Юдоль и Смерть

Солнце бледно-желтым, будто масляным светом заливало зеленоватое предвечернее небо и тонуло в мховых облаках. Ложилось блеклыми мазками на широкую дорогу и её десятки пересекающихся полозьев. И эти желтые полосы перемежались с серым рыхлым снегом, грязным, местами фиолетовым из-за наступающей темноты. В деревянных домиках не горело свечей, но возле них топтались люди, кто в тулупах, кто в зипунах. Все они забирались в стоявшие телеги, торговались за место и пихались. Некоторые громко ругались и бранились на тех, кто успел заскочить в уезжающую повозку.

Пригород Кридхе не всегда был такой. Обычно люди здесь жили тихо и неприметно. Занимались бытом, продавали урожай и сыр, а дети всегда махали проезжающим мимо повозкам, показывая языки и играя в «кто собьет снежком шапку извозчика». А каждый извозчик всегда был готов и уже заранее кричал на ребятню, чтобы те даже не смели озорничать. Вот так и текла жизнь на окраине большого города, пока в последние дни все не переменилось.

— Да-т куда ты лезешь-то!? — крикнула полноватая женщина, прижимая к себе мальчишку с большим красным носом и в мохнатой шапке. — Я с ребенком! Дай пройти.

— А у меня тоже ребятенок есть! И шо? — гаркнул ей мужчина, бросая монету вознице и полезая в кузов. — И шо теперя?

— Гадюка! — показала она ему фигу. — Чтоб тебя Смерть забрала, проклятущий.

Извозчик обернулся к ним, поправляя ушанку и грозно хмурясь.

— Все трое полезайте! — рявкнул он сквозь гомон. — Все поместисися. Нечего тут под ухом лаяться.

Женщина сразу заохала, закланялась и своего мальчишку тоже заставила согнуться.

— Благодарю! Ох, пусть Смерть вашу душу бережет! Уж думали тута помрем, ох, что прям тута нас и пожрут эти тварины. Благодарю! — все стенала она, подталкивая мальчишку в кузов. — Ох, покорнейше! Пусть Смерть хранит вас от рук своих!

Другие, завидев, что женщина лезет без оплаты, тут же окружили телегу, принялись толкаться и закричали:

— Нас! Нас возьмите!

Пару дней назад, ранним утром, одна из обезумевших душ упала прямо в Кридхе, в восточном районе. Оголодавшая, остервенелая и чудовищно жуткая. Рот ее слился с грудной клеткой, стал шеей и легкими, и жрала она людей половиной своего тела, раскрывая ребра и глотая сердца, и те попадали прямиком в вывалившийся наружу кишечник. Улица потекла красной рекой, тут и там валялись человеческие останки, и прикончили эту душу как раз Драори с местными Служителями. Магда долго упрашивала Энто не идти, и когда он вернулся уже к вечеру, все плакалась ему, как переживала. И не успели горожане оплакать погибших, как следующим вечером упала еще одна обезумевшая душа, уже в самый центр, на городскую площадь. Она начала бросаться на гвардейцев, жрала их сердца и сбрасывала тела в фонтан. И в этот раз погибло куда больше людей. Умерло и пару богатых купцов, и помощник главного засечника, и даже Служитель.

Люди сразу поспешили покинуть город, пока души еще не заполнили землю. Конечно, в Кридхе было вполне безопасно в отличие от раскиданных по миру одиноких деревень, сел и маленьких городов, но самое защищенное место, куда теперь направилось большинство, был Марбх. Негласная столица Служителей Смерти.

— Довезете нас? — спросила Анам у одиноко стоящего извозчика с совсем захудалыми, многое повидавшими на своем веку санями.

Она зябко куталась в заячью шубку, которую ей подарили Драори, и перетаптывалась на месте. Ноги грелись в остроносых сафьяновых сапожках, синих с красным узором, а руки прятались в пушистых варежках. Розовощекая, замерзшая, но с горящими глазами.

— А вы, милая, если Служителя мне найдете, то я и повезу, — выпучил извозчик светлые глаза. — Как это ж я без него тронусь-то? Куда это я повезу-то вас? Если нападут, кто нас защитит-то, вы мне скажите? Пожрут, как есть пожрут всех. Ну нет, я только у Служителя за пазухой поеду.

Теперь Анам стало понятно, почему к сгорбленному старичку никто не садился. Сыскать служителя сейчас было непросто, потому и пустовали его неказистые сани. Конечно, и Анам, и старик отлично понимали, что напади на них обезумевшая душа в голом поле, то один Служитель, даже самый отважный и опытный, вряд ли бы справился. И кого-то душа прикончить все равно бы успела. Однако со Служителем под боком дорога казалась спокойней — думалось, Смерть своего в обиду не даст.

— Что там такое? — из толпы вышел Кан, потирая озябшие руки.

В темном зипуне, меховой шапке и большой сумкой за спиной он был похож на самого обычного деревенского жителя. Вполне сошел бы за сына охотника, когда-то неудачно попавшего под лапу медведя. За то время, как они добирались сюда из города, его не раз принимали за слугу Анам, что ее смущало, а его забавляло.

— Без Служителя не поедет, — от каждого слова Анам в воздухе на миг застывало полупрозрачное облачко.

— Так и есть, не поеду я, дружок! — затряс возница головой, пожимая плечами. — Я хоть и седой, и пожил много, но помирать мне раньше срока не хочется. Эти вот все пущай едут, может, им и свезет. Но я-то пожил, я уж знаю.

— Значит, Служителя надо... — задумался Кан, а потом, подойдя к саням, опустил в них сумку. — Жди здесь, Анам, хорошо? Я скоро приду.

Он уже собирался пойти, как вдруг остановился, и снова взглянул на нее.

— Если сильно замерзла, то достань шаль из сумки.

— Да ладно, — махнула она. — Сейчас искать ее еще, только все вещи переверну, потом не сложишь.

— Поэтому я положил ее сверху. Бери и не мерзни. — Он уже пошел в толпу, как вдруг вновь обернулся, лукаво улыбнулся ей и прикрикнул из галдежа: — Если заболеете, госпожа, ваш слуга вас вылечить не сможет! Подумайте!

Анам тихо рассмеялась. Затем забралась в скрипучие сани, присела, достала шаль и укуталась в нее поплотнее. Извозчик, безучастно следивший за ними, изможденно вздохнул и, сгорбившись, уставился куда-то в горизонт, словно старое дерево с занесенной снегом макушкой.

Народ все не утихал. Проезжали то в одну сторону, то в другую телеги, кибитки и возки. Пахло морозом, конями и потом, несло дымом из города и соленым морем издалека. Анам ждала. Высматривала в толпе такие разные лица: уставшие, посеревшие, сизо-синие, напуганные, где-то наоборот раскрасневшиеся.

Кан вернулся через полчаса вместе с каким-то юношей. Первым, что обратил на себя внимание Анам, был взгляд карих глаз незнакомца. Пылкий, яркий, будто разрезающий воздух. Он был невысок, но крепок сложением. В одно движение он запрыгнул в сани, сверкнул перед возницей рукоятью нефритового кинжала и шумно сел возле Анам, грохнув тяжелую сумку рядом. Служитель, совсем еще молодой. Теперь можно было отправляться.

— Удачной дороги нам, — бросил он, когда сани стали отъезжать. И громкий голос его был похож на топот копыт или барабан. — Как мне к вам можно обращаться, госпожа?

— Анам, — смутилась она. — Но я не госпожа, просто...

— Да будет вам, госпожа, — хлопнул он ладонью по коленке и приподнял воротник, чтобы спрятаться от поднявшегося ледяного ветра. — Мне ваш слуга все рассказал, мол, нужно юную госпожу сопроводить, денег даже предложил, но мне не нужно. А куда мне их теперь-то? Да я б и раньше не взял. Если бы я денег хотел, я б в Служители и не пошел. Особенно в полевые.

— Тогда тем более спасибо вам, — улыбнулась Анам, бросая быстрый взгляд на Кана, незаметно поправившего ей спавшую сзади шаль. — А почему, как и большинство, в храмовые не пошли?

— Да чего мне в храме-то сидеть? Там и так Служителей полно, как собак нерезаных. Поэтому да. Кто еще землю-то защищать будет? А людей кто? — Он еще говорил и говорил, пока погода не испортилась настолько, что открывать рот лишний раз не захотелось.

В начале пути, когда еще встречались редкие домики, было спокойно. Но потом началась метель, понесла над дорогой снег, подняла его и начала кружить, плясать с ним над землей. Закрыла собою и небо, и полосу леса вдалеке, и дорогу, и не осталось ничего, кроме снежной темноты.

Однако все закончилось так же резко, как и началось. Наступила тихая ночь. Сани поехали медленно и почти бесшумно, чтобы не привлечь нежданного гостя из темного леса. Только в ногах Анам стояла маленькая масляная лампа, освещающая тусклым желтоватым светом их лица.

— А я в Марбхе как раз полтора месяца назад был, — рассказывал юноша, и ветер вдалеке будто подвывал ему. — Как раз тогда они меня и отправили в Кридхе, чтобы я души ловил. А теперь вдруг обратно позвали, хотя в Кридхе совсем мало Служителей осталось. Ну и что у них там на уме? Что там главные надумали? А-а... — махнул он, — не разберешь.

Анам перевела задумчивый взгляд на дрожащий огонек.

— И Аонархи еще притихли. Непонятно, что у них там, — нахмурился Служитель. — Отец говорил, что на его веку Сила спокойно перешла, поначалу Хозяин даже часто при императорском дворце гостил, и ездил по городам, и в Марбхе у нас был, пока не тронулся умом и не начал псин своих творить. И что потом? Ну, пожрали они тогда людей, и снова все затихло. Говорят, видели их недавно где-то у дороги, у какого-то озера, будто лежали там сотни дохлых гончих. И все перебитые. Души, наверное, попытались их пожрать или еще что...

— Ужас, — поежилась Анам.

— Госпожа, — нахмурился Служитель. — Вы меня извините, я, может, зря, но вы хоть позвольте своему слуге расслабиться и поговорить. Он у вас такой молчаливый, бледненький весь, даже слова не проронил за дорогу.

Анам ошарашенно перевела взгляд на Кана, ни капли не изменившегося в лице. То ли слишком хорошо играл свою роль, то ли наоборот, совсем не играл и по своему обыкновению бесстрастно наблюдал за происходящим.

— Видно ж, что бедняга боится и рта раскрыть. Жаль его как-то.

— Да путь говорит! — шепотом выпалила Анам, растерявшись. — Пусть! Я не велела ему. Это он сам такой.

— Вы ничего плохого о ней не подумайте. Я и правда не особо разговорчивый, — на лице Кана мелькнула доброжелательная улыбка, и только Анам сразу заметила в ней насмешку над Служителем.

— А вот это потому что не выпил, — уверенно сказал Служитель и полез в сумку. Порывшись в ней, он достал небольшой бурдюк, открыл и глотнул. Глубоко вздохнул и выдохнул облачко пара, вытирая заснеженным рукавом проступившие слезы и шмыгая орлиным носом. — Ох! На, глотни, — он протянул его Кану. — Согреешься сразу. А то на тебе лица нет.

Кан забрал бурдюк, внимательно посмотрел на Служителя и понюхал напиток. Медовуха. Крепкая. Он глотнул, горло и рот в мгновение обожгло и защипало, а лицо обдало жаром. Кан сморщился, глухо закашлял и вернул бурдюк Служителю.

— Ну! Пробрало? — засмеялся Служитель, а потом взглянул на Анам. — Я бы и вам, госпожа, предложил, но, боюсь, невежливо это, госпожу спаивать. — Он сделал второй глоток и блаженно выдохнул, пока Кан все еще отходил от первого. — Знаете, когда месяц назад впервые встретил лицом к лицу душу, я потом дышать не мог. Глаза закрывал и эту ее уродскую рожу сразу как наяву видел. А потом мне старшие посоветовали медовуху с собой носить. Сказали, что это каждый полевой Служитель проходит. Без этого в поле не выйдешь и после не заснешь. Это лечит. Не налегать главное. Некоторых хмель сгубил быстрее, чем душьи когти. Хотя тут еще подумать надо, от чего лучше помирать-то, — и он снова хлебнул.

— Я ни от первого, ни от второго не выбрал бы умереть. — ответил Кан. — Я бы ни хмелю не дал себя сгубить, ни сердце свое не дал бы вырвать.

— Эк ты придумал-то, — хмыкнул Служитель. — Никому в этой жизни не дано выбирать, от чего умирать, если сам на себя руки не наложишь. Так что не зарекайся, слуга.

— Непрошенные советы раздаешь?

— А тебе, слуга, права спрашивать и не давали, — хмуро бросил тот, а потом, отхлебнув побольше, тихо рассмеялся, закидывая руку с бурдюком на Кана и расплескивая на сани немного медовухи. — А чудной у вас слуга!

Кан нахмурился. Вот только смотрел он уже не на Служителя, а куда-то дальше, на дорогу, куда-то на темную точку в поле. Анам тоже почувствовала: что-то не так. Внутри зашевелилось темное предчувствие.

Сани вдруг стали замедляться. Топот сначала потерял темп, а потом и вовсе затих. Они остановились. Вой ветра в тишине стал еще слышнее.

Серебрилось тихое одинокое поле, словно оно — чешуя спящей рыбы. Словно двигались от ее дыхания перламутровые мелкие чешуйки, и стонал над нею ветер. И падал каплями лунный свет в тенях от крон деревьев, неподалеку, у леса.

Кан поднялся, перешагнул низкий деревянный бортик и ступил на белую гладь. Скрипнул тихо снег под его ногами, и тут же прижался к земле испуганный ветер, будто зная, что грядет беда. Кан крепко держался за козлы, словно боясь, что когда отпустит их, тут же пожрет его это белое пространство, и он растворится в этом нигде. Служитель тоже поднялся и замер. Возница молчал.

— Что там? — нарушила эту гнетущую тишину Анам, поднимаясь и выглядывая из-за плеча Служителя.

Тела. Искореженные, рваные, их куски, перемешанные с частями телеги, коней и снега. Кан не видел в этом месиве теней, но все оно было повязано нитями Юдоли, словно было одним большим и мертвым существом. На мгновение ему показалось, что торчащие оттуда руки это и есть обломки колес, что волосы это и есть выпачканный в крови снег...

— Это душа их порвала? — не своим голосом шепнула Анам.

— Да, — ответил Служитель, нервно сглатывая и не зная, как отвести взгляд от этого зрелища. — Сердца, вон, все вырваны... вы... а вы знаете, госпожа, почему обезумевшие души сердца жрут?

Анам мотнула головой.

— Потому что в сердцах есть тени. Живые. Это... чувства, но совсем не такие, как у душ. Ни у падших, ни у обезумевших таких нет. Поэтому их так к сердцам и тянет. Из-за теней.

Тени.

Кан почувствовал, как все его тело словно прошибло молнией. В голову пришла пугающая мысль. Он опустил взгляд и посмотрел на свою грудь. Впервые посмотрел на них, на свои тени. И так беззащитны они были, так метались, перекручивались, спутывались друг с другом, почти разрываясь и изничтожаясь сами в себе. Они боялись.

Юдоль. Ее колыбельная. Ее сладкий голос у уха. Слышался он, и тени тут же замирали, успокаивались, как только Она запевала из сна. Кан вдруг подумал, а чем он заслужил такую милость, с чего вдруг Она лечит и спасает его воспаленный разум. Как быстро он сошел бы с ума, если бы не Она?

Кан вдруг заметил, будто что-то шевельнулось. Там. В темноте леса.

— Надо закопать их, — шепнула Анам.

— Нет, — резко обернулся к ней возница. Лицо его, морщинистое и сухое, в ночи стало выглядеть еще безобразней. — Ехать надо. Пока нас всех не перебили.

— Старик прав, — шепнул Служитель. — Если задержимся, всем конец.

— Кан? — боязливо проронила Анам, взглянув на его спину.

Он молчал. Затем осторожно ступил назад, поднимая ногу, вставая обратно в сани и как-то очень шумно и прерывисто выдыхая. Лицо его, совсем белое, отразило на мгновение весь пережитый ужас осознания. Анам, увидев его, тут же почувствовала, как волосы стали дыбом.

— Да, — шепнул он. — Надо уезжать.

И колыбельная Юдоли вдруг затихла в его ушах. И стало так тихо, что показалось, будто лопнули барабанные перепонки. Полное затишье. Гробовое. Кан вдруг почувствовал, что кто-то смотрит на них из темноты, будто предупреждает, что вот-вот поднимутся эти тела, что проснется эта спящая рыба, и все перевернется на этой зловещей равнине с занесенной напрочь дорогой, где будто и не было никогда раньше живых существ.

— Сейчас же, — шагнул Кан к вознице. — Езжайте сейчас же и...

Тот не дослушал. Сжал вожжи и как стегнул коня, как погнал, не дожидаясь даже, чтобы все сели. Анам оступилась, едва не упала, но Кан вовремя придержал ее. Усадил рядом, укрывая чуть не слетевшей шалью и хватаясь за борт саней. Служитель тоже ловко взялся за козлы и опустился. Крошечная лампа свалилась, покатилась и упала в снег, тут же затухнув. Темно, хоть глаз выколи. И пусть. Зато не пойдет никто по следу огонька, и уедут они, так и не повстречав Смерти, что смотрела на них из ночи, что, может, пряталась среди этих трупов и под чешуей большой рыбы.

Долгое время они еще летели по тракту, и сердце отбивало ритм быстрее галопа. И они не знали, преследует их еще, тянется ли за ними отравленная рыбья тина. Но все было спокойно. И навсегда запомнилось им это неизъяснимое чувство близкой смерти. Это свербение в груди, эта пустота, и один лишь вздох до Ее руки.

Но и это чувство вскоре утихло. Стали, наконец, появляться на горизонте тут и там первые полупустые деревеньки. Служитель за это время ничего не говорил. Анам тоже. Все они прислушивались к звонкому щебету ранних птиц, к мерному шелесту снега, волнами скользящему из-под полозьев, к фырканью уставшего коня, и не могли этими звуками напиться, будто те оживляли, словно ледяной родник. Позолоченное солнце выглянуло из-за горизонта и разбавило серо-голубое небо. Наступило утро.

Кан сам не заметил, как заснул, и вновь он видел не свои сны. Видел бурную реку, бескрайнее лоснящееся поле со стогами сена, закаты и яркие рассветы, и Юдоль, что наблюдала за человеком, получившим Ее дар. Она следила, как тот впервые надел на палец кольцо, как он, что был раньше лишь воином, стал с помощью Ее подарка королем. Кольцо забирало жизни и магию, но человеку было неважно. Он шел к власти, вереницы телег везли трупы, и бушевал мир, и шла ужасная война. Истребление. Юдоль не понимала его, но продолжала наблюдать. А потом у того человека вдруг появилось человеческое дитя. Быстро выросло, забегало и заговорило. И так необычно было наблюдать, как мило оно пыталось жить, это крохотное глупое существо.

Кан проснулся. Раскрыл глаза с осознанием, что тот ребенок, сын короля, выглядел как маленький Лерий, но отчего-то с карими глазами и темными волосами. И вроде это был он, а вроде и нет, ведь тот Лерий, что появился во сне, смеялся и очень весело собирал с королем какие-то желтые цветочки. Странно. Кан ожидал увидеть в своих снах кого угодно, но не брата. Особенно в таком виде.

Он никогда не был близок с ним, ни разу не разговаривал откровенно. Он и сам не знал, почему. Просто Лерий слишком долгое время казался ему чужим.

— Плохое что-то приснилось? — полушепотом спросила Анам.

Кан обернулся, ловя ее обеспокоенный взгляд. Кажется, она тоже проснулась совсем недавно. Помятая, замерзшая и уже уставшая. Она шмыгала красным носом и прижималась к нему боком, чтобы согреться.

— Ты просто так насупился во сне, — она попыталась это изобразить, а потом тихо рассмеялась. — Это было мило. Ты даже не представляешь, как я рада, что проснулась раньше и успела это застать.

Кан засмотрелся на ее довольную улыбку.

— Чудь, ты чего молчишь-то? Не пугай.

— Просто на тебя красивую загляделся.

— Ах, ну да... У тебя всегда все так... просто.

— Да, — кивнул он и прошептал совсем тихо, чтобы не разбудить Служителя. — Можно тебя поцеловать?

— А вот нельзя, — она отвела смущенный взгляд. — Где же ты видал, чтобы слуга госпожу целовал? М, Чудь?

Он слабо улыбнулся.

Почти всю оставшуюся дорогу они ехали в тишине. Даже Служитель, который вскоре проснулся, только пожелал доброго утра и хлебнул пару раз медовухи, чтобы согреться.

Тянулось свежее декабрьское утро. Морозное, яркое и слепящее. Начали им встречаться переполненные людьми сани и телеги, проскакивали мимо всадники, и проходили селяне со скотиной. У самого города, у высоких белых стен, они встали в длинную очередь. Впереди них сидели в открытой кибитке две полные женщины, укутанные в теплые меха, а позади остановился большой возок, из которого постоянно с любопытством и опаской выглядывала замерзшая ребятня. Кан смотрел на их перепуганные тени, и ему почему-то уже не хотелось, чтобы те прибивались к стенкам и дрожали. Он лишь думал, почему Юдоль не успокаивала их, так же, как его. Все эти люди, бросившие хозяйства и дома, и ищущие последнее спасение, разве не заслужили они Ее последней колыбельной? И Кан не мог разгадать, чем же заслужил ее он.

Благодаря Служителю они почти без задержки и волокиты попали внутрь, стоило только показать кинжал. Марбх оказался ничуть не меньше, чем тот же Кридхе, великий город с многовековой историей. Куда более известный и любимый простым народом, чем новоявленная столица.

Несмотря на снег и зимнее уныние, Марбх чувствовался теплым и живым. Улицы были заполнены людьми, каждый проулок пребывал в движении, дышал и утекал к центру толпами. Деревянные срубы, где-то с резными фронтами или расписными окнами, соседствовали с домами из камня. Белокаменный — так обычно называли знаменитый на всю империю Марбх. В главном районе его стояло около пятидесяти храмов, больших и малых, со столовыми домами, спальными палатами, сотнями балконов и мостиков между ними.

Район, где жили Служители, был отгорожен от основного стенами и стражниками на воротах, поэтому в нем было куда менее людно. У Служителей даже был отдельный рынок, куда мог попасть не каждый житель Марбха. Именно при въезде в него возница и остановился, с недовольством рассматривая длинные лавки с товарами.

Даже базар здесь совсем не походил на обычный. Не было суматохи, никто не торговался, не было ни уличных музыкантов, ни воющих на всю округу пьянчуг. Служители учили смирению, и эти постулаты отражались в каждом аспекте жизни — в темных одеяниях, в молитвах Смерти, в скромном и тихом быту. Но все это касалось только храмовых Служителей, те же, кто работал с обезумевшими душами, обычно надолго в Марбхе не задерживались, и часто проживали каждый день, как последний. Им вообще было многое дозволено в сравнении с храмовыми, но никто не говорил и слова против. Все понимали.

— Что же, госпожа Анам, приятно было с вами пообщаться, — поклонился ей Служитель, провожая взглядом уезжающего возницу. — И слуга ваш тоже, госпожа, интересный.

— Да не слуга он, и я... — она опять начала оправдываться, но тут же сдалась. — Это вам спасибо. С вами дорога была спокойней.

— Рад слышать! Если будете в главном Храме, может, пересечемся. Не знаю, надолго ли я здесь, но насколько-то да задержусь. А на базаре, кстати, много чего хорошего можно купить. Причем дешевле, чем где-то еще. Хотя сейчас, наверное, цены-то они задрали, да... Ну и пусть их. В любом случае, удачи вам, — все прощался он. — Может, свидимся еще. Если мир этот не кончится.

Как только он поклонился им еще раз и развернулся, то тут же достал бурдюк и залпом допил остатки медовухи прямо на ходу.

Кан с Анам решили последовать его совету и закупиться на рынке припасами. Удивительного здесь оказалось куда больше, чем они ожидали. Продавалась и необычная посуда, которую лепили храмовые мастера, расписные стаканы, витые ложки и вилки. Лежали маленькие кольца, где два обруча переплетались в подобие глаза, а зрачком служили яркие камушки.

Анам так засмотрелась на все эти диковинки, что не заметила, как отошла и заплутала. Сначала попыталась пойти в ту сторону, откуда пришла, но только окончательно запуталась.

— Извините, пожалуйста, — подошла она к невысокому Служителю, который разглядывал книги на одном из прилавков. — Извините, что отвлекаю, не поможете?

Он вскинул на нее холодный взгляд, но тут же склонил голову, пряча лицо за капюшоном. Анам не успела разглядеть его, но даже так оно показалось ей совсем бледным и уставшим.

— Я немного потерялась. Может быть, вы видели моего спутника? Он в такой шапке-ушанке. И у него еще шрамы на лице. Вот тут.

Она говорила дружелюбно, но отчего-то Служитель ей не отвечал.

— Так значит, не видели, да? Я просто не местная, только пару часов в городе. Может, вы подскажете, как выйти к главной площади?

Служитель еще некоторое время молчал, затем кивнул и пошел вперед, даже не проверив, последовала ли она за ним.

— А вы давно в Марбхе?

— Третий день.

— О, так вы тоже только приехали! Красивый город, да? Нравится тут?

Он кивнул.

— Меня Анам зовут. А вас?

Еще несколько шагов он сделал безмолвно, будто раздумывая, стоит ли называться, а потом все же прошелестел:

— Аврелий.

— Красивое имя, — улыбнулась Анам. — Хм, а это место я уже помню. — она наткнулась взглядом на прилавок с платочками, которые недавно рассматривала, а потом заметила там же Кана. — О! А вот и он!

Лерий поднял взгляд и тоже увидел его. И поначалу даже не поверилось. Он инстинктивно шагнул назад и оцепенел, не зная, что делать и куда бежать. Весь мир будто смазался перед глазами, и он видел только его, Наследника Силы. Будущего Хозяина.

Лерий уронил взгляд. Вспомнилась та ночь в храме, кровь и растерзанное тело Иоканаана.

— Чудь! Я тут! Иди сюда. — Анам махнула рукой. Он наконец заметил ее, кивнул и ускорил шаг. — Ой, а хотите я вам дам лекарств? В благодарность за помощь.

Лерий покачнулся. Анам ловко подхватила его и тревожно заглянула под капюшон.

— Все хорошо?

Лерий слышал только нарастающий гул тишины. Сколько историй он прочитал, где Наследники Силы убивали братьев и сестер, сколько раз вспоминал, как перешептывались слуги, мол, это их отец убил господина Тэйя, своего брата. Чем же Иоканаан теперь отличался от Хозяина? И он, наверное, так зол на Лерия. Точно! Из-за того, что в ту ночь Лерий так глупо пошел к обезумевшей душе, а потом просто смотрел, как Кан умирает. Конечно, Кан ненавидит его за это! Может смоль, о которой говорилось в пророчестве, это его черные глаза? И с ними придет смерть?

— Аврелий? — раздался голос Кана.

Перед глазами Лерия поплыла мерцающая темнота.

— Ты слышишь меня?

— Кажется, не слышит.

— Лерий?

— Погоди, Кан, у меня аммоний есть. Достанешь? Там, сумке. Да не в том отделе.

— Вот это?

— Да. Мешочек в том ящичке. Только аккуратно! Нет, давай я лучше сама.

Резкий запах. Едкий, кислый и мерзкий. Лерий мгновенно зажмурился, прослезился и закашлял. Затем открыл глаза, наконец различая лицо Анам напротив.

Слева от нее стоял Иоканаан, и во взгляде его, обычно спокойном и уверенном, вдруг промелькнуло вовсе несвойственное ему замешательство. Кан впервые видел брата в таком состоянии.

Он нахмурился. Аврелий с самого детства казался ему холодным и закрытым человеком, с вечно мрачным лицом. Так Кан думал, пока не увидел сейчас его тени. Не изодранные и смятые, как у него самого, не радостные и игривые, как у Анам, а похожие на тонкие перламутровые водоросли с самой глубины озера, которые закручивало и тянуло за собой сильное подводное течение.

— Лерий, ты слышишь меня?

Тот кивнул.

— Идти можешь?

— Да.

— Смерть тебя забери, Лерий, — прошептал он с облегчением.

— Вы знакомы? — спросила Анам.

— Это мой брат. — Он все еще придерживал Лерия, чтобы тот не свалился. — Удивлена?

— Немного.

Они решили продолжить разговор в ближайшем постоялом дворе. Кан усадил их за стол поближе к камину и ушел заказывать у хозяина завтрак. Людей в большом зале оказалось немного, лишь пара случайных гостей и несколько завсегдатаев в углу. На каменном полу лежала уже притоптанная солома, у одной из стен ютились бочки с хмелем, запасы на зиму и ящики с какими-то инструментами и тряпками. Пахло свежеиспеченным хлебом и мокрым деревом.

Лерий смотрел на огонь в камине, пряча руки в широких рукавах и пытаясь отогреться. Только сейчас он начинал слышать треск дров, тихие голоса в зале, скрип половиц у потолка и завывания ветра за окном. Чувствовать, как, пощипывая, оттаивают пальцы, как липнут к щекам мокрые от снега волосы и чешется кожа под бинтами.

— Вам уже лучше? — спросила Анам.

Лерий по привычке кивнул.

— А мне как-то не кажется, что вам лучше. Знаете, Аврелий, ко мне долгое время ходил лечиться один дед, и каждый раз он говорил, что ему уже лучше. А потом умер. Вот. Это я к чему... если вам нехорошо, то вы так и скажите. Я же помогу.

Он качнул головой. Анам, поняв, что ничего этим разговором не добьется, решила сменить тему.

— Кстати, Кан не рассказывал мне, что вы Служитель Смерти. Давно вы ушли в храмовые?

— Я не Служитель. И вы можете обращаться ко мне без формальностей.

— Хорошо. Тогда и ты тоже, — улыбнулась она неловко.

К ним подошел Кан, поставил кружки со свежесваренным сбитнем, стянул шапку, бросил сумку и устало опустился на стул. Вид у него был совершенно измотанный, травмы и последние ночи без сна давали о себе знать. Однако держался он живее всех живых, мило улыбался Анам и тепло говорил с ней.

— Посоли, так вкуснее, — подталкивал он к ней маленькую деревянную плошку с солью.

— Мне и так вкусно. Я не люблю когда слишком соленое, это ты любитель, — отмахнулась Анам. — Как ты вообще это ешь? Оно хоть съедобное?

Кан набрал полную ложку овсяной каши из своей тарелки и протянул ей. Она попробовала самый край, тут же скривилась и вытянула язык.

— Гадость. — Анам взяла кружку и поскорее запила. — Будто песка с моря пожевала.

— Ты просто не распробовала, — улыбнулся Кан, снова протягивая ей ложку.

— Нет! Нет, я еще не успела пожить, Кан. Да фу-у, убери! — засмеялась она, отодвигая его руку, а потом вдруг заметила, что Лерий так и не притронулся к своей порции. — А вы... а почему ты не ешь?

Он не нашелся, что ответить. Все еще не мог свыкнуться с мыслью, что сидит за одним столом с живым и улыбчивым братом. Неужели Кан не злится на него?

— Угадаешь, откуда мы приехали? — вдруг спросил его тот. — Из Кридхе. Со свадьбы Магды.

Лерий вскинул удивленный взгляд.

— Она оказалась беременна от Драори, местного мага. — Кан, увидев ошарашенное лицо Лерия, засмеялся, не размыкая губ, подавился кашей и тут же глухо закашлял.

— Да, мы даже на их свадьбе были, — улыбнулась Анам, постукивая Кана по спине. — Кан там напился и пошел гулять с женихом по талому льду. Босиком. И оба в конечном итоге под него провалились.

— Ну да. И что? — Кан поднял брови, придвигаясь к ней и понижая голос: — Зато я у тебя ночью потом отогревался.

— Дурак ты, — смутилась она, отстраняясь. — Не слушай его, Аврелий, это он глупости говорит.

Лерий не поспевал за их рассказом.

— Магда... беременна?

— Да. — Кан глотнул сбитня. — Третий месяц вроде.

Лерий внезапно вспомнил, как в его жизни появилась Фрейя. Как он брал на руки новорожденное дитя, качал и плакал, понимая, что после смерти мамы жизнь уже не будет прежней. Тринадцать лет он провел в метельной мгле, в таком кошмаре, что нельзя было понять, где явь, а где безумный сон. Года покрылись скверной, мерзкой и настолько ненавистной, что невыносимо хотелось их забыть. Ему казалось, что Магда тоже чувствовала это и думала, что новая жизнь, рожденный в ласке и любви ребенок, смог бы доказать им всем, что кошмар конечен, но...

Руки: свет и соль. Губы: смоль и кровь.

У Лерия осталась последняя зима. И тьма за нею не закончится. Та муть, и ил, и грязь, они дотянутся до самого конца. Он уже не увидит это дитя. Не увидит улыбки на лице Магды. Если бы он только мог дожить до весны.

Кан, заметив, как заслезились его глаза, медленно отложил ложку.

— Лерий? Ты... что, ты плачешь?

Лерий только прикрыл рот ладонью, стараясь поскорее привести себя в чуства.

— Тебе еще плохо? — нахмурился Кан, замечая, как задрожали тени в его груди. — Анам, у тебя есть что-нибудь, чтобы снять боль? Или успокаивающий отвар? — Он пододвинул к себе сумку, развязывая ремешок. — А куда ты убрала зелье, которое Оливия давала?

— Сбоку где-то должно быть. Я подальше задвинула, чтобы не разбилось, — встревоженно отозвалась она, забыв про завтрак.

— Не нужно, — замотал головой Лерий.

— Вот это, Кан. — Анам достала маленький бутылек с красноватой жидкостью. — А вон то успокаивающее.

— Их вместе можно? Или раздельно?

— Можно. Вот этого половинки хватит, а этого...

— С-стойте, я.... — Лерий всхлипнул, утирая глаза. — Я в порядке.

— Так, — вдруг строго сказал Кан. — Лерий, если ты не будешь сам это пить, то я просто прикажу тебе Силой. Понял?

— Чудь! — Анам вскинула на него осуждающий взгляд.

— Что? Это забота. Ему же лучше будет.

Анам недовольно поджала губы.

— Если раны не глубокие, то заживут быстро. — Кан подвинул кружку к Лерию. — И почему у тебя все руки перебинтованы? Как ты вообще поранился?

Лерий не хотел упоминать ни гончих, ни душу, ни уж тем более ритуал.

— И ты так и не рассказал, почему на тебе одежда Служителя. Как так получилось?

Лерий застыл, не зная, с чего начать.

— Ну? Чего молчишь?

— Я встретил Саломею, — вдруг обронил он. — Там был Карай, и я увидел, где она. Но сначала гончие... И еще Дитя Смерти, Мея отрубила голову, а потом... Она... — с каждым словом голос его становился тише, пока окончательно не стих.

И вновь повисла тишина. Кан впился в Лерия пристальным взглядом. Стоило только услышать заветное имя, как все внутри него встрепенулось.

— Лерий, — произнес Кан напряженно. — А сейчас начинай все сначала. Медленно и разборчиво.

— Я... Я оказался в Лазаире. Оттуда мы отправились в соседний город, и Карай, он Последователь, провел ритуал. Я думал... Я просто хотел найти хоть кого-то из вас.

— Ритуал? — переспросил Кан мрачно.

— И я тогда увидел, что Мея на празднике синицы. Мы отправились в деревню, но по дороге на нас напали гончие, и Мэл всех их убила.

— Мэл?

— Мэлани. Дитя Смерти.

Кан и Анам напряглись еще сильнее.

— Уже у самой деревни, на нас накинулась обезумевшая душа. Мея с Джонатаном были неподалеку. Когда душа ранила меня и я упал, то Саломея перерубила ее шею косой Смерти. Но Мея в порядке. Она сейчас тут, с Джоном.

— Что? — не мог поверить своим ушам Кан.

— С Меей все хорошо, — робко шептал Лерий. — Джон все это время защищал ее. Она в порядке. И это он привел нас всех в Марбх, его сюда позвала Смерть. И чтобы не привлекать лишнего внимания, мы надели костюмы Служителей. Вот и... вот и все.

— Джон? — спросила Анам. — Так он сейчас в Марбхе?

— Да... Извините, — шепнул Лерий. — Простите, что не сказал все сразу.

— Нет, Лерий, зачем ты извиняешься? — разозлился Кан. — Это я должен делать. Правда, извини меня.

Лерий недоумевающе взглянул на брата.

— Все это случилось из-за меня, — продолжил тот. — Из-за моей Силы тебя выбросило не пойми куда. Из-за меня ты пострадал. И я обещал тебе, что, когда Сила перейдет мне, я убью этого урода, но я ничего не сделал. Прости.

Лерий мотнул головой. Он понимал, что если бы не Кан, все бы они умерли там, в Храме. А Лерий и вовсе стал бы закуской для гончих еще на ступенях, если бы брат не схватил его за шкирку и не полоснул бы кинжалом по морде псины.

— Да не мотай ты своей головешкой. — цыкнул Кан. — Допивай, приходи в себя и пошли уже в Храм, где ты отдохнешь и перестанешь походить на мертвеца. Ну и... — Кан запнулся и вдруг как-то нервно сглотнул, — приведешь меня к Мее.

Закончив завтрак, они отправились в главный Храм. Путь до него был недолог. Огромное здание возвышалось над рынком, а к его центральному входу вела длинная лестница из белого мрамора с пологими ступенями, каждая шириной в несколько метров. В самом ее начале стояли стражники, а по ступеням прогуливались Служители, обсуждая что-то между собой и рассматривая с высоты необъятный город. Тут было еще тише, чем на рынке, и каждое оброненное слово отдавалось неразборчивым эхом. Воздух казался не таким густым и влажным, как внизу, и запахи в нем словно терялись.

Двери храма открылись, и яркий свет, что лился с неба, заполняя паперть, и искрился в воздухе снежинками, сменился темнотой. В узком и невысоком притворе стояли ящики со свечами и полынью. Пахло воском и тлеющей травой. Средняя часть храма, куда они вышли, минув очередь, была настолько просторна, что невозможно было охватить ее взглядом. Пространство длилось, загибалось, делилось широкими колоннами и стенами с фресками. Было тепло. Рассеянный свет падал через витражные окна, янтарем поблескивая на золотых рамах картин. Темные силуэты Служителей тонули в тенях и мелкими пятнами пересекали длинные проходы.

Лерий подошел к узкому коридору у северной стены и остановился, поднимая холодный взгляд из-под капюшона.

— Дальше покои Служителей, — он говорил вполголоса, будто боясь своего же эха. — Давайте вы подождете здесь, а я скажу о вас Джону. И Саломее.

Он ускользнул раньше, чем ему успели ответить. Просто развернулся и ушел, скрывшись за спинами других Служителей, и Кан только хмуро глянул вслед.

Саломея. Как только это имя всплывало в голове, мысли Кана напряженно застывали. Мелькали в воспоминаниях ее губы, взгляд и слышался неровный шепот. Нездоровая преданность, переросшая в раболепие. Некрасивая любовь. Кан до сих пор так и не понял, куда они с ней вдвоем зашли и как оттуда выйти.

Мурашки. Неприятные, будто ото льда, брошенного за шиворот. Он все еще любил ее, и в глубине души знал, что хотел бы ответить на ее чувства. Однако встретив Анам, осознал, насколько это было ненормально.

Кан заглянул в васильковые глаза, такие добрые и остужающие сердце. Анам что-то задумчиво рассматривала и, заметив его долгий взгляд, мягко улыбнулась. Затем шагнула ближе, придвигаясь к уху и шепча:

— Это Уильям, кстати, — она отстранилась и кивнула на фреску перед ними.

На стене была изображена трагическая сцена, где люди, раненные и с искаженными страданием лицами, тащили к городу тяжелые белые камни. Один из них вдалеке выделялся мягким ореолом света. Позади виднелись силуэты стен Кридхе и старых замков. Под ногами людей ползли существа, похожие то ли на кошек, то ли на змей, с продолговатыми телами и двумя маленькими лапками впереди. Сзади, над высокими шпилями, парили огромные моли. После того, как Кан видел стену Кридхе вживую, довольно странно было смотреть, как ее изобразили здесь, еще не достроенную. И особенно необычно было видеть Уильяма как одного из простых рабочих. Вот только в отличие от остальных лица у него нарисовано не было.

— Что он там делал? — шепнул Кан.

— Помогал строить.

Он не сдержал скептического взгляда. После не самой удачной встречи с Уильямом, ему как-то не верилось, что тот хоть кому-то когда-то помогал.

— Я читала, что ее строительство было очень тяжелым, к тому же шло во время войны с безумным королем. Из-за этого на стене умерло где-то тридцать тысяч человек. И еще будто Уильям, пока работал там, погиб несколько раз.

Кан еще раз взглянул на фреску. Маленький силуэт без лица не стал ему ни на каплю приятней.

Лерий тем временем спускался по длинной лестнице. Все утро, пока он отсутствовал, Джон с Караем и Меей играли в карты, честно отвоеванные у одного Служителя. Все началось с того, что Мея заскучала в этом огромном молчаливом храме, и Джон предложил ей развеселиться. Пока они решали, чем заняться, Карай спросил их: «Почему не карты?», и на возражение, что Служители в карты не играют, ответил: «Да нет, играют. Один из соседей только об этом и думает». Так родился план захвата. Оставив Джона в комнате, чтобы не шугать никого лишний раз, Карай с Меей наведались к этому бедолаге-игроку и, поугрожав сдать верховному Служителю, изъяли колоду. И вот они в который раз начинали кон, устроившись на кровати в комнате Джона. Карай наконец позволил себе расслабиться и пил вино, вальяжно лежа на боку. Джон сидел по другую сторону, непринужденно закинув руку на колено, и с улыбкой посматривал на Мею, усердно раскладывающую карты. Она выглядела довольно забавно в этом черном облачении, впрочем, как и Карай. Словно дети, которые решили поиграть в лазутчиков и стащили чужую одежду.

— Ну что, в переводного тогда? — спросил Джон.

— Не-ет! — взвыла Мея. — Не буду я в переводного играть. Только в обычного! А ты!.. — она бросила испепеляющий взгляд на Карая. — Тебя вообще где-нибудь закрыть надо, в темном ящике, чтобы никогда в жизни больше оттуда не вылезал. — Она сузила глаза. — Ты знаешь, что раньше за мухлеж руки отрубали?

— Ну почему же сразу мухлеж? — улыбнулся Карай лукаво. — Что же я такое делаю? — он поднял ладони и покрутил ими, позволяя темным рукавам обнажить запястья. — Никаких тузов в рукаве не прячу. Какой же тут обман, amaideach?

Мея зарычала, но последнюю карту ему все-таки доложила.

— Джон, — вскинула она на него обиженный взгляд. — Хоть ты скажи! Это же нечестно!

— Ну, не знаю. Меня он всего четыре раза из тридцати обыграл, — засмеялся тот.

— Да вы оба жулики просто. — Мея уверенно схватила свои карты. — Ну давайте. Давайте! Я вас и так обыграю. Поняли? Еще посмотрите у меня, жулье вы мелкое.

Настрой у нее был боевой. Несмотря на ругань и споры, она веселилась, позабыв, что еще вчера ночью с тревогой слушала, как бьется сердце, и боялась засыпать, ведь там, в кошмаре, ее вновь начала бы душить склизкая тина. И стоило ей услышать смех Джона, как в груди теплело, а страх на время засыпал. Пока он был рядом, земля оставалась под ногами.

Карта за картой. Бито за бито. Игра шла быстро. С огоньком. В ее руках оказывалось все больше козырей, и хоть Карай видел ее насквозь, а Джон оказался тем еще прохвостом, судьба в этот раз была на ее стороне.

И вот Мея держала в руках последнюю карту. Потрепанную, с полустертой мастью, мягкую и теплую от горячих рук. Ей нужно было только пойти ей против Карая, и долгожданная победа была бы в кармане.

Мея уже вскинула карту, чтобы торжествующе шлепнуть, самодовольно улыбаясь и едко злорадствуя, и глаза ее уже загорелись, и она оскалилась, заговорив с задором:

— А я говорила, что я вас обыг...

Но ручка двери за ее спиной вдруг дернулась, и Мея затихла. В комнату вошел Лерий. И вид его показался еще более потерянным, чем обычно.

— Что-то случилось? — удивилась она, опуская руку.

— Кан здесь.

Мея сначала даже не поняла, что услышала.

— В каком это смысле «здесь»? В комнате? Лерий, ты чего, перегрелся?

— В Храме. Я встретил его на рынке. Сказал, что ты тут. И он ждет в главном зале.

Она уставилась на него распахнутыми глазами. Вдруг резко вздохнула и будто забыла, что после этого нужно еще выдохнуть.

Ждет ее. Кан здесь и ждет ее.

Все внутри загорелось, завилось и заметалось.

Да он же здесь и ждет ее!

Она вскочила на ноги и как-то нервозно подняла плечи.

— Не шутишь ведь? — порывисто бросила она.

Лерий мотнул головой.

— Он ведь не шутит? — посмотрела она на Карая и, не дождавшись ответа, взглянула на Джона. — Не шутит же, да?

— Мея, да иди уже, — усмехнулся Джон.

Она вдруг неслышно взвизгнула и радостно запрыгала на месте, потрясывая кулаками. Затем остановилась и захлопала в ладони от восторга. Выдохнула, чтобы успокоиться, но тут же засияла улыбкой во все зубы, сжимая балахон в беспокойных руках.

— Спасибо! — громко пискнула она Лерию, светясь, будто маленькое солнышко. — Ну ты! Да ты ж!.. Спасибо тебе!

И выскочила. Джон только и успел проводить ее насмешливым взглядом. А ведь он только сейчас начинал понимать, как сильно успел привыкнуть к этой непоседливой девчонке, поначалу смотревшей на него волком. И что было бы, не пойди он за ней в ту ночь? Ее бы разорвали Хозяйские псины, и никто не танцевал бы с ним на празднике Синицы, не играл в кулачки и не просил бы подудеть на свирели, пока они ехали на очередной повозке по заснеженным дорогам.

— Ах да, Лерий, — вдруг вспомнил Джон, кладя свои карты в бито. — Утром я пересекся с Мэлани, она как раз прибыла в Храм на встречу. Мы разговорились, и я сказал, что приехал сюда с двумя Аонархами. А она сразу спросила, с кем именно.

По коже Лерия пробежали мурашки. Перед глазами всплыла сцена у озера, и пальцы будто вновь почувствовали ее обнаженную кожу, нежную и холодную после ледяной воды. «Bás, glaoch ar do leanbh», — повторял он мысленно днями и ночами. И даже если бы ему отшибло память, и он не помнил собственное имя, то эту фразу не забыл бы никогда.

— Так вот, — продолжил Джон. — Когда я упомянул тебя, она спросила, в какой комнате ты остановился. Я уточнил, зачем ей, а она с этой своей улыбочкой ответила, что хочет провести время с любовником.

Лерий нахмурился, чувствуя, как печет рдеющие щеки. Он даже не попытался успокоить распалившиеся чувства, только направился к двери и напоследок обронил:

— Тогда я пойду... к себе. Спасибо.

Мея шла по сводчатым коридорам, темным силуэтом выделяясь среди расписных стен Храма. Желтоватый свет скользил по мешковатой одежде и спавшему капюшону, по взлохмаченным волосам и разрумянившемуся лицу.

Увидев в конце коридора лестницу, она ускорила шаг. Вихрем взлетела по ступенькам, чуть не врезавшись в какого-то Служителя, и побежала дальше.

За окнами перьями плыли облака, то закрывая солнце, то оставляя его ластиться к земле. Мея не останавливалась, чувствовала, как плотная одежда прилипала к горячей коже, слышала собственное сбитое дыхание и неровные шаги.

Наконец она вырвалась из длинных коридоров и остановилась, нагибаясь и жадно дыша. Огромное темное пространство и сумрачные своды поймали ее эхо. Она распрямилась и внезапно зацепилась взглядом за фигуру вдалеке.

Кан. Это был он. Настоящий. Ей даже не надо было видеть его вблизи, она узнала любимого брата со спины издалека, и на глазах выступили слезы. Перед взором растянулись длинными лучиками огоньки свечей и поплыли, закружились, заплясали.

Да как же можно передать все эти непередаваемые чувства? Жар охватил с макушки и до пят, и бросило ее не в море, а в океан из пламени и в бурю из огня. И душу всю отдать, и все кошмары в топку, и даже тину в пекло, и даже смерть — не страшно! Ох, милый братик, где же был ты? Да как же, как же можно было передать все эти чувства?

Мея всхлипнула, и Кан, услышав это, обернулся. И темные глаза встретили темный взгляд.

Она пошла вперед. Затем побежала. Кан шагнул к ней и только стянул сумку с плеча, бросив на пол, как она влетела в него. Он крепко прижал ее к себе. Мея заревела. Настолько горько, что Кану стало невыносимо тошно. Да где же был ты, милый братик?

— Ну что ты?.. Что... — погладил он по светлым волосам предательски дрожащей ладонью. — Я здесь... ну все, я... я же...

Он не смог договорить. Да и она вовсе не слышала его. Так громко молотило сердце. Кан здесь. Кан рядом. И от его одежды пахло дымом, мокрой шерстью, снегом и душистым сеном. Так необычно.

Кан обхватил ее лицо ладонями и заглянул в заплаканные глаза, впервые не зная, что сказать.

— Ка-ан. — Она положила ладонь на его руку, чувствуя обветренную горячую кожу. Пальцами провела по шрамам на щеке и замерла у самого края челюсти. — Кан. Ты зачем... зачем меня тогда остановил? — голос сошел на шепот. — Там. В Храме. Ты... Ты зачем мне приказал тогда не двигаться?

— Прости.

Его взгляд скользнул к ее теням. Какие же внутри нее были прекрасные и лакомые тени, словно манящее пламя, закручивающееся в безумную метель.

— Прости, — повторил он.

— Да Кан! Да я же не злилась! Я лишь... я только... я просто ждала тебя.

Он снова обнял ее, прижимая и вдыхая сладкий запах шелковистых волос. Он с самого начала знал, что любил ее, и не смог себя же обмануть.

— Ты как? — попытался он вернуть тону спокойствие, вновь прерывая объятие. — В порядке?

— Да. Джон защищал меня. Я... так хотела вас познакомить. А Лерий... я же недавно с ним встретилась. Я так рада, Кан, что вы нашлись. Я так... — она поджала губы, лишь бы снова не сорваться.

— Знаешь, а я был в Кридхе на свадьбе Магды. Я тогда подумал, что тебе бы там понравилось. Даже магию видел. А еще мы с Анам ходили собирать цветы. Китовые слезки. Это... познакомься, кстати, это Анам. Она моя... она мне очень помогла.

Мея наконец заметила незнакомую девушку рядом с Каном. Та стояла, сцепив руки в замок и пряча половину лица за меховым воротом. Как только она пересеклась взглядом с Меей, то тут же оживилась.

— Я Анам. Я много слышала о тебе. Ты... я представляла тебя немного иначе.

Из рассказов Кана в голове сложился образ хрупкой девчушки с невинными глазами. Но под это описание даже Лерий подходил куда больше, чем Мея. Довольно высокая, со строгими лисьими глазами и цепким взглядом. Анам подумала, что редко когда встречала настолько красивых людей. И да, они с Каном были слишком похожи. Даже хмурились одинаково, под сильным наклоном изгибая брови.

— Анам. — повторила Мея. — Так это ты Кану помогала?

— Ну... Я готовила ему разные лекарства, раны там перевязывала и...

Мея приблизилась и резко сжала ее в объятиях. Анам успела лишь распахнуть глаза от удивления.

— Спасибо, — шепнула Мея. — Спасибо, что Кана моего спасла.

— А... Да что ты, не за что... Нет, то есть, я не это хотела сказать, — растерялась та, чувствуя, как краснеют щеки. — Я была рада помочь.

Мея отпустила ее, подскочила к брату и, схватив за руку, потянула вперед.

— Пойдемте к Джону! Познакомитесь!

Путь обратно пролетел за мгновение. Мея даже не постучала, просто ввалилась в комнату, затаскивая их за собой. Там за это время ничего не изменилось. Только карты теперь раздавал Карай, а Джон забрал его стакан с вином себе как награду за очередную блистательную победу.

Карай поднял взгляд, и его рука с колодой так и застыла в воздухе. Он еще никогда не сталкивался с Хозяином или Наследником, поэтому и не представлял, как ощущается Их Сила. Неимоверная, всемогущая и устрашающая, где сотни светящихся нитей оплетали мир, где все они распадались на бесконечное количество частиц и вновь соединялись.

В горле запершило. Карай глухо закашлял. Джон понял все без слов и протянул ему вино. Конечно, он не мог ощущать все так же чутко, как Карай, но заметил, что душу Кана окружал мягкий свет. Исчезающая из этого мира Юдоль словно защищала ее. Джон задумчиво нахмурился.

— Джон! Это Кан! Это вот Кан, — Мея указала на него двумя ладонями. — Ты посмотри!

— Ну, привет, Кан.

— Скажи же, он еще лучше в жизни, чем я тебе описывала! — засмеялась она. — А, точно, Кан, а это Карай. А это... А где она?... — Мея обернулась, взяла Анам за локоть и вывела вперед. — Это вот Анам! Она Кана спасла.

Джон удивленно вскинул брови.

— Мы уже знакомы, — улыбнулась та. — Здравствуйте, Джон.

— Вот это встреча. — Он отставил бокал и пересел ближе. — Какими судьбами? Ты к Уильяму?

— Нет, — насторожилась Анам. — Погодите, в каком смысле к Уильяму?

— Он сейчас в Храме, я подумал, что ты к нему. — Джон, заметив ее реакцию, прищурился. — У вас сейчас все не очень хорошо, да?

— Не очень.

— Ну, не думаю, что он задержится здесь надолго, может, и не успеете пересечься. В любом случае, если нужно, зови меня.

— Хорошо, спасибо.

Мея сразу же поинтересовалась, при чем тут Уильям, и после пояснения начала задавать еще больше вопросов. Было сложно поверить, что у Дитя Смерти может родиться самый обычный человеческий ребенок.

— Джон, а у тебя есть дети?

— Конечно, ты только оглянись, сколько вас тут.

— Да не-ет, Джон, я про родных.

— Рыцарю без женитьбы такое не по чести, юная леди. А кольца на пальце у меня нет.

Кан внимательно слушал Джона и следил за его движениями. Было очевидно, что он крайне опасен и хитер, но не безумен, как Уильям. Это успокаивало. К тому же Кан не мог не заметить, с какой теплотой тот смотрел на Мею.

— А вы тут оставайтесь, — предложил Джон Анам, уже уходя. — Уж куда-куда, а в мою комнату Уильям точно не заглянет. Даже в это крыло не пойдет. А я неподалеку переберусь.

— Хорошо, спасибо большое.

— Да что там, — махнул он рукой. — Я как раз сейчас пойду на встречу с ним, узнаю, сколько он еще тут будет. А вы отдохните. И заберите, пожалуйста, вино у Карая.

Тот, услышав свое имя, чуть не поперхнулся. Он в одиночку уже почти допил целую бутылку и останавливаться не планировал.

— Я ни капли не пьян, — протянул он, убирая растрепанные волосы назад. Однако хмельной румянец и замедленная речь говорили об обратном. — По крайней мере, не настолько, чтобы отнимать у меня вино.

— Но настолько, чтобы забыть, зачем ты вообще сюда приехал. — Джон подошел к двери. — Что ж, удачи вам тут, ребятня. Не скучайте.

***

Лерий смотрел на узкую темную дверь. Мысли о том, что он боится входить в собственную комнату, раздражали и казались до смешного глупыми. Понадобилось время, чтобы собраться с духом и поднять ладонь. Однако в последний момент вместо того, чтобы взяться за ручку, он сжал кулак и робко постучал. По ту сторону раздался заливистый смех.

— Входи уже!

Лерий смутился. Мэлани и правда была там. Он выдохнул и зашел в крошечную темную келью.

Мэлани лежала на кроватке, мило свесив одну ногу до пола и согнув вторую. В легкой походной одежде совсем не для зимы и полурасстегнутой рубашке, со спутанными пшеничными волосами, и босая — сапоги она скинула в угол. На низкой тумбочке у стены, теплились свечи, и летали над ними пару огоньков. Завидев Лерия, они радостно закружились, разбрасывая искры, а потом снова принялись плавать по кругу.

К запаху сырости, мокрого дерева и воска Мэлани принесла в комнатушку еще и запах дальней дороги: то, как пахнет земля и дикий воздух, и необъятное небо, и города, и люди, и хорошо различимый аромат чего-то сладкого, словно застывающей карамели.

— Ну и кто сказал тебе, что я здесь? — хитро улыбнулась она, неторопливо поворачиваясь набок и нежась после безмятежного сна. Одна грудь ее, почти полностью оголившаяся из-под рубашки, легла на другую. А пальчики стали плавно разглаживать мелкие складки на полотняной простыне. — Джон, да? Ха-ах. — Она подтянула колено ближе к груди и скомкала одеяло под головой, чтобы лечь поудобнее. — Да-а, он тот еще негодяй. А я ведь готовила тебе такой сюрприз. Угадаешь какой? М?

— Какой? — Лерий медленно затворил за собой дверь и прижался к ней вспотевшей спиной.

— Себя, — рассмеялась Мэлани. — Я очень старалась. А ты ко мне так долго не входил, все стоял, полы мял.

Лерий опустил взгляд. Мэлани ждала от него хоть слова, но все вокруг глушила давящая тишина. Он с каждой секундой уходил все глубже в себя, постепенно теряя светлый лик Мэлани и освещенные нагие части ее кожи, покрытые пушком руки и белую грудь. Мэлани это не нравилось.

Она медленно поднялась, убирая свободные локоны за спину. Подошла босиком к Лерию, положила ладонь на стену у его головы и наклонилась. Голос ее прозвучал томно, словно горький мед:

— Ты думал обо мне?

Он ощутил, как вспыхнувшее внизу чувство рвануло вверх, сковывая жаром шею и щеки, а затем кивнул. Разум, испуганный и загнанный в угол, наивно поверил, что дальше этих слов ничего не зайдет.

— Хорошо, — улыбнулась она, стягивая с его головы капюшон, и мягко забирая назад светлые локоны, чтобы разглядеть это хорошенькое лицо. — Лерий, скажи, а ты представлял меня обнаженной?

Он напрягся.

— Что ты так? Представлял?

Все внутри него словно сыпалось горячим песком и лилось топленым маслом.

— Представлял, как касаешься меня? А хочешь коснуться прямо сейчас?

Мэлани словно окутывала его тонкими сахарными нитями, привязывала их к рукам, ногам, глазам и языку. Она дарила удовольствие по крошке, заставляя привыкать по чуть-чуть, понемногу, и жаждать еще. Лерий все это понимал, но даже не думал сопротивляться.

Заметив его беспомощность, Мэлани обворожительно рассмеялась. Затем расстегнула одну из пуговичек на его накидке, вторую и третью и, наконец, стянула ее, проводя ноготками по легкой полупрозрачной рубашке. Лерий приподнял руку, чтобы остановить ее, но ему не хватило смелости даже коснуться.

— Что такое? — лукаво спросила Мэлани. — Тебе что-то не нравится?

Он с разочарованием понимал, что все эти чувства и желания относились не к нему, а к Рэйкану. К тому человеку, которого она настолько любила, что до сих пор не могла забыть. А Лерий был просто на него похож.

— Я... — голос его прозвучал совсем неуверенно. — Мэлани, я не он.

— М-м?.. — Она подцепила его локон, закручивая вокруг пальца. — Кто не он?

— Не Рэйкан.

Она замерла. Отпустила белые волосы и выпрямила спину, мрачнея так, что Лерию стало не по себе. Зря он это сказал. Он почувствовал, как даже воздух в комнате затвердел. Сердце застучало быстро, как у кролика.

— Я знаю, — голос ее вдруг показался обжигающим льдом. — Я знаю, что ты не Рэйкан. — голос ее показался сталью. — Хочешь, я докажу тебе это?

Он еще не осознал, что на себя навлек. Не успел даже подумать над ответом, как она схватила его за подбородок, дернула на себя и страстно поцеловала. Затем прервалась, толкнула податливое тело к двери и снова впилась в губы, еще требовательней. Лерий попытался оттолкнуть ее, но только слабо впился в плечо. И больно, и страшно, и при этом сладко. Мэлани коснулась губами его уха, а потом поцеловала шею и продолжила расстегивать пуговицы.

— Мэл... — застонал он, пытаясь дозваться до нее. — Мэ...

Она сняла его рубашку и коснулась светлых сосков, убирая от себя ослабевшие руки. Затем опустила ладонь ниже, под длинные черные одеяния, дотрагиваясь до лобка. Тело его в то же мгновение прошибло молнией. Он прервал поцелуй, попытался отодвинуть ее, и Мэлани отшагнула, позволяя ему опуститься на четвереньки. Лерий смотрел на свои ладони, упирающиеся в серый каменный пол, трясся и задыхался, точно плавясь изнутри.

— Лерий.

Он не отвечал. Мэлани присела на корточки и попыталась заглянуть в лицо.

— Лерий, ты слышишь меня?

А в голове его раздавался колокольный звон. И мед, и то, как пахнут ее волосы карамелью, и упоительное блаженство и колокола близкой смерти. Он вдруг тихо и нехорошо рассмеялся, поднимая обреченный взгляд, полный боли, слез и все еще не исчезнувшей с губ услады. Растрепанный, взмокший, с красными следами на теле от ее поцелуев и ласк, со вздымающейся оголенной грудью. Он выглядел как уже неизлечимый человек, теряющий остатки разума от нескончаемых мучений. И держать все в себе больше не мог.

— А может... — вдруг прошептал он с такой пугающей искренностью. — Мэл, может, ты убьешь меня?

Она молча смотрела на него.

— Я ведь... я больше не хочу, Мэл, — голос его дрожал. — Я так не хочу больше.

— Убить?

— Д-да. — Улыбка его показалась неприятной и вызвала только болезненную жалость. — Зачем мне ждать? Я просто... — он вскинул голову, стараясь сдержать слезы, но все равно заплакал. — Я только и делаю, что жду смерти. Да я... Почему я всю эту жизнь только и делал, что страдал? Этот замок, Хозяин, и блядские псины, и блядь... Почему Магда, Мея и Кан, все они счастливы, а я должен умереть? З-за что? — Он сокрушенно приложился лбом к грязному полу. — Я отвратительный, да?.. Из-за того, что я думаю все эти вещи, я отвратительный? Потому что мне больно, когда им хорошо, а мне нет... может... я поэтому и должен умереть, Мэл?

— Совсем все плохо, да?

Он горестно рассмеялся, потираясь лбом о грубый камень и чувствуя, как стекает слюна с перекошенного рта на подбородок и пол.

— И что? — спросила она равнодушно. — И что, раз так плохо, то не будешь даже пытаться?

Было страшно услышать эти слова. Они словно ударили по льду и оставили в нем глубокую трещину. Тело покрылось мурашками.

— Я н... н-не знаю.

— Не знаешь. — Она села на пол. — Иди сюда.

Лерий шумно вздохнул и преданно подполз к ней, прижимаясь к груди и зажмуриваясь. Кожа Мэлани показалась холодной в сравнении с его.

— Лерий. — Она успокаивающе погладила его по острому плечу. — Конечно, тебе плохо. Знаешь, почему?

Она заботливо поправила растрепавшиеся белые кудри.

— Потому что ты ничего и никому не говорил. Я ведь права? Сколько людей рядом с тобой знают о твоей приближающейся смерти? Только я и Карай, да? Сколько знает, что ты ненавидишь себя просто за то, что хочешь быть живым, м? Только ты и я? Можешь не отвечать, я и так все вижу.

Он молчал.

— Хотеть жить — это нормально, Лерий, — Мэлани вдруг нахмурилась. — Скажи мне, ты правда хочешь умереть? Правда хочешь, чтобы я тебя убила? Ведь если да, то я могу сделать это прямо сейчас, — она положила ладонь на его шею и осторожно сжала, слегка впиваясь в нее острыми ногтями. — Ну что, хочешь? Я спрошу тебя только один раз, так что подумай хорошо и ответь честно.

Смерть с интересом опустила на них взгляд.

Лерий замялся лишь на миг, а потом мотнул головой, умоляюще смотря в ее глаза, такие голубые, как чистое летнее небо, за которым он любил наблюдать в детстве из Белого Замка. Конечно, он хотел жить, конечно, хотел. Он отдал бы все, лишь бы застать хоть день такой далекой и невозможной для него весны. Услышать, как журчит лесной ручей, увидеть первую землю из-под снега, почувствовать запах скошенной травы. Он отдал бы все, чтобы снова заглянуть в эти глаза.

— Хорошо, — шепнула Мэлани, разжимая руку. — Раз не хочешь умирать, тогда живи, Лерий. И не смей больше даже говорить такого, понял? — нахмурилась она. — Еще раз попросишь себя убить, я не на шутку рассержусь. И Рэйкана больше вот так не упоминай. Да, я его любила, но сейчас мне нравишься ты, а не он. Рэйкан давным-давно умер, а ты, дурачок, нет. Ты понял?

Он кивнул.

— Ладно. — Она погладила его по голове. — Плачь. Плачь, сколько хочешь. Просто дай себе все это отпустить на время, — и поцеловала горячий лоб. — Хочешь, я тебе расскажу, какой мир раньше был необычный? Какие в нем жили существа? Как летали они на огромных крыльях и жили под толщами воды. И как магия раньше была продолжением нас. — Мэл провела над ним рукой, оставляя в воздухе мелкие капельки, которые тут же закружились и затанцевали. — Когда Юдоль не спала, и магия цвела повсюду, когда каждый мог прикоснуться к ней и стать ее частью. Хочешь, расскажу про тот чудесный мир? Тогда слушай спокойно и больше не бойся. Пока ты плачешь, я буду рядом, поэтому больше не бойся, Лерий.

***

Вечерело. Храм утихал. Окончательно опустели бесконечные вереницы коридоров. Джонатан поднимался по винтовой лестнице в колокольню, ставшую вместе с пришедшей в нее тьмой совсем неласковой, сырой и отрешенной. Она была открыта по бокам, и через ее высокие и узкие арки сквозил декабрьский ветер, укрывая каменные полы мерцающим снегом. Молчали многотонные колокола. Их громадные темные очертания были неподвижны, и лишь одна из отвязавшихся веревок колыхалась, ударяя по толстой колонне.

Джон поправил воротник и увидел вдалеке, у маленьких колоколов, невысокий силуэт. Тот стоял, облокотившись о каменную ограду, и полы его плаща то подлетали в сторону, то путались в ногах. Плечи и волосы замело снегом. Он казался настолько неживым, что напомнил идола, которых раньше ворожеи вырезали из дерева, и был настолько отчужденным, что вызывал странное и тянущее, необъяснимое чувство в груди. Уильям, Первое Ее Дитя.

Джон подошел к нему, сквозь свист ветра, слушая хруст снега под ногами. Хотел что-то сказать, но лишь уперся локтями в ограду и тоже бросил взгляд на раскинувшийся до горизонта Марбх. Город прятал огни, он словно замер, затаился в ожидании страшного зверя. Люди не говорили громко, хоронили мертворожденных уже без скорби и просто наблюдали за надвигающейся монструозной тенью, ожидая, когда же та уйдет. Никаких безумств и плясок перед смертью, пока хочется жить.

Но Джон не знал, возможно, в этот раз долгожданное утро не наступит. Он много раз спрашивал у Смерти, а правда ли это конец, правда ли Юдоль исчезнет навсегда, и мир, больной и немощный, зачахнет. А Смерть молчала.

— Повезло, да? — вдруг спросил Уильям жестяным гулким голосом.

Джон поднял потемневший взгляд. От Уильяма всегда веяло чем-то бездонным и вязким.

— Я видел ее, — продолжил тот. — Ты везунчик, Джонатан, да?

Джон ничего не понимал. Позади тихо билась веревка о пол.

— О чем ты?

— Ну как же, — сухие губы Уильяма растянулись в улыбке. — Знаешь, Смерть не сохранила родную мне душу в отличие от души твоей дочери, которую Она тебе подарила. Помню, когда узнал, что Смерть дала тебе, я был зол. Но тогда я подумал, что пусть. Ведь ты никогда не найдешь подходящее тело. — Давящий взгляд впился в Джона — А сегодня я увидел ту девочку в Храме. — Он поднял брови, и точки его зрачков застыли. — Ну и когда ты заберешь ее тело, ублюдочная ты везучая мразь?

Джон помрачнел.

— Я не буду ее убивать.

— Ха-ха-ха! — отозвался Уильям звонким скрежетом. — Ты, любимчик Смерти, блядская ты грязь, Джон, ты зачем мне лжешь?

— Я не лгу.

Уильям затих. Он не отрывал от Джона пустого взгляда, а за ним все сыпался поблескивающий в лунном свете снег.

Смерть с интересом наблюдала за своими Детьми.

— Тогда почему ты до сих пор носишь душу дочери с собой?

Джон не ответил. И Уильям, насладившись, насытившись этим его молчанием, вдруг улыбнулся и насмешливо поднял брови. Он знал, что Джон хотел ее убить, ту маленькую крошечную душу, что привел за собой в Храм.

— Убей ее уже.

— Я все сказал, Уильям.

— Ты трус и гниль, Джон. Не смей говорить, что ты лучше меня.

— Я даже не сравниваю себя с тобой. Ты давно не человек, ты пустая скорлупа, да дрянь ты редкостная, Уильям. И даже Смерть куда милосерднее и живее тебя.

— Вот как. — Он вдруг перевел взгляд на город, где светились тысячи и тысячи крошечных душ. — Скажешь мне это после того, как отправишь ее к Смерти.

Вдруг хлопнула дверь. Джон обернулся. К ним на крышу, в колокольню, наконец поднялась Мэлани, кутаясь в синий плащ. Ее пшеничные локоны развевались на фоне громоздких силуэтов колоколов. Она подошла, встала недалеко от Джона, упираясь плечом в колонну, и скрестила руки на груди. Взгляд ее, напряженный и цепляющий, прошелся по обоим. Голубые глаза напомнили донышки стеклянных бутылок, через которые светило чистое солнце, они неестественно подсвечивались в темноте, и от этого становились еще менее приятными.

Ветер задул сильнее, а потом вновь затих. Здесь, на самом верху, казалось невероятно одиноко.

Уильям засмеялся. Мэлани, на устах которой появилась тоненькая улыбка, пересеклась с ним взглядом.

— Понимаешь? — спросил ее Уильям.

Мэлани кивнула.

Джон ничего не понимал. Он чувствовал, что Смерть говорит с ними, но лишь наблюдал, как шевелятся Ее губы, и не разбирал слов. Она не сердилась на него за это. Как же может злиться мать на свою кроху, что еще не владеет речью?

— Тебе пояснить, Джон? — голос Мэлани прозвучал глумливо.

Уильям положил голову на скрещенные на ограде руки. Он так неестественно улыбался, что окончательно перестал напоминать Джону что-то живое. Невиданная тварь, оболочка, за которой лишь бесконечное ничто, лишь Смерть.

— Она хочет, чтобы мы защищали людей, — Мэлани склонила голову к колонне. — Ты понимаешь, Джон?

Тот нахмурился. Смерть редко когда проявляла интерес к защите людей и лишь указывала забирать к Ней сбежавшие обезумевшие души.

Смерть кивнула ему. Так оно раньше и было.

— Защищать, — повторил он задумчиво. — Подождите... но если бы сейчас и правда наступал конец мира, то какой смысл кого-то спасать... Тогда это не конец, да?

Ни Уильям, ни Мэлани не шевельнулись. Внизу даже будто затихла бесплодная матерь-земля. И мир, высыхающий и сдыхающий столько столетий, тоже замер в ожидании ответа. Смерть молчала.

— Я пойду на запад, — продолжила Мэлани, отталкиваясь от стены. — Буду помогать там, но сначала разберусь с делами в Марбхе. Уильям, не думаешь, что смог бы взять восток и юг?

Тот не ответил. Но Мэлани это и не нужно было.

— А ты развлекайся, Джон, — усмехнулась она.

— О чем ты?

— Не догадался? — она улыбнулась. — От тебя Смерть ничего не требует. Видимо, Ей просто нравится наблюдать, как Ее любимчик собирается засунуть душу в чужое тело. Кстати, Джон, та девочка уже знает, что скоро умрет?

Уильям снова прыснул со смеху. Джон еще сильнее помрачнел.

— Ладно, — выдохнула Мэлани. — Незачем мне с вами время тратить. У меня там грустный мальчик спит совсем один в комнате, так что я пойду.

Она развернулась и, даже не попрощавшись, пошла обратно по длинному проходу к железной двери. Уильям разогнулся и направился за ней, но Джон, в последний момент вспомнив об обещании Анам, остановил его.

— Уильям, — окликнул тот негромко. — Когда ты покинешь Храм?

Он понимал, что после такого разговора Уильям ему ничего не ответит, но он должен был хотя бы попытаться.

— Джон, я знаю, что Анам здесь. Я знал, когда она вошла сюда. Знал, когда она говорила с тобой. Я чувствую ее душу за сотни верст.

— Хорошо, тогда просто не трогай ее. Не тревожь. Пожалуйста.

Уильям так и замер в полуобороте. Окаменелое лицо разрезала надвое черная кривая тень, из которой белел неподвижный глаз. Его взгляд еще какое-то время въедался все глубже в Джона, и воздух под тяжестью словно осел вниз и пополз, метя снегом у самых ног. Зря он это сказал.

Уильям поднял брови, а потом молча развернулся и ушел. Джон еще долго смотрел на захлопнувшуюся железную дверь.

***

Время близилось к ночи. Просторную комнату освещали несколько свечей, и их ласковый свет плавно танцевал по стенам, обползая шероховатости старого камня. Мелькали их отблески и на темном изголовье кровати, и тянулись от них на постели лиловые тени.

Кан сидел на кровати, сонно прикрыв глаза. Он устал. Мея, укутанная в шерстяное одеяло, примостилась рядышком, положив голову на его плечо. Ей было важно касаться его. Держать за ладонь, прислоняться рукой — что угодно, лишь бы чувствовать рядом. Анам сидела напротив.

Они долго рассказывали друг другу о приключениях. Казалось, за эти дни прошла целая жизнь.

Ближе к полуночи слова стали звучать приглушенно, а тихие фразы начали сливаться в ушах. Глаза слипались. Анам еще пыталась какое-то время слушать Мею, но шелковый сон накрыл ее полупрозрачной пеленой.

— ...а во-вторых, когда на катушках стоишь, надо колени подгибать. Так не упадешь. Вот если ноги как палки, то это все. Сразу дрипанешься.

— Дрипанешься?

— Ага. Упадешь в два счета.

Кан усмехнулся. Он даже не стал спрашивать, где она понахваталась таких слов.

— Но я сразу поняла, как правильно. Главное не заваливаться назад, потому что на спину падать очень больно. Я так упала. Но это не потому, что не удержалась, это я так Лерия ловила. Он вообще не катушках не умеет кататься.

— Ты его их надеть заставила?

— Да, — довольно улыбнулась она. — А у него выбора не было. — Она тихо засмеялась, а потом вдруг вскинула брови и подняла взгляд на Кана. — А ты со мной покатаешься ведь?

— Когда-нибудь... — Он закрыл глаза, чувствуя, как его разморило из-за теплой одежды и горячего тела Меи рядом. Сон накатывал.

— Кан, — шепнула она, но он не услышал. — Кан.

— М?

— Я очень тебя люблю.

Она затаила дыхание и еще сильнее прижалась к нему.

— Я тоже.

Мея улыбнулась и от радости и смущения боднула его в плечо.

— Кан.

— М-м?

— Спокойной тебе ночи.

— Спокойной ночи.

Он не заметил, как из только что унесшей его темноты стали появляться разные образы. Старый замок и осенние поля, стремящиеся за горизонт и заполненные бесчисленными братскими могилами. Он видел мир, в котором еще жило волшебство, в котором последние маги бежали на восток. Но были и те, кто хотел сражаться. Одними из них была она — девушка с сережками солнца и луны, с пшеничными волосами и веселой улыбкой, и он — юноша, так похожий на Лерия, но с волосами и глазами непривычно каштанового цвета. Несмотря на войну и горе, они любили друг друга. Так сильно, что им казалось, будто у них получится вернуть все как было.

Они потеряли родной дом, похоронили близких, но все еще не смогли добраться до безумного короля и его кольца, пожирающего магию. А Юдоль молча следила за ними. Кто бы мог подумать, что Ее маленький дар принесет столько несчастий.

В моменты затишья она, девушка, которую он нежно звал Мэл, любила смотреть, как льются и шумят горные реки. А он всегда сидел рядом и вырезал ей фигурки из дерева. Смешных зайчиков и лошадок.

— Будет еще все, — повторял он ей. — Еще вся жизнь впереди.

После долгих лет, пожертвовав всем, что было, у них получилось. Последний бой оказался тяжелым. Рэйкан умирал. Мэлани не могла позволить, чтобы безумный король совершил последний удар и убил собственного сына, ее возлюбленного. Поэтому прежде чем уйти из этого мира, решила забрать проклятого короля с собой. Вонзила ему кинжал в грудь. И так все и закончилось.

Но Юдоли этот конец не понравился, и тогда Она вручила второй дар, тем самым оставив Рэйкана в этом мире. Она дала ему крошечную часть своей Силы, что не позволила ему умереть и стерла все цвета. Белые глаза, белые волосы. Рэйкан Аонарх. Первый из Аонархов. Тот, кто помогал людям вернуться с пепелища в свои дома. Тот, кто скорбел о потере любимой. О Мэлани.

Время шло. Раны заживали. Спустя десять лет Рэйкан полюбил вновь. Девушка с севера была веселой, хоть и скромной, и всегда молилась по утрам, поджигая в комнате полынь. Этот запах быстро связался у него с утром и ее тихим шепотом. Потом у них родилась дочь. Затем сын. Они старели. Время вместе с семьей было так безмятежно и радостно, что он и не заметил, как лицо его покрылось глубокими морщинами.

Он даже не догадывался, что она, дорогая ему Мэлани, все это время была рядом. Смерть не отправила ее в забвение, а сделала своим Дитя. Она бродила по миру, собирая души, и помогала людям, пережившим войну. Когда она узнала, что у Рэйкана, ради которого она умерла бы еще не раз, появилась семья, что-то внутри нее надломилось. И радость, и боль, и все еще жившая в груди любовь. Она бы рассказала ему, что она здесь, однако, видя его счастье, не посмела ничего рушить. Для Рэйкана Мэлани так и осталась мертва. Она просто наблюдала издалека, как он становился старше, как росли его дети, как славил его народ, а потом наступил день, когда он умер.

И в тот же день Юдоль уснула. Тогда и началось то, что окончательно разделило мир на «до» и «после». Все вокруг стало медленно умирать. Тлеть сотнями лет.

Потому что Я уснула.

И Я жду его.

Я уснула вместе со смертью Рэйкана. Я уснула с его смертью. Но Я проснусь, когда...

Кан проснулся. Его трясло и мутило. Жар сковывал шею. Он посмотрел на руки и увидел вместо них светящиеся нити, распадающиеся и переплетающиеся с воздухом, с кроватью и его лицом. Все мерцало, светилось и перетекало. Разум пытался, но не мог это осознать.

— Кан.

Он услышал шепот. Потянулся к нему взглядом, но всюду были только нити и совсем маленькие огоньки, и запутанный, пугающий, но красивый мир.

— Чудь, ты в порядке?

А голос, а шепот, а эти буквы и звуки, они ведь тоже словно частички и сотрясают, двигают пространство и летают в нем, распадаясь на маленькие точки и привязываясь к другим линиям, что пересекают воздух.

Темнота. Кан не понял, почему. Только потом почувствовал чьи-то горячие руки на своем мокром лице. Это Анам заставила его закрыть глаза, плотно прижав к ним ладони, а потом ласково поцеловала в губы.

— Ну все... — зашептала она. — Все, тихо-тихо. Ты чего, кошмар приснился?

Он наугад снова потянулся к ней, целуя в ответ. Ему это нужно было. Так сердце успокаивалось и звон в ушах утихал.

— Все хорошо? — вновь спросила она. — Чудь?

Он обхватил ее запястья, потихоньку отодвинул от лица и открыл полные слез глаза. Он наконец увидел обеспокоенную Анам. Милую его, любимую Анам. А нити пропадали. Чем дольше он смотрел в ее глаза, тем тусклее становился свет вокруг.

Неожиданно Мея позади него резко повернулась, толкая его локтем в спину, что-то бурча во сне и натягивая на себя одеяло. Кан вспомнил, что они тут не одни, и вытер непрошеные слезы.

— Если что-то не так, то скажи мне, пожалуйста. Чудь, я ведь помочь хочу.

— Все в порядке, — шепнул он. — Ты просто будь рядом, хорошо?

Такой размытый ответ Анам совсем не понравился. Но она знала, что Кан ей больше ничего не расскажет.

— Ладно. Обещаю, что буду.

Он приобнял ее, вдыхая запах теплой после сна кожи. Он не понимал, что с ним происходило, но в голове металась лишь одна, будто не его собственная мысль.

«Я уснула с его смертью».