходу распахнула дверь, высовываясь наружу, в сторону извозчика. Карай удивленно поднял брови.

— Ты чего творишь-то, бестолочь?! — зло крикнула она, ударяясь затылком о крышу. — Ты куда в поле-то повел, дрянь?!

— Твари! Твари там! — завопил мужик. — Псины блядские!

Он вновь резко рванул поводья. Мэлани чуть не вышвырнуло из повозки прочь. В последний миг она успела вцепиться в проем, из-за чего рука ее дернулась, вывернулась, неприятно хрустнула, а потом, двинув плечом, Мэлани вправила ее обратно и наконец обернулась. Сквозь шум она услышала дикий вой. Увидела гончих. Они гнались за повозкой, выскакивая из-за леса и пересекая поле сразу с нескольких сторон.

— Ух вы ж мерзкие су...

Хруст. Треск. Колесо слетело прочь. Повозка резко накренилась, и Мэлани вылетела. Упала вниз головой, прокрутилась, ударилась о бугры, о землю и о камни. Все в грязи, снегу и разорвано. Тело сломалось, но лишь на миг. В нем тут же растеклась чернота. В крови. В глазах. И в сердце.

Она поднялась, доставая из воздуха свое оружие Смерти, белую чакру — кольцо, острое по внешнему краю и с полосой в середине. Злобно стиснула зубы и рванула вперед, метая чакру и тут же вспарывая глотки ближайшим псинам. Полетели головы, загорланили твари рядом. Забрыкались, прижались на миг к земле, а потом напрыгнули со всех сторон.

Несколько сдохло, даже не долетев до нее. Одна успела впиться в ногу, но Мэлани тут же резанула ей шею. Тело повалилось, но голова, вонзившая клыки в икру, осталась висеть. Мэлани зло рыкнула, схватилась за кривые песьи уши, вырвала ее из своей ноги и отбросила прочь.

Повозка в этот момент, протащившись еще пару метров, покосилась и замерла. Все внутри нее было перемешано, из упавшей лампы на ковер разлилось масло, и огонь охватил экипаж. Загорелись подушки и вся левая стена, заметались языки пламени и повалил едкий черный дым. Карай сощурил заслезившиеся глаза, тут же схватил Лерия и вытащил наружу, надрывно кашляя и пытаясь прийти в себя. Казалось, что за мгновение гарь успела заполнить легкие.

Вой. Гончие все мчались. Приближаясь с неимоверной скоростью.

— Пойдем, — Карай потянул Лерия за собой, чтобы спрятаться хоть где-нибудь.

Но Лерий не шевельнулся. Казалось, он не дышал. До него просто невозможно было пробиться. Как тогда, у Храма.

— Лерий! — завопил Карай, едва сдерживая кашель и морщась от дыма. Мерзкий страх холодным потом стекал по телу. — Пойдем!

Рычание. Кровь. Мясо. Гончих было слишком много. Но Мэлани резала всех их без разбора.

Одна тварь проскочила. Скользнула за повозкой и прыгнула сквозь огонь прямо к ним, выпустив черные когти. Карай успел увидеть ее. Инстинктивно рванул в сторону, хватая Лерия за руку и пытаясь дернуть за собой, но запутался в ногах и упал. Пасть гончей распахнулась, и прямо над головой Лерия брызнула в стороны бурая слюна. Раздался дикий, ни на что не похожий вопль.

Вдруг сверкнуло, промчавшись вихрем, белое лезвие. Снесло голову псины и полосой плеснуло на снежное поле ее гнилую кровь. Последняя тварь сдохла. Мэлани поймала вернувшуюся к ней чакру и растворила ее в воздухе. Затем подскочила к Лерию, схватила за плечи и тут же потянула на себя.

— Ты какого стоишь столбом?! — зло зашипела она. — Ты же умер бы, Рэйкан! — Она осеклась и тут же исправила. — Лерий, твою мать! Ты...

Он был словно тряпичная кукла, не видел и не слышал ничего вокруг. Даже душа его, маленький огонек, замерла. Мэлани осадила себя. Последнее, чего ей сейчас хотелось, это срываться и кричать на Лерия.

— Если думал, что сможешь избежать предсказания, померев раньше, то это плохая идея. Хотя да, рабочая. Но только посмей мне, — хмуро процедила она. — Ну? Чего ты?

Карай поднялся на подгибающихся ногах и дрожащими руками убрал с лица растрепавшиеся локоны.

— В прошлый раз он тоже... — сипло пробормотал Карай. — Он так, когда гончие... он замирает...

Мэлани ослабила хватку. Злость ее почти утихла. Лерий тоже начинал понемногу приходить в себя. Смог разглядеть размытый силуэт ее ног и темные пятна рядом. Почувствовать промозглый ветер, услышать, как он задувает в ушную раковину, и скользит тканью халата по запястьям.

Раздалось вдруг испуганное ржание. Карай обернулся. Когда повозка только сломалась, конюх отцепил одну из лошадей и удрал, но вторая, так и не выбравшаяся из дуги и хомутов, сейчас дергалась и тянула поводья, пытаясь освободиться, пока до нее не добрался огонь, била копытами и беспокойно махала черным хвостом.

— Тэнма, а давай ты возьмешь лошадь и доедешь до деревни? — вдруг предложила Мэлани. — Ты вроде целехонький, а до деревни по тракту недалеко. Съездишь и попросишь сюда повозку пригнать.

Карай обернулся к ней, не зная, что ответить. Мысли все еще бешено путались.

— Ну? Давай уже. А то Лерий сам до деревни не дойдет. Так что езжай и попроси там повозку.

— А я... а вы?..

— А у нас тут все хорошо. — Она схватила Лерия за руку и потянула за собой. — Погуляем пока в окрестностях.

— Погу... Стойте! — Карай бросился к ним, но Мэлани резко обернулась, загораживая собой Лерия.

— Я сказала ехать тебе в город, Тэнма. Чего тебе непонятно? Или ты не хочешь помочь Лерию?

— Нет, я хочу, но...

— Если все понятно, то чего ты тогда стоишь здесь и еще что-то вякаешь? Или тебе голову отрезать, чтобы быстрее думалось?

Смерть удивленно взглянула на свое Дитя. Такое интересное решение проблемы, как лишение головы для ускорения мысли, Ей явно казалось непонятным.

— Все, Тэнма, не беси меня. Мы же оба хотим одного и того же.

— Я понял. — кивнул Карай. — Только прошу, чтобы с Лерием... чтобы с ним все было хорошо.

— Да конечно! Ты чего? Конечно, все будет хорошо. Даже лучше, это я обещаю. Зуб даю! О, хочешь, правда дам? Я могу, на память.

Она уже залезла в рот пальцами, чтобы вырвать один из них, но Карай вовремя ее остановил:

— Н-нет, не надо, — сдавленно шепнул он. — Пожалуйста, не надо...

— Как хочешь. Если что, я предлагала, ты сам отказался, — мило улыбнулась она. — Будем ждать тебя, Тэнма! Не задерживайся!

Хрустел под ногами снег, отпугивая оглушающую тишину. Лерий вслушивался и смотрел, как скользит от его ботинок лазурная тень, кривится, мнется и течет по буграм и ямкам. Они все куда-то шли. Он чувствовал ее руку. Очень мягкую ладонь. Совсем теплую в сравнении с его собственной.

Он бы погиб. Что тогда, в храме у Белого Замка, когда его спас Кан, что на востоке, где его защитил Карай, что сейчас. Он ничего не мог с этим поделать, все его тело сковывало, а мысли исчезали. А началось все с того самого момента, когда ему едва исполнилось пять.

Мама тяжело переносила последнюю беременность. Она мало ходила, окончательно исхудала и выглядела до ужаса изможденной. Пила кучу отваров, лекарств, почти не спала, не могла повернуться на правый бок из-за боли, но, несмотря на все это, продолжала проводить время с детьми, читала Лерию сказки и в хорошие дни прогуливалась с ним до балкона.

Однажды, глубокой ночью, когда мама рассказывала ему историю ко сну, ей внезапно стало плохо. Лерий не сразу понял, что тогда произошло. Он что-то спрашивал у нее, но она лишь невнятно бормотала и мотала головой в ответ. Когда ей стало совсем дурно, локоть ее соскочил со стола, и вся она скатилась с кресла, упала, ударившись о мраморные полы головой. Лерий испуганно бросился к ней. Звал ее. Тормошил. Но она не приходила в себя. Несмотря на страх перед Хозяином, он со слезами на глазах побежал к нему, не зная, что еще можно сделать.

Залетел в кабинет. Замямлил. Заплакал. Повторял, что ей плохо и она упала. Что мама не встает. Хозяин тут же помрачнел. Затем приказал ему не двигаться и молчать. Ушел. И его не было еще очень долго.

Потом Хозяин вернулся ужасно злой. До безумия. Настолько, что от его плещущейся Силы выворачивало внутренности. И тогда он метнул взгляд на недвижимого Лерия и просто сказал: «Фас».

Заскрежетали когти по винтовой лестнице. Прибежали гончие. Бросились. Одна из них впилась в ногу, другая в плечо до самой кости, а Лерий не мог шевельнуться. Не мог ни крикнуть, ни всхлипнуть, ни дернуться. Только неподвижно стоять.

Это был первый раз, когда Хозяин спустил гончих на своего ребенка. После того обморока мама отделалась лишь ушибом. Когда она узнала, что Хозяин сделал с Лерием, и увидела его искалеченное тело, то устроила мужу скандал, сказала, что не хочет его видеть, и что уедет на время к отцу, в столицу. Обо всем этом Магда рассказывала Лерию уже потом, когда он пришел в себя. Со слезами вспоминала, как мама кричала и плакала, и как Хозяин молча слушал, смотря на спящих у ног гончих.

Мама хотела забрать с собой и детей. Поговорить с императором, своим отцом, чтобы разместить их на месяц-другой во дворце. Он бы точно не отказал. Но она не успела доехать до родного дома совсем немного, карета по глупой случайности столкнулась с другой. Ее смогли вытащить из-под обломков, и она лежала еще день, то и дело теряя сознание. Она бы выкарабкалась, выжила бы, не будь ее состояние таким плачевным из-за беременности.

И так все и закончилось.

— И это подержишь? — нежно спросила Мэлани, вешая на руку Лерия штаны.

Лерий не понял. Не был уверен, что услышал правильно. Он несколько раз моргнул и наконец разглядел оголенные стройные ноги, красиво изогнутые, с пунцовыми коленками и чуть полноватыми бедрами. Взгляд метнулся выше, и он увидел слегка выпирающий животик с маленьким пупком и лобок, окутанный пушистыми волосиками. Лерий попытался увести глаза, но поймал маленькие соски на светлой, будто сливочной, груди. Тело его словно прошибло молнией, все внутри сжалось, он отвернулся и тут же зажмурился. Разум только сейчас начинал осознавать, что увидели глаза.

Мэлани заломила руки за голову, пытаясь собрать волосы в пучок на затылке, и удивленно покосилась на Лерия.

— Ты чего? — Голос ее прозвучал искренне недоуменно.

Лерий не смог подобрать слов. Голова будто вспыхнула ярким пламенем.

— О... одежда. — наконец сдавленно прошептал он. — Ты без нее.

— Ну да. А ты думал, что я купаться в ней пойду? В ней же неудобно, и она к телу будет липнуть, фу!

— Купаться? Сейчас же зима. Как ты... где...

— Да лед поломаю и нормально. — Она размяла шею и бросила взгляд на озерцо, окруженное низенькими осинками и елями. — В начале декабря он еще совсем тонкий. Тут и усилий не надо, пяткой тресну, да и все.

Его щеки и уши не переставали пылать, а сердце беспорядочно билось, гоняя по венам жгучую кровь. Он поджал сухие губы, нервно сглатывая и прижимая к себе ком одежек. Внезапно пришло осознание, что это вещи Мэлани, еще сохранившие тепло ее тела. Он едва успел сдержать шумный вздох.

— Ну и чего ты отвернулся, будто смотреть противно. Ну кровь, да, ну грязь. И что теперь? Сейчас отмою, и будет как раньше. — Она схватила его за плечо и развернула к себе. — Неприятно, да? Или ты меня теперь боишься? Как все они.

Лерий еще сильнее прижал к себе одежду, с силой зажмуриваясь и опуская голову, чтобы спрятать покрасневшее лицо за волосами.

— Открой глаза.

Он промолчал.

— Открой, ну! — сказала она беззлобно.

Лерий собрал последние остатки сил, чтобы хоть как-то ей ответить.

— Мэлани...

— Ты обещал называть меня Мэл.

— Мэл...

— Я тебя пугаю, да?

Он замотал головой и медленно опустился, не в силах больше стоять на ногах. Мэлани задумчиво нахмурилась. Села на корточки напротив него, сведя колени и уткнув в них локти. Он тяжело дышал. Она ждала. Легкий ветер подкидывал ее короткие волоски на лбу и убаюкивал синие ели позади, окружившие одинокое озеро. Из-под снега редкими тростинками торчал высокий желтый камыш. У правого края он начинал частить, коситься, путаться с ковылем, а за ним еще и мешаться с корявыми темными ветками. Охристо-коричневыми пятнами кустился он у синего прозрачного льда с белыми трещинами и застывшими в нем сухими листьями. У самого берега кружились мальки, стайками ютясь у водорослей.

Она терпеливо ждала. Затем, все же не выдержав, протянула ладонь и убрала его белые локоны за ухо, чтобы рассмотреть лицо. Усталое, смущенное, зардевшееся, с острым носом и синяками под глазами. Мэлани окончательно поняла для себя, что это вовсе не Рэйкан. Это Лерий.

— Плохо, да? — Теплый голос ее мягко подхватил ласковый ветер.

И плохо, и страшно, и даже слез уже не хватало. Вся жизнь Лерия летела в бездну, позволяя лишь иногда цепляться за выступы, стирать кожу и ногти, и снова срываться вниз. Этот Замок, Сила, Хозяин, треклятые гончие, предсказание... Его мотало, как щепку в буре. И что он мог сделать? Трупы подо льдом не успокаивались, неистово бесновались, пытаясь пробиться наружу, схватить за руку и утащить, чтобы он тоже лежал там, навечно замурованный в ледяном озере.

Мэлани вдруг бережно обхватила его ладонь.

— Пойдем.

Она поднялась, утягивая его за собой. Лерий неуверенно последовал за ней, не открывая слезящихся глаз. Над головой шелестели ветви. Где-то вдалеке, за лесом, пели птицы. Робко сжалось сердце, а потом притихло. Он шел, с каждым шагом чувствуя, как немеют ноги, как кончается воздух в легких, и как съедает тишина все звуки вокруг.

Но вдруг раздался хруст. Босая стопа Мэлани коснулась тонкого льда. Побежали мелкие трещинки, проступила сквозь них вода. Лерий остановился, теряя вдох. Еще один ее шаг. Треск. Плеск. Все. Лед сломался. Она сделала еще несколько шагов, бултыхая ледяную воду, а затем обернулась, все еще не отпуская его ослабевшую руку.

— Ну? — ласково улыбнулась Мэлани. — Открой глаза, Лерий! Я все равно уже все сломала. — Она засмеялась, высоко занося над водой ногу. — Смотри же!

Он распахнул их, и Мэлани в этот момент с силой треснула пяткой по льду. И полетели мелкие осколки, и разошлись ажурным кружевом вокруг трещинки. Блеснули в воздухе разлетающиеся брызги. Разлился с ветром ее дурашливый смех, путаясь в волосах. И никого подо льдом не было, никаких мертвецов. Только ее нежно-розовые ступни среди прозрачной изумрудной воды, бликующей под лучами солнца. Только обвивающие щиколотки водоросли и разноцветные камушки. Только пуганые мальки да коряги.

Она, Дитя Смерти, была живее любого человека. И палевая кожа ее, нежная, словно пух, разрумянившаяся, покрылась от холода мурашками, и волосы, выгоревшие у кончиков, торчали в разные стороны из небрежного пучка. И веселилась она, как ребенок, водя ногами и раскалывая лед. Споласкивала худые руки и умывала ледяной водой безмятежное сияющее лицо. Лерий и не заметил, как начал улыбаться.

Пока Мэлани была рядом, существовало только сейчас.

Когда она вышла из озера, то подождала еще пару минут, обсыхая, подставляя руки свежему ветру и слепящему солнцу. Лерий постоянно стыдливо отводил взгляд, затем возвращал, но только на мгновение.

— А хочешь, я тебя поцелую? — спросила она, натягивая штаны. — Погоди, дай угадаю. Ты сейчас вот так вытаращишь на меня глаза, а потом будешь молчать, пока я что-то опять тебе не скажу. — Она шагнула к нему, застегивая ремень. — Поэтому давай я просто тебя поцелую.

Лерий только открыл рот, чтобы что-то сказать, как она придвинулась к нему, нежно чмокнула в щеку, а потом, встретившись взглядом с его испуганным, рассмеялась.

— Ну не съела ведь. Чего бояться? — Мэлани вытащила из его рук рубашку, накинула и принялась затягивать шнуровку.

Когда они возвращались к сгоревшей повозке мимо трупов, Лерий невольно сжал ее ладонь сильнее. Он никогда не видел мертвых гончих и даже не мог позволить себе вообразить, что кто-то способен их убить. Бессмертные чудовища оказались на деле лишь плотью, бездыханной и мерзкой. Все, что было в них пугающего, в мгновение рассеивалось и напоминало, что все они живые существа, такие же, как и сам Лерий. И над всеми ими властна только Смерть. И скоро Она заберет его душу точно так же, оставив на земле только мясо да кости.

— Она опять на тебя смотрит. — Мэлани обошла отрезанную лапу и, пояснила: — Я про Смерть. Она сейчас взглянула на тебя.

Лерий вмиг покрылся мурашками. Опустил взгляд и нервно сглотнул, прислоняя ладонь к шее.

— Наверное, ты думал о Ней, вот Ей и стало интересно. — Голос Мэлани звучал непринужденно. — Так о чем ты думал? Неужели о том, как умрешь?

Он замялся, а потом неуверенно кивнул.

Мэлани обошла повозку, помогая ему забраться на пригорок, а потом, завидев поваленное бревно, опустилась и усадила Лерия рядом.

Высокое солнце снова ушло за растянувшуюся полосу облаков. Лес вдалеке потерял краски и начал отливать гранитом на фоне оловянного неба, покрытого призрачной дымкой. Ветер бросал редкие колкие снежинки в лицо. Птицы почти не пели, лишь едва слышался их пересвист где-то вдалеке.

Лерий чувствовал, как давило в горле. Как ломило и тянуло раненную гончей руку, как уже привычно тошнило и темнело перед глазами. Он устал. Хотелось спать. Мэлани, заметив, как сбивчиво его дыхание, мягко взяла его голову и опустила к себе на колени, поглаживая волосы. Он даже не сопротивлялся. Просто уткнулся носом в ее ноги, чувствуя от грубой ткани запах озера, намокшего сукна, гари и трав. Ее пальцы перебирали и закручивали жасминовые локоны, растапливая касаниями прилипшие к ним снежинки. От ее мерного дыхания утихало его сердце.

— Ты придешь, когда я умру? — вдруг спросил Лерий.

— Если ты позовешь. — Сладкий голос нежил уши. — Просто скажи «Bás, glaoch ar do leanbh», когда поймешь, что скоро умрешь, и я приду.

Лерий нахмурился. Пока он обдумывал ее слова, она бережно проводила подушечкой пальца по его ушной раковине, опускалась за мочку, обводила челюсть и касалась края тонкой губы, будто пытаясь разгладить ее напряженный уголок.

— Как это переводится? — совсем неслышно произнес он.

Она наклонилась, скользя невесомыми локонами по его лицу и прислоняясь щекой к холодному виску. Все звуки для него окончательно стихли, оставив только будто нездешний голос:

— Смерть, позови свое дитя.

Тишина. Только сердце его нестерпимо больно забилось в груди.

— Спи, — она накрыла ладонью его глаза, другой поглаживая по напряженному плечу. — Спи, Лерий. Все хорошо.

Он не представлял, как это теперь возможно, но она так нежно водила ладонью по его руке, и тело ее было таким теплым и мягким, что он заснул.

Карай вернулся с повозкой через полчаса. Уставший, понурый и окончательно выбившийся из сил. У новой телеги не было ни крыши, ни удобных сидений, и запряжена она была лишь одной старой кобылой, за которой сидел такой же далеко не молодой мужичок.

Карай спрыгнул, спешно подошел к ним и заговорил с Мэлани. Та поднялась, разбудив Лерия, и отвела Карая в сторону. Лерий не поспевал за их речью. Просто сидел на бревне, непонимающе смотря то на нее, то на Карая, и едва удерживаясь от того, чтобы снова прилечь и заснуть.

— Да все хорошо. Как я и говорила, — улыбнулась Мэлани. — А ты, Тэнма, я смотрю, не особо расторопный. Полтора часа повозку искал. Ну, ты пытался, что сказать... Ладно, умничка.

— Все повозки сейчас в Тэине, там же праздник Синицы был. Я еле эту нашел и...

— Да я говорю, молодец, — вяло махнула она рукой. — Мне в любом случае с вами дальше не по пути, так что поедете на этой великолепной телеге без меня.

Лерий в мгновение оживился.

— Не по пути?

Мэлани и Карай резко обернулись, удивившись, что Лерий все это время слушал их.

— Да, — ответила она. — Смерть позвала меня немного севернее, так что придется добираться до Марбха другим путем. Знаешь, иногда Она бывает слишком категоричной, я не могу Ей отказать. — Заметив, как Лерий опустил огорченный взгляд, она растроганно улыбнулась, подошла к нему, присела на корточки и заглянула в лицо. — Ну чего ты, а? Не грусти. Ты помнишь, как я говорила, что тебе очень идет улыбка?

Он горько и сдавленно улыбнулся, чувствуя, как щиплет уставшие глаза.

— Лерий, я...

— Ты точно придешь... — глухо обронил он, не замечая скользнувшей по щеке слезы, — когда я умру?

— Угу, — кивнула она. — Ты только позови.

Он поджал губы и тут же быстро кивнул.

— Bás, glaoch ar do leanbh, — повторила Мэлани. — Может, мне тебе записать куда-нибудь?

Он мотнул головой.

— Я запомню.

Она приблизилась и мягко обняла его, а Лерий, шмыгнув носом, прильнул к ней в ответ. Теплые легкие руки легли на покатую спину и прошлись по лопаткам, покрепче прижимая к груди. По его телу пробежали мурашки. От чувств, таких искренних и смятенных, невысказанных и лучистых, не хотелось бежать или прятаться. Лишь слушать, как они поют громкими всплесками, пересмеиваются сверкающими брызгами и звенят бахромой треснувшего льда. Если бы только... если бы...

— Что ж, пока, Лерий. — Она прервала объятие, отодвигаясь и поправляя его накидку, спавшую с плеча. — Эй, еще увидимся?

Он кивнул, сам себе не веря.

— До свидания, — сдержанно попрощался Карай.

— Удачной вам дороги!

Они сели в покореженную телегу и неспешно тронулись по пустому тракту. Мэлани еще долго провожала Лерия взглядом и махала рукой, пока ее силуэт не стал настолько маленьким, что вовсе не исчез за горизонтом.

***

Когда они сходили с горы, снегопад только начинался, воздух холодел, а небо затягивало серое месиво. Магда с Анам придерживали Кана, помогая спуститься, спотыкаясь и соскальзывая с покатой дорожки, занесенной поземкой. Анам поддерживала с ним разговор обо всем подряд, даже когда его слова начинали путаться. О чем угодно, лишь бы он не потерял сознание. И про грибы, и про «Хочешь, расскажу, как однолетник цветет?» и «Да-да, это снег так мельтешит, ты дыши, ты только дыши».

До домика Меалада они не дошли. Настолько сильно и внезапно понесло и повалило, что Анам смогла довести их только до полузаброшенной лачужки, в которой она ночевала, когда задерживалась в лесу допоздна. Совсем крохотной, старенькой, почти пустой, с кучей разных трав и склянок, которые она сама здесь когда-то оставила.

Лишь переступив порог, Магда сразу опустилась у холодной разломанной печи, притянув к себе ноги и взглянув на маленькое окошко, ветхая занавеска на котором металась, вздымалась и со свистом шла рябью от сильного ветра. Анам помогла Кану сесть на одну из скамеек и тут же закопошилась, забегала по комнате в поисках каких-нибудь лекарств. Он, понимая, что больше не может, всем телом привалился к стене. Обескровленные губы прерывисто хватали сырой воздух, а бледная кожа, тонкая, словно бумага, покрылась липким холодным потом. Он свел локти, спрятал ладони между колен и обессиленно свесил голову. Мелко дрожал, словно осиновый лист. Туманный взгляд заторможено следил лишь за размытым силуэтом Анам.

Начиналась буря. За ходуном ходящими стенами завывал и ревел ветер неистовствовал в непроглядном мороке, как дикий зверь, волоча над землей, поднимая к верхушкам деревьев мощные волны крупного снега. Воздух в хибарке пропитался запахом трухлявых бревен, земли из подпола, а теперь еще и свежей кровью. О хлипкую крышу били тяжелые еловые ветви.

Анам делала все молча. Так сильно сосредоточилась, что попросту перестала замечать что-либо вокруг. Аккуратно омыла его ногу, намазала по краям раны целебной мазью и крепко обмотала тканью. Щипало и жгло, но Кан лишь глухо стонал, хмурясь и щуря глаза.

Он снова и снова прокручивал произошедшее в голове. Ошибка за ошибкой. Сила Юдоли дала ему чувство неуязвимости, желанную, но обманчивую мысль, будто он над всем властен. Решил, что справится, и в тот же миг нити ускользнули из рук. Чуть не погиб. Так глупо. Едва успел схватить их в последний момент. А ведь он не мог позволить себе умереть, не убив Хозяина и не найдя Мею.

— Надо уходить, — хрипло прошептал Кан.

Анам, рыщущая в своей сумке на столе, подняла встревоженный взгляд, отмечая, что голос его хоть и был слабым, но уже не казался угасающим, как там, на горе. Все складывалось куда лучше, чем ей показалось сначала, пускай его трясущееся тело и лужи крови на полу твердили об обратном.

— Когда... — Он рвано вздохнул. — Когда местные поймут, что мы живы, а те... кх... те сельчане мертвы, нас убьют.

Анам нахмурилась. Уверенно достала кожаный мешочек из сумки и быстро начала в нем что-то искать.

— И этот... эта мразь может быть еще здесь. Нам лучше уйти в Кридхе, там... там будет куда безопаснее и...

Анам достала корешок валерианы, шагнула к Кану и сунула ему в рот, ловко закрывая ладонью. Вид ее был уже даже не злой, а свирепый, тени в груди встали на дыбы, а васильковые глаза вспыхнули жгучим огнем.

— Ты можешь хоть пару минут не думать и просто спокойно поболеть?! — сердито бросила она, сильнее прижимая руку и ловя его изумленный взгляд. — Тебе не нужно сейчас за всех все решать, Кан, за окном буря. Буря! И пока она не кончится, мы будем сидеть тут. А ты!.. Ты чуть ноги не лишился! Я тебе говорила, не ходи! Говорила? А ты полез! — Она шумно выдохнула, садясь на табуретку напротив и стараясь успокоиться. — Так, поговорим о чем-нибудь другом, только не обо всем этом. О птичках хочешь?

Кан еще выше вскинул брови. О птичках. В ее глазах он не видел ни капли иронии, только искреннее беспокойство и спрятанную где-то глубоко боль. Недолго думая, он мотнул головой.

— О птичках не хочешь, значит... Тогда, может, о грибах? Ты вот знаешь, какие у меня любимые?

Кан бы и хотел ответить, но ее рука все так же крепко зажимала его рот, поэтому он снова лишь медленно мотнул головой.

— Лисички, — улыбнулась она, чувствуя, как голос дрогнул, а по лицу потекли слезы. — Лисички люблю. Они вкусные и... — Она всхлипнула, опуская голову и вздрагивая. — Ты... Кан, ты зачем полез-то, а? Ты ведь умер бы, чудь. И что бы я... что бы...

Он бережно обхватил ее кисть, и Анам подняла на него печальный и мерцающий в темноте хибарки взгляд.

— Они же быстро умерли, да? — Она утирала слезы. — Ей же не было больно, да?

Кан неторопливо кивнул.

— Да, ты прав, чудь. Ты прав, — слабо улыбнулась она сквозь плач. — Я только рада... рада, что не он забрал их души, видимо, их унесла Смерть, раз он их не тронул. Это... пусть с ним. Плевать на него. Пусть идет с миром.

Кан едва заметно нахмурился, медленно отодвигая ее ладонь от своего лица. Сейчас, видя, как она тревожно сжимается и отводит горестный взгляд в сторону, ему хотелось защитить ее. Сделать хоть что-то, чтобы она больше не плакала. Будь это Мея, Кан бы просто поцеловал ее, однако это была не она, и при мысли о поцелуе с Анам он ощущал нечто совсем другое. Что-то пока ему непонятное.

— Можно... — просипел Кан, — ...тебя обнять?

Она резко нахмурилась.

— Да ты развалишься сразу.

— Нет. Я... кх... я нормально себя чус...чувствую.

Взгляд ее стал еще более скептичным.

— Правда. Анам, я...

— Зачем? — спросила она тише.

— Просто... захотелось.

Она молчала и не шевелилась. Не выдергивала ладонь, но и не смотрела на него. Хмурилась. Все еще не могла успокоиться, а Кан с этим внезапным предложением лишь больше распылил внутри нее это свербящее чувство. Она злилась, что он ничего не рассказал ей о Силе, трезво понимала, что о таком нельзя признаться просто так, но все равно не могла не сердиться.

— А ты прикажи, — мрачно прошептала Анам.

Кан напрягся. Это было явно не то, что он ожидал услышать. Очень зря она напомнила об этом, рваное дыхание его сбилось еще сильнее. Кан видел ее тени и желал их. Их танец очаровывал, и разум плавился, и патокой лился из ушей. И он уж было приказал ей, он было открыл рот, и Сила захватила разум, но...

Кан зажмурился, до боли стиснул зубы и резко шибанул об стену головой. Так громко, что аж Магда подскочила. И замахнулся снова.

— Ты чего-о!? — завопила Анам, вскинув на него ошарашенный взгляд, и обхватила голову, останавливая от следующего удара. — Свихнулся, что ли?

— Да, — судорожно зашептал он. — Правда... Но это не мое, это все Ее Сила. Я не хочу тебе ничего приказывать, Анам. Мне нравится, как дрожат твои тени, но я не хочу... их сжимать. Пусть эта Сила желает что угодно, но я не позволю. Я должен... — Голос его то терял твердость, то обретал вновь. Мокрые от пота, снега и крови волосы липли к лицу. — Я только умоляю тебя, Анам, не уходи. Я... я не знаю...

Она жалостно посмотрела на него, на мгновение растерялась, но потом обняла, прижимая его голову к груди и мягко гладя по волосам.

— Все хорошо. Я не уйду, — приговаривала она полушепотом. — Не брошу же я раненого. Как же я тебя оставлю, чудь? Глупости говоришь.

Он сжался, поднимая ослабевшую руку и обнимая ее в ответ.

— Доедем до Кридхе, там тебя подлечим, быстро встанешь на ноги, и все хорошо будет. — Голос ее все еще дрожал. — И никуда я пока не уйду. Сейчас буря закончится, найдем кого-нибудь на тракте и уедем отсюда. И все забудется. И все хорошо будет.

Она закрыла глаза. Замолчала. Там, за окном, метался буйный ветер, взлетал и вился, и носился средь осин. Там буря, вьюга, и шатались стены, но он четко слышал, как быстро билось ее сердце.

— Анам?

— М? — Она все еще нежно прижимала его к себе, скользя пальцами сквозь смоляные локоны.

— У тебя глаза... Кх... очень красивые. Васильковые.

Щеки ее смущенно зарделись, а брови сошлись на переносице.

— Дурак ты, чудь. Чудила. Из-за лихорадки чудноту всякую несешь.

— Хорошо, — хрипло засмеялся он. — Я п-понял. Хорошо.

Магда наблюдала за ними с немым удивлением. Она и не подозревала, что Кан способен на подобные слова, и что он может настолько бояться Силы. Ей вдруг подумалось, что будь она на его месте, то не продержалась бы настолько долго. Как быстро бы она сошла с ума? Может, за считанные дни, как их дедушка Аарон? «‎Ну нет, пусть Кан живет. Пусть только он живет до самой старости с этой проклятой Силой. В счастье или в горе, но много лет».

Начало подташнивать. Магда сильнее сжалась, пряча голову в коленях и прислушиваясь, как воет буря за стенами. Переждать. Осталось совсем немного.

Прошло еще несколько часов, и буря стихла. Наступил рассвет. А потом поднялось высоко за облака полуденное солнце. Открыть дверь домика оказалось не так уж просто, вход завалило снегом. Только изрядно намучившись, Анам смогла приоткрыть ее настолько, чтобы боком пролезть наружу, и так и ушла, по колено проваливаясь в сугробы. Все время, пока ее не было, Магда то и дело тревожно посматривала на спящего Кана, будто боясь, что в один момент он просто перестанет дышать. Но все было в порядке. И даже слишком спокойно.

Анам вернулась через полчаса с мешком за спиной, клюкой в руке и маленькой кожаной сумкой на поясе. Она принесла все запасы, которые только смогла отыскать у себя. Вытащила из подпола сбереженные на черный день деньги и мамино кольцо с топазом, с грустью осознав, что вряд ли еще когда-либо вернется в эту деревеньку. Конечно, за последние три года она привыкла скитаться по разным городам и селам, но прощаться с недавно обжитым и полюбившимся местом все равно было не просто. Не повернись все так, она, может, и почаще виделась бы с Мартой, и таскала бы ей пихтовые шишки, и со временем научила бы, как правильно собирать травы и сушить их под солнцем. Но думать об этом теперь было незачем.

Анам прикрыла дверь, скинула мешок рядом же и взглянула на Магду.

— Не просыпался?

Та замотала головой. Ее все еще мутило, а к горлу неприятно подступало. Лицо с прошлого дня лишь больше осунулось, из растрепанных кос торчали темные прядки. Она сдавленно кашляла.

— Все хорошо? — Анам прислонила клюку к скамейке. — Кашель мучает?

Магда кивнула и закашляла еще сильнее. Анам полезла за лекарством в сумку.

— Вот! — Она достала желтоватый бутылек. — Держи. Очень хорошо помогает при кашле.

— Спасибо. — Магда не брала его, смотрела как-то неуверенно и напряженно. — А что там?

— Ну... липа, а еще календула и полынь. — Анам открыла настой и сунула его ей в руку. — Пей. Сразу полегчает. Я совсем недавно его делала.

— Ага... Да. Спасибо.

Анам улыбнулась ей и подошла к Кану, сидящему в другой стороне комнаты. Он тревожно спал, хмуря брови и вздрагивая.

— Эй, чудь, просыпайся. — наклонилась она к нему, аккуратно потрепав по плечу

Магда взволнованно взглянула на Анам, убедилась, что та сейчас ее не видит, и быстро вылила отвар в щель между досок пола. Затем стыдливо поджала губы. А вдруг услышала? Вдруг заметила?

— Давай, приходи в себя. Вот так, да. Доброе утро.

Нет. Не заметила. Магда едва слышно выдохнула.

— Я для тебя, смотри, какую клюку принесла! Это у меня ее дед один оставил. Ну как оставил... пришел лечиться, но умер прямо у меня дома, и получается, что оставил. Семьи у него не было и... Ой, да это неважно. — Она смущенно убрала каштановый локон за ухо. — Как нога? Кровотечения, вижу, больше нет. Очень болит? — Она коснулась его лба. — Да... горишь ты еще, но уже не так сильно.

Сон Кана был тяжелый. В нем пряталась в тени маленькая Мея и молча смотрела на него темными глазами. В них было столько страха и горя, что Кан не понимал, как помочь ей избавиться от них. С каждым мгновением все ухудшалось, взгляд становился осуждающим и вел к плахе, и в конце концов его шею рассек белый серп. Но крови не было, лишь отрезанная голова.

А потом все кончилось. Пришедшая Анам вдруг схватила его за плечо и беспечно разбудила, даже не подозревая, что спасла от затяжного кошмара. Сон потихоньку отступал, пугающий образ таял, и в груди разливалось пока еще робкое тепло. Анам была для него словно маленькое солнышко. Он только сейчас заметил, что когда она улыбалась, то слева на щеке мелькала маленькая ямочка. Едва заметная.

— И цвет лица у тебя, кажется, тоже посвежел, — заметила она. — Как ты себя чувствуешь? Получше уже?

— Да. Сейчас получше.

— Ну вот. Значит, хорошо я поработала, — загордилась она, но тут же смутилась и сменила тему: — Да, кстати... буря закончилась ведь. Можем идти. До тракта рукой подать, главное, там кого-нибудь подловить.

Когда они покинули заброшенный домик, время перевалило за обед. Солнце янтарными пятнышками мелькало на белых полях и падало среди малахитовых веток, тяжелых и шумных. Хрустел под ногами снег, наметенный в большие рыхлые сугробы. Они шли медленно, пробираясь сквозь запорошенную дорогу и сваленные сухие ветки. Пару раз Кан останавливался, устало приваливаясь к дереву. Кожа на щеках краснела от мороза. Мышцы на рабочей ноге начинало тянуть, он чувствовал, как их сводило, но после небольшого отдыха они быстро восстанавливались. Магда молча ступала рядом. Посматривала по сторонам, еще плотнее куталась в шарф, пряча в нем дрожащие руки, и испускала тяжелые вздохи, что горячими каплями оседали на шерсти.

Деревеньку они обошли по широкой дуге, так и не встретив никого из местных. Большой дороге тоже повезло, ее хоть и засыпало, но крепкая телега проезжала без особых усилий.

За три часа появилось две повозки, и обе они ехали в обратную сторону, возвращались из Теина в свои деревни после праздника Синицы. Кан все это время сидел на небольшой коряге, то и дело прикрывая глаза и проваливаясь в дремоту. Магда сгорбилась рядом, морща нос от кислого запаха угля, несущегося из деревни. Анам выхаживала туда-сюда, не в силах усидеть на месте. Суетливый силуэт ее казался слишком маленьким в этой бескрайней белой равнине с размытым горизонтом.

— Эге-гей! Ребятня! — прикрикнул им мужичок издалека, замахав ладонью в толстой варежке.

Они обернулись. По тракту ехала широкая телега, наполненная тюками перевязанных шарфов и тулупов, чуть подскакивая на колдобинах. Мужчина поравнялся с ними и придержал двух рыжих игривых рысаков, которые, даже остановившись, все равно продолжали бить копытами и пытались куснуть друг друга за гриву или уши.

— У-у-у... как ж вам закорки-то замело! Давно ждете? Вам куда надо-то, а? — Незнакомец казался грузным и большим, с тяжелым подбородком, но с по-собачьи добрыми глазами. Рыжий, прямо как и его жеребчики. С волосами, забавно торчащими из-под меховой шапки.

— До Кридхе, — тут же приободрилась Анам.

Магда вскочила и побежала к ней, проваливаясь в сугробы, с трудом вытаскивая из них ноги и тяжело дыша.

— О! — улыбнулся он, потягивая за повод непослушного коня. — И я туда.

— За сколько? — выпалила Магда.

— Дак к вечеру-то и доберемся. Над смотреть, как там дорогу еще позаносило или целехонькая стоит.

— Нет. Я про оплату. Сколько нужно? Серебряник? Два? — Она подтянула к себе сумку, доставая кошель. — Три?

— Да ты ж!.. Ну тебя! — махнул на нее мужик с обидой. — Я еще не настолько того, чтоб с замерзающих ребятенков деньги брать. У вас, кстати, этот вон вообще сейчас в сугроб шмякнется — потом не найдете... Короче, так залезайте! Тьфу...

Анам испуганно обернулась к Кану, что медленно сползал с коряги прямо к земле. Она тут же рванула к нему, подхватила за плечи и потрясла, чтобы привести в чувства.

— Спасибо, — стыдливо обронила Магда.

— Если совсем продрыгли, то возьмите одежку мою из товаров, но только не попортите ничего. Одежка хорошая.

Магда обошла большую телегу, залезла в нее, протиснулась между тулупами и подошла к мужичку уже с другой стороны.

— А вы в какой район едете? — голос ее звучал взволнованно.

Кан с Анам тоже забрались в кузов и расположились между двух куч перевязанных бечевкой дубленок, застеленных снежной пеленой.

— В восточный.

Убедившись, что все сели, мужичок дернул вожжи. Кони заржали, дергая ушами, и поскакали вперед, разбрасывая копытами снег, забавно пригибая шеи и фырча.

— Восточный? — Магда задумалась, а потом, вдруг вспомнив, тут же вцепилась в него испытывающим взглядом. — Это где торговая площадь? Которая с фонтаном?

— Да-да, с фонтаном. Но дальше не поедем. Там уж неудобно с такой телегой протиснуться... Эт только если объезжать, а мне уж некогда. Вот понастроили-то! И это... девочка, ты лучше сядь-ка. Сейчас разгонимся, на какую яму колесом наедем, и полетишь. Поминай как звали.

— Хорошо, да, спасибо, — закивала Магда.

Она вернулась к Кану с Анам и уселась, прислонившись спиной к груде шарфов. Привычно прижала колени к груди, притянула к себе шаль и поплотнее укуталась в нее. Кан впервые видел, чтобы вместо волнения на ее лице мелькала еще и такая улыбка, мягкая, сияющая и будто бы смущенная. Он хорошо помнил, что Магда с самого начала отчаянно хотела попасть в Кридхе, что нефритовый кинжал, который он забрал у нее перед побегом, тоже был оттуда. Все это явно было как-то связано.

— Магда? — позвал он, чуть повысив голос, чтобы она услышала его за топотом копыт и шумом ветра.

Она вскинула на него воодушевленный взгляд, даже не пытаясь скрыть гуляющей на лице радости.

— Ты же была недавно в Кридхе, да? Знаешь спокойные районы, где остановиться?

— Да, — уверенно закивала она, и пару выбившихся прядок запружинили на лбу. — Я с неделю назад как вернулась оттуда в Белый Замок. А до этого мы пару месяцев назад ездили туда с Лерием и...

Она вдруг помрачнела, понимая, что совсем о нем позабыла. Последний раз Магда видела его в храме, когда гончие скреблись в двери, а душа матери рвала Кана на части. Он не знала точно, но понимала, что Лерия тоже, скорее всего, куда-то перекинуло. И непонятно было, все ли с ним в порядке, и жив ли он вообще.

— Лерий? — поинтересовалась Анам. — Это кто?

— Наш брат, — ответил Кан. — Не знаю, успела ли Магда тебе рассказать, но сила Юдоли раскидала нас по разным местам, и мою сестру Мею, и Аврелия тоже. Я хотел как можно скорее найти ее. Просто Мея... она не справится одна. Возможно, она в опасности и...

— Эй, чудь, не переживай. — Анам взяла его ладонь, переплетая пальцы. — Думаю, все будет хорошо. Сколько ей? Она совсем еще малышка?

— Малышка!.. — вдруг невесело хохотнула Магда. — Вообще-то они близнецы, и ей так-то тоже семнадцать. И она кому угодно глотку перегрызет, лишь бы добраться до своего Кана. Уверена, она сейчас как раз догрызает какую-нибудь небольшую деревню, лишь бы отыскать его...

Она прервалась. Слишком поздно поняла, что перешла грань. Взгляд Кана заставил ее покрыться мелкими мурашками.

— Думаю, с ней все в порядке, — опустила голову Магда. — Она сильнее, чем ты думаешь, Кан. Лучше бы ты вспомнил о Лерии. У него с самого детства было слабое здоровье.

Кан нахмурился.

— Этот кусок льда выживет где угодно. — Голос его совсем очерствел.

— Кусок льда? — вновь не поняла Анам.

— Ну-у... — Магда постаралась подобрать слова. — Лерий, он просто такой человек, как бы сказать... холодный, что ли?

— Пустой и бессердечный, — припечатал Кан.

— Ну-у... не то чтобы без сердца... Он скорее просто не особо эмоциональный.

— У него вообще нет чувств.

— Да Кан! Ты наговариваешь.

— А ты правда считаешь, что Аврелий способен хоть на какие-то эмоции? Ты уверена, что мы с тобой об одном и том же человеке говорим? Ты хоть раз видела, чтобы он плакал или улыбался?

Магда попросту не знала, что на такое ответить. Она лишь смутно помнила, как в самом детстве видела, что Лерий смеялся, но эти воспоминания так потускнели, что она даже не была уверена, правдивы ли они. Зато она отчетливо помнила, как он, весь израненный, не в силах пошевелиться и даже ответить, плакал в лазарете, когда она рассказывала ему, что их мамы больше нет в живых. Она хорошо помнила, как он заплакал после похорон. Но все это она говорить Кану не стала, потому что Лерий, уже повзрослев, просил ее никому об этом не рассказывать.

— Он просто кусок льда, Магда, а ты еще и волнуешься за него.

— Да ты сам кусок... просто кусок! — фыркнула она, полностью закрываясь шалью.

Анам рассмеялась.

Еще долгое время они ехали по бескрайним просторам в тишине. Телега проезжала сухие деревья и хвойные массивы, перебиралась по мостикам через незамерзшие речушки, провожала маленькие села вдалеке, от которых по небу тянулись дымные полосы, и прощалась с заброшенными избенками. Встречались иногда и другие путники: разные телеги с товарами, богатые кареты и большие обозы. Пару раз мимо них даже проезжали отряды Служителей Смерти. Скорее всего, направлялись в не так уж далеко расположившийся отсюда Марбх.

Анам, все-таки замерзнув, достала из кучи тулуп, набросила прямо поверх накидки и с удивлением заметила, какая внутри теплая и мягкая овчина. Хотелось закутаться, приподнять пушистый воротник и подремать, но после той встречи с Дитя Смерти в ее груди, как пружина, все дребезжала тревога.

Она понимала, что людские жизни для него никогда ничего не стоили, он ведь был Ее Дитя. Конечно, разве может быть для него ценно что-то столь незначительное и мимолетное? Но несмотря на это, Анам знала, что Уильям был хорошим человеком, пускай двенадцать веков за собиранием душ и свели его с ума. Никому и никогда она не пожелала бы такой участи. Стать Дитя Смерти — это никакое не счастье вечной жизни, а проклятье.

Внезапный кашель сбил ее мысли. Анам заметила, что Магду начало мутить от постоянной тряски, а уставшее лицо совсем потеряло здоровый вид.

— Непривычно, да? — улыбнулась Анам, решив отвлечь ее разговором. — Наверное, ты не ездила вот так на открытой телеге?

— Ну... — Магда взглянула на Кана в попытке выяснить, спит ли он или слышит их, а потом продолжила: — Ездила пару раз. Ну и... в Кридхе мы тоже часто катались.

Анам поправила тулуп и довольно прищурилась, словно сытая кошка, греющая мордочку на солнце.

— Знаешь, а я тоже часто в детстве бывала в Кридхе. В самом северном районе. У меня там бабушка жила.

— Правда? — удивилась Магда. — Где порт?

— Угу. — Глаза Анам едва заметно засияли. При воспоминаниях о бабушке она не могла сдержать благоговейного трепета. — Там, где китовые яйца.

— Китовые яйца? Киты разве яйца откладывают?

— Да ну нет, конечно, — засмеялась Анам. — Просто в одном гроте вода так омыла валуны, что они стали похожи на яйца. Вот все и стали звать это место китовой кладкой. Там еще рядом, на выступе, тюлени любят полежать. Видела их когда-нибудь?

Магда кивнула.

— А пониже как раз большой порт и торжище.

Магда сразу оживилась и придвинулась ближе.

— Где всякое... такое продают, да? — она заговорила тише. — Всякое... колдовское.

— Ага. — Анам напряглась. — А что? Ты там хотела что-то купить? Если думаешь найти такое же зелье, как ты Кану отдала, то лучше забудь. Такое ты на своем веку еще вряд ли встретишь.

— Да знаю я, — грустно выдохнула она, а потом тихо кашлянула.

Из-за горизонта наконец выглянули огромные стены города, устремляющиеся чуть ли не до самых облаков. Сложенные из крупного белого камня, занесенные льдом и снегом, с башнями и острыми шпилями наверху. В детстве Анам думала, что если подняться на самый верх, то можно достать и рассмотреть вблизи звезды. Простые люди, мастера и маги несколько сотен лет возводили их на этой горе. И даже Уильям рассказывал ей, как помогал с постройкой девятьсот лет назад, еще в самом начале. Во время таких разговоров его взгляд менялся, становился веселее и словно искреннее.

Сердце ее вдруг съежилось. Анам сглотнула, придвинулась к Кану и схватила за руку, вытаскивая того из сна.

— Эй, чудь! Ты сейчас самое интересное пропустишь, — улыбнулась она. — Со-оня! Вста-ва-ай!

Кан разлепил глаза, несколько раз моргнул и сощурился от закатного солнца. Его свет малиновым пятном тонул в синеве колышущегося моря, оно плыло по нему лиловыми отблесками и золотом мерцало в грузных рокочущих волнах. Между расколотыми льдинами проплывали торговые корабли, а в меркнущем небе начинали проступать первые мелкие звезды. Низко гудел ветер. Стыл вечерний воздух.

Кан обернулся и взглянул на белые массивные стены. Почувствовал, как сперло дыхание, защипало глаза, и внутри защекотало от неописуемого восторга.

— Хех, — не удержалась Магда, увидев его пораженное лицо. — У меня в первый раз такое же выражение было.

Телега подъехала к вратам в стене высотой в несколько этажей, из латуни, стали и дерева, с ковкой и разными фигурами из металла: птицами, солнцами и лунами, вплетенными в дикие растения. В них открылись маленькие ворота, где-то метра три высотой. Тяжело отворились, сшаркивая наметенный снег, и пропустили телегу в темноту, гулко захлопнувшись позади. В мгновение их оглушила тишина. Ветра внутри не было, он свистел где-то там, на просторах, на улицах, в сотнях метрах над головой.

— Эй, засечники! Принимайте! — хохотнул рыжий мужичок, и его голос громким эхом разлетелся по тоннелю.

— О-о! Вечер-ка добрый! — К нему подоспел один из стражников из будки, и пожал руку, локтем отодвигая дурашливого коня, пытающегося цапнуть его за шапку. — А мы вас сегодня и не ждали. Там ж буря, говорят, вьялица прям была, мы думали, задержитесь, вы ж не на санях уехали, с колесами.

— Да что там! — махнул он рукой. — Да какая ж вьялица, засечник... Так, помело и спало. Как баба дурная плюнула, а потом прошло все. Дороги все, считай, ровнехонькие. Да и колеса у меня, сама Смерть не погубит.

Позеленевшая от укачивания Магда, отбившая зад, была с ним в корне не согласна, но вежливо промолчала.

— Тулупчики привезли?

— Овчинные! — он развернулся и похлопал по ним ладонью. — И, представь-ка, ребятишек еще троих подобрал! Сидели задницы морозили на тракте. Все в снегу, только макушки из пороши торчали.

— Вы откуда к нам? — взглянул на них стражник.

Магда с Анам поднялись, выглядывая из-за куч одежды.

— С Хейки, — ответила Анам.

— Не так далеко забрались-то. А сюда чего решили?

— Да как и все, — пожала плечами Анам. — Лучшей жизни ищем.

—Ну, эт правильно! — рассмеялся стражник. — Ладно, не буду вас разговорами задерживать. Только в городе неспокойно, вы поосторожней. Там у ратуши, начинается нехорошее волнение. Люди собираются.

— А че эт оно так? — нахмурился мужик, стягивая шапку и почесывая рыжую копну.

— Да наш драгоценный господин Драори к посадникам и засечной голове пошел. Говорят, коробок у него того. Хочет людей собрать и к Хозяину пойти.

Магда, услышав это, сначала не поверила, потом еще сильнее побледнела и уронила вдруг обессилевшие руки.

— Да ты шо городишь-то! Драори?! К Хозяину? Куда эт? В Белый Замок, что ли? — Мужик нервно рассмеялся. — Да ты мелешь! У-у, ну и плохой из тебя выдумщик, засечник...

— Да стал бы я? А?! — Его интонация так и говорила, что он и сам хотел бы, чтобы все это было выдумкой. — Говорю ж, полоумие какое-то повальное. — Он шагнул ближе и понизил голос: — Говорят, убить его хочет. И многие люди за ним хотят пойти, ученики его. И некоторые горожане тоже.

— Ученики его?! — взревел мужик. — Ну все! Сейчас я этому господину ноги-то поотрываю и в гузно запихну, чтоб больше к никакому Хозяину желания ходить не было! Учеников удумал брать! Ой, как оторву!

— Чего вспылил-то? — удивился стражник. — Сын, что ли, у него в учениках ходит?

— Да все, доходился уже! Сегодня заберу и обоим уши откручу! — Он с силой нацепил шапку и схватился за вожжи. — У ратуши, говоришь?

Стражник кивнул.

— Ну все! Ну, держись у меня, господин Драори!

Все перед глазами Магды закружилось и потемнело. Она начала падать, но Анам вовремя подхватила ее, усадила и помахала рукой перед ее лицом.

— Ты чего?!

Телега дернулась вперед, и Анам сама чуть не слетела, вовремя удержавшись за стопку шубок. Загрохотали колеса о брусчатку. Заржали кони, а потом тоннель вдруг резко кончился, их ослепил яркий свет, и показался город — фонарями, огнями и факелами, криками на неизвестных языках, запахами, терпкими и узнаваемыми, музыкой где-то вдалеке, разговорами и лицами.

— Магда? — Анам мягко похлопала ладонью по ее щеке. — Ты как?

— Я в порядке. — Она схватилась за голову. — Переволновалась. Нормально. Сейчас нормально.

Она начала подниматься, сгибая колени, чтобы не упасть, цепляясь в бечевку и взволнованно осматривая проносящиеся мимо дома. Она узнала эти улочки, до центральной площади было совсем недалеко.

— Кто такой Драори? — спросил Кан у Анам, наблюдая за Магдой, пытающейся устоять на ногах при такой тряске.

— Очень важная семья здесь. — Анам опустилась рядом с ним, пытаясь перекричать грохот. — Они, ну... связаны с магией.

— Зелья перепродают?

— Делают.

— Делают?! — Кан даже не попытался скрыть удивления. — Делают?

— Да. Они маги.

— Не шутишь ведь, нет?

— Не шучу, — нахмурилась Анам. — Так-то Драори — известные купцы, а на деле одни из последних магов, которые и преподают, и зелья создают. По влиянию выше посадника и даже главы засечников. Но все негласно, не на бумагах.

— Еще бы маги на бумагах были... — Кан попытался уложить в голове все услышанное. — Да, я, конечно, знал, что некоторые выжившие маги в Кридхе скрываются, но я не думал, что они... вот так это делают. Заявляться в ратушу, собирая отчаянный поход на Белый Замок... Они что, гончих, что ли, покормить собой хотят?

— Кан! — взвизгнула вдруг Магда.

Она хотела сказать что-то еще, но лишь сильнее сжала веревку, чувствуя, как та впивается в пальцы, и резко отвернулась. Кан лишь недоуменно поднял брови.

— Не знаю, — ответила ему Анам. — Юдоль же спит, а у них из-за этого и так мало сил осталось, их и так кто угодно может уничтожить, а тут к Хозяину... Их же попросту перебьют.

— Да замолчите вы! — проревела Магда, зажмуриваясь. — Доехать дайте! Не каркайте вы! Да вы!.. Вы!.. А-а-а! Все!

Кан с Анам и правда замолчали. Переглянулись, будто пытаясь найти ответ друг у друга, и безмолвно согласились, что с Магдой что-то определенно не так.

Они со свистом пролетели еще несколько улиц. Чуть не столкнулись с другой повозкой, чудом успев съехать в сторону. Почти разбили колесо о стену на повороте, и Магда снова чуть не выпала прямо на брусчатку. Она цеплялась взглядом за знакомые здания, чувствуя, как от волнения все сильнее тянуло внизу живота.

Ближе к центру широкие улицы оказались забиты людьми. У самого конца переулков, где толпа редела, разговоры звучали еще растерянно, но в центре, у огромной белой ратуши, люди кричали громко и яростно вскидывали кулаки. Над ними били огромные часы с двумя дисками, золотыми цифрами и письменами, с крутящимися на стрелках солнцем и луной. По сторонам от них до паперти спускались колонны, обвитые каменными змеями с ножками и плавниками.

Телега резко остановилась. Мужик спрыгнул с козел и принялся бесцеремонно расталкивать народ и продвигаться к центру. Он даже не обращал внимания, что где-то справа раздались не предвещающие ничего хорошего хлопки, и не подумал о своей куче товара, так бесцеремонно бросив ее посреди улицы. Магда, не теряя ни секунды, спрыгнула и рванула за ним, пока люди еще не закрыли телами образовавшийся проход. Анам тоже хотела поспешить, но вдруг увидела Кана и остановилась. Все внутри нее напряглось.

Он держался руками за голову и сдавленно дышал. Смотрел вниз, и взгляд его был потерянным и едва сдерживал подступающий хаос. Она поняла все сразу — толпа. Вокруг Кана тысячи теней, трепещущих, взволнованных и очень сладких.

— Кан? — Она мягко взяла его за запястье. — Кан, ты меня слышишь? Все хорошо.

— Не... не хорошо. — Говорить было тяжело. — Оно... мне мозг... жжет. Выжигает, Анам. Я не могу. Повсюду...

— Эй, чудь, ну ты чего, — нахмурилась она. — Просто дыши. И не смотри на них, хорошо?

— Я не... могу. — Он поднял на нее взгляд и произнес надтреснуто и еле слышно: — Я не могу не смотреть.

Он вдруг улыбнулся. Очень неприятно. Той улыбкой, после которой ты понимаешь, что все, что может пойти не так, сейчас пойдет не так. Затем она пропала, и по щеке его скатилась слеза. Затем еще одна. Он умоляюще взглянул на Анам, поджимая губы и собираясь что-то сказать, но не сказал. Страх в его глазах медленно затих. Эмоции омертвели, и он вдруг тихо рассмеялся, все-таки позволяя извращенной сладости расплыться по искаженному гримасой лицу. Все. Надломился разум.

Но Кан прервал смех. Сжался, стиснул кулаки, вскинул и с размаху вдарил себе по виску. Боль отрезвляла и снимала дурь. Снимала эту липкую одержимость и желание. Только бы бить сильнее. Только бы...

— Хватит! — Анам поймала его руку. — Да перестань ты! Что за?!.. В привычку еще войдет, чудь.

Она схватила шаль, оставленную Магдой, судорожно сложила втрое и завязала ей глаза Кана, затянув узел на затылке. Он лихорадочно дрожал и молчал, опустив зудящие от ударов кулаки.

— Вот так, и никаких теней больше нет. Все. — Она сжала его плечи. — Попробуй представить, что ты сидишь здесь совсем один, хорошо? Ты сможешь.

Он попробовал сделать, как она сказала. Сбитое дыхание никак не могло прийти в норму, а вяжущие мысли, склизкие и тошнотворные, все перетекали и густели в голове, однако темнота обволакивала их и унимала. Он говорил себе, что никаких теней больше нет. Даже если чувствовал их, он повторял, что эта бездонная мгла пожрала их все.

— Ну как, помогло? Получше?

Он наконец кивнул, пытаясь свыкнуться с кромешной чернотой и чувствуя, как все еще кривится, взбалмошно бьет изнутри неутолимая Сила.

— Ты скажи мне это вслух, пожалуйста, — голос ее звучал крайне обеспокоенно. — Чтобы я точно была уверена, что это правда так.

— Да... Лучше.

— Справишься без меня?

Он ответил не сразу, наклоняя голову и прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Да. Смогу... я смогу.

Будь это кто-то другой, Анам бы не поверила. Осталась бы. Но она знала, что если Кан сказал, что справится, значит, так оно и должно быть, а отпускать Магду одну в таком состоянии она не хотела.

— Я сейчас найду Магду и вернусь, чудь. Ты только дождись меня.

Она приблизилась, отодвинула черные локоны и оставила на его лбу совсем робкий и нежный поцелуй. Неловко отстранилась, поспешно схватила сумку, присела и спрыгнула на серо-красную брусчатку. И вот спустя столько лет ее подошва коснулась старой площади. И даже не поверилось сначала. Но времени на эти воспоминания у нее не оставалось. Она еще раз глянула на Кана, прижала к груди сумку и помчалась вперед.

Люди толкались и теснили. Крики не прекращались и оглушали. Кто-то смотрел из окон и что-то бросал с балконов. Давка. Кипение. Анам протискивалась, подлезала и искала взглядом рыжую макушку возницы или черные косы Магды.

Воздух здесь был горячий и загустевший. Голоса с каждой секундой становились все громче, а пространство вокруг теснее и плотнее. Нужно было двигаться, иначе сметет. Вперед, иначе упадешь. Анам наконец встретила взглядом отряды засечников, сдерживающих толпу и охраняющих высокие двери ратуши. Заметила возле них мужичка, а рядом с ним встревоженную Магду.

— Не пропустим! — кричал им грузный охранник, перекрывая вход.

— Да у меня сын его ученик! Да я этого господина Драори знал, когда он под стол пешком ходил! Когда ему без года неделя была! А ну пропусти, паскуда. А ну по-хорошему пока прошу.

Толпа позади кричала все громче.

— Да тут у каждого сейчас сын в его учениках! — заорал охранник. — Да не вы первые не вы последние! Без печатки не пропущу! Вот найдете — показывайте. А пока идите отсюда!

Толпа все бушевала. Кто-то пнул Анам в спину и задел макушку локтем.

— Да чтоб тебя Смерть выдрала, сукин ты сын! — взревел мужик. — Я если эту печатку найду, я тебе знаешь, куда ее засуну? А, сучонок? Да я тебе рожу выбью.

— Да ты попробуй, гнида!

Мужик стянул шапку и как замахнулся.

— Стойте! — рванула Анам, протиснувшись под рукой одного из охранников. — Есть! Есть печатка! У меня она!

Ее уже хотели поймать, но, услышав крики, дали пройти. Она подбежала, спешно закопошилась в сумке, чуть ее не уронив, выбросила мешающие травы прямо на землю и достала наконец маленькое колечко с большим топазом. Магда, заметив его, изумленно вскинула брови. Мужик тоже. Это была не его печатка. Совсем не то кольцо, которое обычно дают приближенным магов. Нет. Это было именно чародейское кольцо.

Анам почувствовала на себе вопрошающие взгляды, но объяснять ничего не стала, просто ждала, пока охранники проверят кольцо. Они тщательно оглядели его, кивнули и вернули владелице.

— Эй там! Открывайте двери! — крикнул охранник людям у дверей. — Только я этого вон не пропущу, — кивнул он на мужика.

— А эт с какого хера-то, а?

— А пушто больно буйный и...

Позади них вдруг раздался крик. Магда испуганно дернулась, оборачиваясь и пытаясь разобраться, что происходит, но толпа превратилась в такое непонятное месиво, что становилось дурно. Стражники едва сдерживали разбегающихся волнами людей.

— Внутрь. Быстрее! — рявкнул охранник, уходя к двери. — Хер с вами! Все заходите!

Магда бросилась первой, сжимая в кулаках края плаща, взлетая по ступенями и тут же исчезая за дверью. Анам вбежала за ней. Мужик тоже поспешил внутрь, бросая напоследок хмурый взгляд на хаос из людских тел. Руки, головы и ноги — все смешалось, он еле различал в темноте и ярких вспышках, где заканчивался один человек и начинался другой.

— Только без глупостей там, Смерть тебя дери! — крикнул ему вслед охранник, закрывая тяжелые двери.

— Все глупости уже Драори наворотил, блядь! — бросил тот в ответ.

Прихожая, затем залы, длинные и прямые, наполненные засечниками и галдящими перепуганными людьми. Здесь, внутри ратуши прятались и купцы, и господа, и знать. И жмущиеся к родителям дети, не понимающие, что происходит, и глубокие старики, умостившиеся по углам. Горели свечи. Повсюду слышались перешептывания, а за окном не смолкали приглушенные крики. И мелькали факелы.

Они вышли в главный зал с высокими темными сводами, расписанный фресками и уставленный по периметру витыми колоннами. Остановились ближе к витражным окнам, с краю, пытаясь сориентироваться, куда пойти дальше. В приглушенном свете виднелись еще двери, развилки и лестницы. Магда суетливо крутила головой, пытаясь высмотреть среди людей его, но не видела знакомых лиц. Только расплывались перед ней картины на стенах, размазывались силуэты, и мешались в невнятный шелест голоса. На ее помертвевшем лице и волосах таял снег, скатываясь каплями и мешаясь с холодным потом. От запаха воска и сырости спирало дыхание. И она все нигде не могла найти его.

— Эй! — гаркнул рыжий одному из купцов, курящих у окна и посматривающих сквозь стекло на творящийся там ужас. — Где тут этот ваш Драори?!

От резкого крика, разлетевшегося по залу, купец дернулся, хватаясь за сердце, а потом, увидев мужика, выдохнул и судорожно затянулся еще. Лицо его, обмяклое и уставшее, не выражало ничего кроме мучительной тревоги.

— У главы города. В кабинете. Уже второй час. Говорят, там совсем все. Только хоронить можно. И его, и всех нас... заодно.

Магда пошатнулась. Она схватилась за низ живота и согнулась, чувствуя режущую боль и смотря, как бесконтрольно трясутся задеревеневшие в спазме руки.

— Что с тобой? — испуганно шепнула Анам, беря ее за плечо.

Мужик, заметив это, нахмурился. Подошел к ней, нагибаясь и мрачно заглядывая в мертвецки бледное лицо.

— Тут сиди, — вдруг выдал он. — Нечего тебе к Драори идти.

Магда резко вскинула взгляд.

— Нет, — всхлипнула она. — Я пойду.

Она разогнулась, делая шаг, но он тут же взял ее за руку, заставляя остановиться.

— Отпустите! — шмыгнула она. — Я пойду!

— Да пойдешь, пойдешь. Твою-то... Донесу только давай. Ты ж свалишься, дуреха. Как только по лестнице пойдешь, тут же с нее вниз головешкой и полетишь. Ну? Я донесу. Пойдет так?

Она жалобно стиснула плечи и закивала, хватаясь за его крепкие руки и не сдерживая плача. Он осторожно подхватил ее под коленями и поднял, прижимая к груди. Анам стало совсем неспокойно.

Они поднимались по бесконечным лестницам, все заворачивая и минуя этажи. На каждом их останавливали стражники, но, видя кольцо, сразу пропускали. С каждым пролетом людей становилось все меньше. И все тише.

Наконец они добрались до последнего этажа. Прошли огромные пустые залы с высокими потолками с лепниной. Полосы черного и белого мрамора на полу складывались в остроконечные звезды и вновь расходились, а по периметру возвышались рельефные пилястры. Багровый вытянутый ковер с узором, тянущийся по проходам, привел к резным дверям, рядом с которыми стояли гвардейцы в темно-синей форме. В стороне от них что-то тихо обсуждали посадники и наместники, явно уже не первый раз выходившие из кабинета по приказу главы. Один из них, щуплый юноша в просторных синих одеждах, отороченных мехом, и с коротко-стриженными рыжими волосами, слишком выделялся среди других и возрастом, и повадками, манерными, но сдержанными, и смущенной мимикой в постоянной полуулыбке. Магда узнала его сразу. Это был Фриска, протеже Энто.

— Фриска! — бросил мужик разъяренно. — Вот где твоя задница греется. Ну-ка, иди сюда! Сейчас разговор-то у нас будет!

— Папа? — встрепенулся паренек, оборачиваясь.

Мужик опустил Магду рядом с Анам, чтобы теперь та придерживала ее, а сам приблизился к юноше за два широких шага. Тут же схватил его за ухо и в таком виде и утянул из разговора с министрами и начальником стражи. Фриска только и успел тихо ойкнуть.

Магда перестала плакать и затихла. Перевела взгляд на арочную дверь кабинета, едва слыша за ней приглушенный голос. Знакомый голос. Его голос. Она пошла вперед, не обращая внимания на боль, схватилась за ручки дверей и с трудом распахнула их. Анам поспешила за ней, показывая гвардейцам на входе кольцо, но те даже не взглянули на него, провожая Магду ошалевшими взглядами. Они признали ее, увидев издалека, но не поверили, пока она не пронеслась у них прямо под носом.

Внутри было темно. Горело совсем мало свечей. Пожилой Глава возвышался у длинного окна долговязой фигурой, тяжело опираясь костлявыми руками о стол, сжимая нервные пальцы и смотря на собеседника исподлобья, сердито, с покрасневшими белками. Шишка из его седых волос на затылке покосилась и почти распалась. Морщины пересекли выжатое иссохшее лицо, совсем уже старое.

— Энто, мы так ни к чему с тобой не придем, — процедил он сквозь зубы, даже не обращая внимания на то, что кто-то вошел в кабинет. За эти пару часов дверь почти не оставалась надолго закрытой. — Ты сотворил с нашим городом полнейшее безумие. А теперь хочешь стереть нас с лица земли. Всех к Смерти! Всех в Ее треклятые руки!

Напротив него, по другую сторону столешницы, стоял Энто Драори. Еще совсем молодой, высокий, загорелый, с блондинистыми волосами, собранными в короткий хвостик. Карие глаза его не выражали ничего кроме непоколебимости. И слова главы ему были безразличны. В ответ на всю его тираду он лишь скептично поднял бровь.

— Я не планирую отправлять вас к Смерти, — даже тон его говорил, что ни на какие компромиссы он не пойдет. — Я просто сделаю то, что хочу. А если попробуете помешать, то подумайте, что станется с Кридхе, если моя семья его покинет.

— А вот не смей мне сейчас так угрожать. Если бы твои родители сейчас были в городе, они сказали бы тебе то же самое. — Глава взбеленился, вдавливая кулаки в стол, и заскрежетал: — Ты сошел с ума. Ты только всех погубишь. Ты не найдешь ее.

— Найду, — Энто оставался непреклонен. — Если надо, я и Хозяину горло перережу, и его же псинам скормлю. Вы его боитесь, потому что думаете, будто он всевластен, но он в конечном итоге всего-навсего человек. И глотку ему тоже можно перерезать. И выдрать. И убить.

— Энто! Ты!.. — Глава медленно опустился на стул, исступленно глядя на него. Старческий голос его хрипел. — Ты хуже обезумевшей души. Если пойдешь в Белый Замок, ты и ее не спасешь, и сам живой не уйдешь, и еще всех нас за собой в могилы утащишь.

— Я найду ее. И вернусь.

Старик заскрипел зубами, затем схватил книгу со стола и швырнул в Энто. Та пролетела мимо и с шумом упала, ударившись корешком и разлетевшись по темному мраморному полу ветхими страницами. Одна из них проскользила прямо к ногам Магды.

— Не пойдешь, — шикнул глава.

— Пойду.

Глава схватил чернильницу, облив и свою дряхлую руку, и бумаги вокруг, и дубовый стол, и хотел уже кинуть в Энто, как слева от них вдруг раздался голос, совсем высокий и надрывный.

— Не пойдешь ты никуда!

Энто и глава застыли, затем вскинули озадаченные взгляды к двери, изумленно натыкаясь на косой силуэт Магды. Она шагнула в кабинет на ослабевших ногах, одновременно хватаясь за живот, сгибаясь и всхлипывая.

— Магдалина! — ахнул глава.

Чернильница выпала из его рук, со звоном ударяясь о пол и разлетаясь мелкими осколками и черными каплями. Он уже привстал с кресла, чтобы помочь, но Энто рванул первым, бережно беря за исхудалые руки и ловя слезливый взгляд.

— Лина?..

— Не пойдешь ты никуда. Не пойдешь. Не пойдешь, — повторяла она, прерывисто дыша и пошатываясь. — Энто...

Он порывисто обнял ее, мягко гладя по волосам, сжимая взмокшее горячее тело и вновь заглядывая в любимые глаза, родные, испуганные и горестные.

— Что ты?.. Как... — шептал он, целуя ее холодные губы, целуя ее рдеющие щеки и стирая пальцем слезы. — Что ты плачешь?

Она всхлипнула и зарыдала еще сильнее. Он бережно прижал ее, вдыхая запах кожи и волос. Поцеловал, чтобы успокоить свое сердце, убедить его, что все это реальность, что она здесь, жива, что стоит перед ним.

— Где ты была? Что случилось, Лина? — Он трепетно поцеловал ее губы и опустил взгляд на дрожащую руку у живота. Голос его нехорошо дрогнул. — Все... в порядке?

— Не знаю, — зашептала она, обморочно прикрывая веки. — Как... как может быть в порядке?! — Она сжала ткань его синего халата и слабо потянула на себя. — Ты что хотел сделать?! Ты...

— Я тебя вернуть хотел, Лина. Я ждал тебя в лесу, у подножия скалы Белого Замка, как мы и договорились. Всю ночь. Но ты не спустилась. Я искал тебя повсюду рядом. Но не нашел. Поэтому пришел сюда, чтобы собрать людей, пойти в Замок и вернуть себе.

— К Хозяину?! Ты к Хозяину хотел пойти?!

— Да. Лина, я...

Она вдруг застонала, корчась от боли в животе и пояснице. Энто почувствовал, как сердце его вновь пропустило удар. Глава понял состояние Магды без слов, кое-как вытер об одеяния чернила с дряхлой руки и взглянул на обомлевших от зрелища гвардейцев.

— Лекаря сюда, — тихо приказал он. — Поскорее.

Магдалина здесь. Энто никуда не пойдет. Теперь можно было не волноваться. Самое страшное, что могло произойти, не сбылось. Когда Энто вернулся утром и начал собирать людей в городе, а потом еще и заявился с этим невообразимым заявлением в ратушу, глава на полном серьезе подумал, что сегодня его долгая и сложная жизнь оборвется. И сейчас он лишь молча благодарил Смерть за то, что Та решила не забирать его душу и привела сюда Магдалину.

Энто аккуратно довел ее до дивана, усаживая, укладывая затылком на свои колени, сжимая ее ладони и ни на секунду не отводя взгляда от лица. От ее темных глаз, таких сердобольных и любимых; тонких бровей, так мило уходящих вверх, и маленького носа, немного вздернутого и покрасневшего. Он мог часами разглядывать ее и никогда не смог бы насмотреться. Убил бы и Хозяина, и императора, убил бы любого, кто попытался бы ей навредить.

— Энто, мне страшно, — шептала она не своим голосом. — А если он... — лицо ее исказилось, отображая парализующий страх. Она сама даже не поняла, каких усилий стоило ей произнести следующие слова вслух: — ...а если он уже умер?

— Перестань. — Он вновь поцеловал ее, кладя ладонь на ее живот и мягко поглаживая. — Не думай об этом. Все хорошо. Только не переживай больше.

— Я так долго шла к тебе. — Она зажмурилась. — Я... не смогла тогда сбежать. Почти сбежала, но потом... потом все пошло не так. И кольцо твое я в Замке забыла.

— Уже неважно.

— И Энто, я... я кинжал... нефритовый кинжал твой потеряла.

— Да пусть его.

— И то зелье, я его тоже отдала.

— Да хрен с ним, Лина.

— Я...

— Посмотри на меня, — он мягко повернул ее голову к себе. — Все уже хорошо. Успокойся. Я никуда не пойду. Я здесь, я рядом.

Она подняла руку, коснулась его щеки и нежно провела по ней большим пальцем. Его смуглая кожа казалась еще темнее на фоне ее, совсем белой и мокрой, словно серебро. Глаза его, карие и с оранжевыми крапинками, яркие, уверенные, внушали то самое чувство, которое Магда не могла найти внутри себя. Решимость и абсолютную безмятежность. Да, она любила его. И шла ради встречи с ним на такие вещи, о которых раньше не могла и подумать. И все бы отдала, лишь бы оказаться рядом и вновь прижаться к его телу. И знала, что он тоже все отдаст. А потому горестно плакала сейчас и прижимала ладонь к животу.

Анам молчала. Наконец картинка начинала складываться в ее голове. Вот почему Магда так спешила сюда, почему была столь эмоциональна, столь напугана и осторожна. Она ждала ребенка. И все это время скрывала от них, не подавая вида. А Кан знает? Анам была уверена, что нет. Зато главу города такая новость вовсе не удивила, видимо, Энто ему уже все рассказал. Анам вдруг вспомнила об отваре, который дала Магде сегодня утром. Полынь и календула. Она испуганно вцепилась в ремешок сумки, вскинула напряженный взгляд и шагнула вперед.

— Магда! Тот отвар от кашля, который я давала тебе утром, там травы... тебе нельзя было их пить. Из-за них может...

— Я знаю, — закивала она. — Я не пила их. Все хорошо.

Анам облегченно выдохнула. Липкий страх, сковавший на мгновение, отпустил. Если она ничего не пила и просто переволновалось, то все и правда могло закончиться хорошо.

Энто наконец обратил внимания на Анам и нахмурился, рассматривая ее недоверчивым и совсем не добрым взглядом. Ее лицо, одежда и украшения ничем не выделялись. Простые добродушные глаза и совсем непримечательный плащ — Энто бы решил, что она подручная кухарки или деревенской травницы.

— Это кто?

— Анам. Она помогала мне, Энто. Она хорошая.

Его цепкий взгляд метнулся от тревожного лица Анам к кольцу с топазом, а затем обратно.

— Чье оно? — он говорил холодно и жестко, будто не просто интересуясь, а требуя ответа. — Ты не маг. Это кольцо не твое.

— Энто, перестань, — Магда потянула его за рукав, но он лишь мягко перехватил ее запястье и поцеловал, не сводя сурового взгляда с Анам.

— Это кольцо моей мамы. Лаидир Йола.

Глава, на какое-то мгновение потерявший нить разговора, вскинул на Анам смятенный взгляд. И он, и Энто знали, кто такие Йола. Любой маг и все, кто с ними связан, знал о них.

— Ты ее дочь? Откуда пришла? Зачем?

— Энто, перестань. — Магда легонько взяла его за нос, поворачивая к себе. — Хватит уже ее допрашивать. Так ты начинаешь напоминать мне Хозяина. Не видишь, что она не хочет тебе отвечать? Оставь.

Глава тоже задумчиво рассматривал Анам. Дочка одной из Йола. Сильнейших чародеев. Он и не думал, что еще увидит кого-то из рода здесь, в Кридхе, и совершенно не понимал, к добру ли это.

— Анам, да? — окликнул ее Глава. — Садись, отдохни.

— Благодарю, — поклонилась она. — Но мне надо найти кое-кого на площади и убедиться, что с ним все хорошо. Я обещала ему, что скоро вернусь.

— Кан! — встрепенулась Магда. — Он остался внизу?

— Кан? — вскинул бровь Энто. — Твой брат, да? Тот, который «‎пугающая тебя до чертиков жестокая псина»‎?

— Нет! То есть... как бы да. Но нет.

Глава тяжело потер виски, отворачиваясь и смотря через окно на толпу в темноте. Кажется, буйство потихоньку утихало, но люди еще не расходились.

— Так. Пойдете искать Аонарха с ней, — приказал он гвардейцам. — Только хорошо охраняйте их. Я потом с каждого спрошу. И возвращайтесь сюда, как только найдете. — Он неприязненно сморщился. — И разгоните уже толпу. Что за безобразие? Зачем я вас держу? И лекаря зовите. Я лекаря просил уже сколько минут назад. Где он?

— Просим прощения, — склонился стражник. — Лекарь поднимается.

— Поднимается, — передразнил его глава.

— Пускай они едут в мое поместье, — вмешался Энто. — Как только Магда придет в себя, мы тоже отправимся туда. Незачем нам здесь оставаться.

Глава утомленно откинулся в кресле, опуская взгляд на разбитую чернильницу. Понимая, что у него нет сил даже ответить, он махнул в его сторону испачканной рукой.

Анам со стражей вышли из кабинета и стали спускаться на первый этаж. Люди в ратуше тоже закопошились и теперь посматривали, как разгоняли на улице народ. В темноте виднелись росчерки едва заметных молний — применили магию, а это значило, что толпу теперь разгонят очень быстро.

Многие в империи считали магию забытой, но не здесь, не в Кридхе. После того, как Безумный король истребил магов, немногие выжившие ушли в подполье, настолько глухое, что мир и правда поверил, что их больше нет. Люди искали их и хотели помочь, но, помня историю, те продолжали скрываться. Так прошло шестьсот лет, пока маги, не набравшись сил, начали осторожно возвращаться в свет, и Кридхе стал их последним оплотом. Тут было безопасно, местные жители были готовы поклоняться им за лечебные отвары и обереги, и старались не говорить о своих спасителях громко, будто понимая, что стоит дать хоть небольшую огласку, как те вновь исчезнут на сотни лет. Все делали вид, будто не слышат и не видят, лишь бы вновь их не потерять.

Анам часто видела магию в детстве. Ее мама заставляла воду весело плясать, ветер подбрасывать листья, а маленькие щекочущие молнии скакать по пальцам. Чародейство будто было ее продолжением, настолько естественным и красивым, что Анам не могла отвести от него взгляда. Все думала, что сможет колдовать так же, как и мама, но жизнь повернулась иначе. В ней не было ни капли силы, ничего от великой чародейки. Но это лишь подтолкнуло Анам еще больше стараться в том, что ей было доступно, и помогать людям тем, чем может.

Наконец они вышли из ратуши. Толпа рассеивалась. По площади уже можно было пройтись спокойно, не боясь, что тебя растопчут. Анам шла, оглядывалась и пыталась вспомнить, где они остановились. Наконец увидела знакомую повозку вдалеке, среди огней большого и все еще неспящего города. Ускорила шаг и, не выдержав, перешла на бег.

— Кан! — закричала она, огибая фонтан. — Ка-ан!

Лишь бы он был там. Лишь бы ничего не произошло.

Она чуть не споткнулась, проскочила мимо рысаков, обогнула телегу, остановилась и резко вскинула взгляд между куч тулупов. Тут. На месте. Кан сидел почти так же, как она его оставила. Один, в темноте, слегка припорошенный снегом.

— Чудь! — вскрикнула она, подходя к краю, опираясь руками об оледеневшие доски и подтягиваясь в кузов. — Дождался, чудь!

Кан судорожно выдохнул и наощупь двинулся к ней, беспомощно натыкаясь руками на все подряд. Она подползла к нему на коленях и сжала в радостных объятиях.

— Я уже думать начала, что случилось чего... Не замерз тут?

Он мотнул головой. Она прервала объятие и, потянулась, чтобы стянуть с его глаз шаль, но Кан перехватил ее запястье, нервно сжимая и заставляя остановиться.

— Чудь?

Он не отвечал. Боялся открыть глаза и вновь увидеть тени, боялся Силы и в первую очередь — самого себя. Сегодня он едва сдержался, в последний момент сумев сохранить рассудок, и с каждым разом все становилось только хуже. Он уже не мог доверять себе и не понимал, что делать.

Анам поняла все без слов. Убедилась, что гвардейцы стоят довольно далеко, и только потом продолжила, добавив твердости в голос:

— Кан, все хорошо. То, что требует Сила, это не то, чего хочешь ты. Ты же сам мне говорил. Все будет в порядке.

Он задумался, все еще сжимая ее запястье.

— Ничего плохого не случится. Я тебе верю. Так что давай я сниму?

Он поджал губы и, замявшись на мгновение, все-таки отпустил ее. Анам смело стянула шаль, с удивлением замечая, насколько было встревожено его бледное лицо, исполосованное шрамами. Глаза его были закрыты. И Анам даже не хотела представлять, какие жуткие мысли все это время мучали его, раз он даже боится просто-напросто открыть их.

— Ну-у чу-удь, посмотри на меня. Это не страшно, — улыбнулась Анам. — Мне нужно многое тебе рассказать.

— О чем? — он нахмурился. — Магда в порядке?

— Ей было плохо, но сейчас уже лучше.

— Плохо?

— Да, она могла потерять ребенка.

— Что? Погоди... ребенка?

— Ну, да... Она беременна от Драори. Это из-за нее он собирался идти к Хозяину. Хотел его убить, чтобы забрать Магду сюда.

Кан молчал, и только холодный ветер подкидывал темные локоны. Анам напряглась, пытаясь разобрать хоть какие-то эмоции на болезненном лице, но не смогла. Ей явно удалось застать его врасплох.

— Кажется, я многого не знал о своей сестре...

Она тихо хмыкнула, а потом нежно взяла его за щеки, приподнимая лицо на себя. Она знала его совсем мало, но чувствовала в нем родную душу, такую знакомую, что диву давалась, как они, такие схожие, так долго ходили по этому миру порознь. Да, он вел себя иначе, характер его отличался, и эмоции их часто не совпадали, но она ощущала его, как себя собственную.

— Кан. — Она приблизилась. — Открой же ты глаза.

— Если я... сразу увижу тени, я...

— Да ничего ты не увидишь. — Анам придвинулась еще ближе, почти касаясь его носа своим. — Мое лицо прямо напротив твоего. Так что первое, что ты увидишь, будут не тени, а мои глаза.

— Прямо напротив? — переспросил он. — Ровно?

— Ну да.

— И очень близко?

— Да, а что?...

Не успела Анам договорить, как он подался вперед, касаясь ее губ своими. Она что-то изумленно мыкнула. Внутри все взлетело, перевернулось и с грохотом сердца в ушах упало. Она резко схватила его за ворот, отдернула от себя и шумно вздохнула.

— Ах ты! Да ты совсем одурел, чудь!

Гвардейцы обернулись на крики, но поняв, что все нормально, остановились и убрали руки с ножен.

Кан наконец посмотрел на нее. С нежностью заглянул в васильковые глаза, такие милые и забавные от смущения и злости. Ему нужны были эти светлые эмоции, так греющие душу и влекущие его куда больше, чем сладость теней. Кан усердно старался запомнить, как затрепетало его сердце, когда он коснулся ее губ, и как ощутил он нежность, которую никогда не чувствовал от поцелуя с Меей. Навсегда отпечатать в разуме что-то совершенно новое и пьянящее, словно дурманящие травы, словно ее губы это туманящий сознание мак. Убаюкивающий. Обезболивающий. И стирающий обезумевшее пламя.

— Прости. — Он мягко и как-то виновато улыбнулся. — Теперь тебя совсем нельзя будет целовать? А если очень хочу?

Анам ошарашено посмотрела на него, но тут же стушевалась.

— Захочешь — спрашивай сначала, — буркнула она, опуская взгляд и вдруг замирая.

Кровь. Свежая. На штанине Кана, чуть выше щиколотки, растеклось большое темное пятно. Анам, вдруг растеряв все девичье смущение, уверенно приподняла край, замечая, что кровь пропитала весь бинт и обувь.

— Чудь, у тебя рана открылась, — хмуро заметила она, пытаясь рассмотреть хоть что-то в темноте. — Это нехорошо.

— Да? — голос его прозвучал спокойно. — Точно? Я боли не чувствую.

— Чудь, это еще хуже, — разозлилась Анам. — И, конечно, точно! Ты думаешь, я кровь не распознаю? — Она шумно выдохнула. — Ничего. Сейчас доедем до поместья, а там и лекари уже будут. Ты только не беспокойся.

— Да я как тебя поцеловал, уже ни о чем не беспокоюсь.

— Ну ты и!.. Без ноги ведь останешься, и никакие поцелуи тебя уже не спасут. — Она обернулась к гвардейцам и крикнула: — Мы готовы! Давайте в поместье!

— Хорошо, госпожа! — вежливо ответили те, явно принимая ее все это время за мага из-за кольца.

Анам встала, закидывая мешок за спину и поправляя накидку.

— Госпожа... — тихо засмеялся Кан, прикрывая глаза и не скрывая глумливых ноток в охрипшем голосе. — Может, мне тоже тебя так называть?

Она вскинула на него осуждающий взгляд.

***

Луна поднималась над темной полосой леса, едва цепляясь за острые верхушки желтоватым краем. Черное небо мерцало сотнями звезд, очень яркими этой ночью. Было холодно, но Мея не мерзла. Даже не чувствовала, как ее нос постепенно становился красным, словно помидор, и только шмыгала, постоянно утирая его рукавом. Несмотря на то, что Джон всеми силами старался оставить ее в таверне или хотя бы одеть потеплее, все еще надеясь натянуть на ее голову купленный недавно капор, Мея все сделала по-своему. Вылетела из комнаты вперед Джона и даже беднягу, нашедшего свою смерть в лесу, у которого тот должен был забрать душу, отыскала первой. Теперь, сдерживая зевки, увлеченно болтала обо всем подряд, а Джон уже и не сопротивлялся.

— Я никогда о таком не слышала, — возмутилась она. — Ты мне врешь.

Они шли по скрипучему снегу через сосновую рощу, ломая наст и сухостой и нарушая застоявшуюся здесь тишину. До деревни оставалось совсем немного, она уже виднелась вдали, где начинали редеть деревья и растягивалось до первых домов с горящими окнами поле.

— Есть только Юдоль и Смерть, — продолжила Мея. — Это все знают. Не может быть кого-то еще.

— Тебе бы с такими проповедями в Служители Смерти идти, — хмыкнул Джон.

Он почувствовал, как Смерть заинтересовано прислушалась к их разговору.

— Да нет! Ну правда! — Она заглянула в его лицо, нахмурив брови, наполовину скрытые капюшоном. — Как может быть что-то еще? Они дураки просто, что верят в этого... Как ты сказал? Боги? Что природа это бог? Как природа может что-то решать?

— Мея... — засмеялся Джон, отодвигая ветку и пролезая под ней. — Ты так буквально все не воспринимай.

— А как еще?

— Это... — он задумался. — Бог это что-то большее. Оно в лесах, полях, морях, когда шумят ветви, когда колышется трава, когда бьет море, и все это поет и говорит. И оно чувствует и понимает. Вот будешь ты любить природу, будешь уважать, и она, наша Надар-Беатха, даст силу и урожай, и спасет, если ты заблудился, и уведет от тебя голодного зверя.

— Ну не знаю, — насупилась она, а потом вдруг что-то вспомнила, загорелась и уверенно, будто уже победила в споре, взглянула на него. — Да ты же сам Дитя Смерти! Как ты можешь верить во что-то еще? Что на это Смерть вообще скажет, м?

Смерть улыбнулась.

— Да лыбится Она, — усмехнулся Джон. — Я спрашивал, и Она то плечами жмет, то лыбится. Может быть, природа, Домхан, другие боги и правда есть. Возможно, они не так сильны, как Смерть или Юдоль, но они есть. Откуда нам знать точно? А, может, есть и что-то сильнее и непостижимее всего этого?

Мея бы и признала поражение, отправившись в глубокие размышления о мироздании, но на все это у нее был свой неоспоримый ответ:

— Да бред какой-то.

— Говоришь один в один, как Служитель Смерти! — Рассмеялся он. — Ты точно не из Марбха?

Мея вытянула губы трубочкой, подняла их к носу и бросила удрученный взгляд, а потом несколько раз обиженно стукнула Джона по плечу.

— Вообще-то, многие маги верят, что природа — это бог. — Он взялся за край ее капюшона и потянул вниз, закрывая им лицо.

— Да какие маги?! — Она снова задрала его, вовсе скидывая с головы. — Их же, считай, нет давно!

— Есть, конечно, и очень много. В основном все они в Кридхе засели, просто хорошо скрываются.

Спорить с этим она не стала, но еще одним косым взглядом напоследок одарила.

Кан никогда не рассказывал ей о том, что в их мире могут существовать еще и боги, и что-то выше даже Юдоли и Смерти. Не говорил, что в Кридхе до сих пор живут маги. Никогда не показывал, как играть в кулачки, как свистеть на дудочке, не знал, как прясть, и совсем не понимал, что когда Мее плохо, достаточно просто развеселить ее парой глупых шуток.

Каждую ночь на северной скале, когда она возвращалась из светлого храма в свою комнату в Замке, ее поглощала необъяснимая тревога. Она не могла сомкнуть глаз и уж тем более заснуть, обычные вещи начинали казаться страшными, даже свое отражение в окне, и она все ждала, что откуда-нибудь выпрыгнут псины. И даже если на следующий день это чувство уходило, и она, увидев Кана, улыбалась, то, оставаясь наедине, снова ощущала, как сердце начинает сильно биться от страха. Да так, что все тело сотрясалось от ударов, и тряслась вся комната.

Но появился Джон, который показал, что она может улыбаться, танцевать и играть, как все остальные. Что вязкая тина, просочившаяся в ее грудь — она не страшная, и Мея куда сильнее ее. Стоит ей только посмотреть еще раз на его улыбку и услышать его смех.

— Джон, — позвала она вдруг тихо, выдыхая клубочек пара и замирая. — Я хотела кое-что у тебя спросить.

Он остановился и развернулся, вопросительно поднимая бровь. Глухой лес молчал. Даже ветер будто стих, спрятавшись за тонкими стволами. Мея снова вздохнула, пытаясь снять скованность с груди. Сейчас уверенность нужна была ей как никогда раньше.

— Когда душа мамы напала на нас, и Кан меня переместил, я в последний момент увидела... косу. — Она медленно подняла на него темный взгляд. — Это же была твоя коса, да? Я помню, как ты резал ей псин. Значит, это же ты был тогда в Храме? Да, Джон?

Привычная улыбка исчезла. Мея не знала, что пряталось в этих стальных глазах, но в который раз повторила себе, что не боится, не отвела взгляд и еще сильнее сжала кулаки. Да пусть молчит, он ее не напугает.

Но Джон вдруг рассмеялся. Тихо и как-то по-доброму.

— Вот это ты вспомнила... — он поморщился. — Да, было такое. А что?

— Спасибо, — улыбнулась она, вдруг опуская застенчивый взгляд. — Спасибо, что спас тогда. И потом. И еще много раз. Каждый раз, когда эта тина к рукам липла. Ну... когда мне становилось страшно.

— Да чего ты, — улыбнулся он, а потом хитро прищурился. — Оплату я с тебя потом спрошу.

— Ну да, ну да... — засмеялась она, а потом снова с решимостью взглянула на него. — А ты сможешь показать мне? Ту косу, которой ты... в храме тогда. И всех гончих убил.

Он, немного обдумав, молча шагнул назад, поднял руку и очертил в воздухе круг, призывая белую косу. Волнение на лице Меи полностью перекрыла новая яркая эмоция, которую Джон поначалу не смог распознать.

— Можно?

— Что?

— Можно подержать?

— Что?! — опешил он. — Косу?

Она спешно закивала, не скрывая любопытства и восторга.

— Хах... — засмеялся он. — Я ожидал услышать много чего... разного, но такого я точно даже не мог представить. Юная леди, вы не замечали, что у вас нездоровый интерес к Смерти? То души со мной ходите собирать, то просите подержать косу. То вообще проповеди зачитываете.

Смерть вдруг с интересом покосилась на Мею, а потом перевела вопросительный взгляд на свое Дитя.

— Так ты дашь? — не сдавалась она.

— О-ох... Смерть, видимо, не против, поэтому ладно. Только аккуратно, Мея, прошу, не поранься.

Она неловко взяла ее, тут же чуть не выронив, вмиг крепко перехватила и выставила вперед. Даже ее бледная кожа казалась темной на фоне рукояти, словно сделанной из невесомой и жгущей холодом стали. Отблески и переливы в ней завораживали и манили. Мея чувствовала Силу Смерти. И Она совсем ее не пугала. Все слова, которые она хотела протараторить, просто испарились, оставив пустую голову наедине с безмолвным ликованием.

Смерть взглянула на них с интересом. Она ткнула Саломею в щеку, отчего на ее лице тут же расплылись узоры, такие же, как были у Джона, когда он забирал душу. Черные нити, завивающиеся и переплетающиеся в капиллярах и венах. Сила Смерти. Мея этого даже не заметила, увлеченно рассматривая косу, а вот Смерти это представление явно понравилось. Джон помрачнел. Его настораживало такое повышенное внимание Матери к этой девочке.

— Ну все. Поигрались и хватит.

Смерть пристально взглянула на свое Дитя. Ей не понравились эти слова.

— Нет. Я говорю вам, хватит этих глупых игр. А то... — Джон не договорил.

В глубине леса вдруг послышались шорохи. Кто-то бежал сквозь чащу. Прямо в их сторону.

Саломея напряглась. Еще сильнее сжала в руках косу и прищурилась. В темном хвойном лесу, было совсем ничего не видно, а эхо путало звуки. Кто бежал? С какой стороны? Шорох будто доносился отовсюду.

Смерть положила ладонь на щеку Джона и повернула голову в нужную сторону. Там, среди деревьев, мелькнуло две души. Совсем близко. Нет. Их было три. Два человека и одна обезумевшая душа, горящая пунцовым и мечущая темно-зеленые искры.

Джон, не теряя ни секунды, рванул вперед.

— Джон? — Мея выпучила глаза, в растерянности смотря то на косу, то на него. — Джо-о-он!

— Стой там!

Двое отчаянно пытались отбиваться от души. У одного из них был нефритовый кинжал. Ему даже удалось отогнать ее и отрезать пальцы на одной руке. Второй, пробежав еще пару метров, упал в сугробы. Он был ранен. Обезумевшая душа, завидев, что жертвы остановились, решила снова атаковать и бросилась на них. Но Джон подоспел вовремя. Он загородил их, очерчивая круг рукой и привычно воплощая в ней косу.

Но та почему-то не воплотилась.

Смерть ехидно улыбнулась.

— Да твою ж!.. — Джон в последнюю секунду выставил вперед предплечье, куда со всей силы впилась клыками душа.

Он стиснул зубы. Боль волной разошлась по телу. Душа рвала мясо и хрустела его костями. В отличие от других Детей Смерти, Джон все еще не забыл, что такое — испытывать боль.

— Я тебе это припомню, — прорычал он, а Смерть невинно пожала плечами. За дерзость Она уже его наказала, не дав воплотить оружие, и теперь просто наблюдала, что будет дальше.

По его лицу расползлись темные узоры. Глаза залило чернотой. Сила Смерти выползла из сердца и стерла на время все человеческое, что в нем было.

— Джон! — Мея ринулась к ним.

Она резво перепрыгнула через кусты. Побежала еще быстрее. Еще раз прыгнула. Ноги несли ее сами. Она вскочила на бревно, оттолкнулась, занесла косу и...

— Держу! — Джон схватил за волосы душу и вдавил еще сильнее, не давая ей вытащить зубы из его растерзанной руки и сбежать. — Руби!

Белое лезвие мелькнуло в темноте. Брызнула во все стороны кровь. Раздался утробный вой, а затем хрип вперемешку с бульканьем, и обезглавленное тело с шумом упало в снег. Наступила тишина. Мея тяжело дышала, впиваясь пальцами в косу. В ушах зазвенело.

Джон отбросил уродливую голову, смотря, как зарастает его разодранная в клочья рука. Узоры на его лице пропали за пару мгновений, тьма из глаз тоже. Он подошел к Мее, аккуратно убрал испачканные белые волосы за ухо и положил уже целую, заново отросшую ладонь на ее плечо.

— Ты в порядке?

Мея еще несколько секунд смотрела на укатившуюся голову, а потом резко перевела на него взгляд.

— Видел? — шепнула она и продолжила громче: — Ты видел? Ты видел, как я ее резанула? Прямо вот... вот так! И коса так легко прошла. Я даже сама не поняла сначала.

— Да... видел. Рубить головы у тебя получается куда лучше, чем играть в кулачки. Ох, мать моя... И чему я учу ребенка? Такое мы больше повторять не будем, это был первый и последний раз. Я лучше тебя в кулачках натаскаю. Клянусь, ты меня в дураках еще не раз оставишь.

— То-то! Договорились! — немного нервно засмеялась она, все еще чувствуя, как дрожат руки. — Ну ты видел!? Видел, как я ее отсекла?

— Да видел я, видел. Главное, что ты в порядке. И я очень надеюсь, что Смерть насладилась этим представлением раз и навсегда.

Смерть довольно кивнула.

Позади вдруг послышался шепот. Саломея обернулась.

— Погоди... сейчас. Ты слышишь меня? Все будет хорошо, — сказал один из пострадавших, отрезая кусок ткани от своей накидки, чтобы перетянуть и остановить кровь у второго.

Мея замерла.

Это был он. Совсем не похожий на себя. В восточной одежде, которую раньше никогда не носил, потерянный, с глубокими тенями под глазами и спутанными волосами. На его руке кровоточили раны от когтей обезумевшей души. Он рвано дышал. Лицо его было невероятно бледным, мокрое от слез и искаженное от боли и страха. Мея раньше не видела в его глазах ничего подобного. На секунду ее даже охватили сомнения, а точно ли это он. Где тот строгий и холодный старший брат?

— Аврелий? — неверяще прошептала она, одной рукой сжимая косу Смерти, а другой вытирая залившую лицо кровь.

— С... Са-саломея?