BLADE

                                       ATHENA

***
—В таком случае, я буду вынуждена выбрать на эту роль кого-то принудительно, — миссис Стоун была категорична.

Никто не хотел нести ответственность за список студентов, которые прогуливают пары, и она решила давить на всех именно таким образом. Шум стоял в аудитории, пока я рисовала на полях тетради уже седьмую пару коньков. За последние две недели я думала лишь о своем несостоявшемся будущем и Винсенте. Только о них.

Бедро всё ещё ныло. Не так сильно, как первое время, но достаточно, чтобы иногда выдернуть меня из мыслей. Каждый раз, когда боль простреливала, я вспоминала, как он, не сказав ни слова, просто подхватывал меня под локоть, поправлял мое положение, будто я была задачей, которую нужно решить правильно. Удивительно, но именно он помогал мне справляться с тем, что я сломала себе не только кость, но и, кажется, всю траекторию будущей жизни. И парадокс в том, что этот же человек... медленно, методично, почти ложно заботливо, уничтожал мой разум.

Я пыталась избегать его, реально пыталась. Меняла маршруты по кампусу, сидела в столовой подальше от того угла, где он обычно стоял. Возвращалась в комнату раньше, уходила позже, но всё это было бесполезно. Я сама возвращалась к нему. Как будто внутри меня жила какая-то отдельная сила, что вела меня назад, к его взгляду, к его тени, к его странной манере говорить так мало и так точно.

Его поведение... я оправдывала всем подряд. Его контроль — заботой, молчание спокойствием, холод защитой, внезапные вспышки жестокости реакцией на угрозу.

Мозг тихо, упорно пытался меня предупредить. Каждый раз, когда я ловила себя на том, что мне нравится, когда он стоит слишком близко. Каждый раз, когда я думала о том, что он знает всё о моём расписании лучше меня самой. Каждый раз, когда его голос пробирал меня до мурашек, и это пугало больше, чем всё остальное. Но что-то внутри... что-то тёмное, тихое, приручённое его вниманием все эти годы делало всё, чтобы я не отстранилась.

И, кажется, я смирилась. С тем, что рядом со мной — ненормальный сталкер. Человек, почти полностью контролирующий мою жизнь. Существо, которое я должна бояться... но почему-то тянусь к нему, как к единственной точке опоры в этом перекошенном мире.

Я провела пальцем по очередным конькам, вырисовав шнуровку до мельчайших деталей так же чётко, как он когда-то вырисовывал мою траекторию на льду. Я выдохнула, осознавая самое страшное. Мне становилось всё сложнее отличить зависимость от чувства. И хуже всего то, что часть меня уже не хотела отличать.

Пары наконец закончились, и я поняла, что готова съесть вообще всё, что попадётся под руку. В столовой стояла привычная суета, и я почти машинально взяла мини-бургеры — три штуки, хотя обычно хватало двух. Я списала это на голод, но в глубине понимала, мне просто хотелось занять себя чем-то конкретным, чтобы не возвращаться в пустую комнату и не слушать своё собственное дыхание, которое в последнее время стало выматывать сильнее уроков.

В саду было тихо, освещённые солнцем дорожки выглядели почти нереально спокойными для студенческого двора. Я выбрала скамейку под деревом, но ещё до того, как подошла, взгляд сам собой зацепился за знакомую фигуру. Винсент. Он стоял вместе с парнями — кажется, обсуждали что-то, судя по жестам. На секунду мне показалось, что он не заметит меня. И я даже выдохнула с облегчением. Но он увидел, и конечно, подошёл сам.

Я не двинулась ему навстречу, просто опустилась под дерево, прислонилась спиной к стволу и открыла бокс с едой, будто это могло объяснить мое существование в этот момент. Он сел рядом без лишних слов. Как будто знал, что говорить мне ничего не нужно. И в его молчании не было давления, странности или напряжения. Просто присутствие, странно лёгкое.

Я не чувствовала угрозы. Ни единой. Это было почти пугающе, но в то же время странным образом правильно. Мне нравился его аромат, лёгкий, тёплый, еле уловимый. Как будто запах чего-то известного, что я никогда по-настоящему не держала в руках, но чем-то дорожила. В последние дни он вел себя «нормально». Так нормально, что это пугало сильнее, чем когда он стоял у двери нашей комнаты или появлялся там, где я не ожидала. Нормальность в его исполнении была как редкая аномалия, за которой почему-то хотелось следить.

—Хочешь послушать? — спросила я вдруг сама, будто внутренний импульс перехватил управление.

Я протянула ему один наушник. Не знаю, рассчитывала ли я, что он откажется, но он взял. Без спорных взглядов, без этого своего непроницаемого «зачем».

Музыка зажглась где-то на грани между нами, и я поймала себя на том, что смотрю только вперёд, боясь повернуть голову. Мне хотелось поймать его взгляд, но я не решалась. Хотелось увидеть хоть одну эмоцию, любой отблеск, но я знала, что если сделаю это слишком резко, могу спугнуть его или себя.

Я съела один мини-бургер, потом второй, и только после этого осмелилась что-то сказать.

—Это звучит как... как будто кто-то тряс мешок с камнями, но сделал из этого музыку, — выпалила я.

Это была самая тупая шутка, которую я могла выдать. Я почувствовала, как уши предательски загорелись пламенем. Но он не отреагировал никак, ни раздражением, ни непониманием. Он просто продолжал слушать.

— Ну ты хотя бы изобрази улыбку... одну. Маленькую. Пожалуйста, — я нервно хмыкнула.

Я не знала, чего ждала. И вообще, имела ли я хоть какое-то право что-то просить у него. Но вдруг он слегка поднял уголок губ. Это не было полноценной улыбкой, скорее просто призрак, но я, кажется, задержала дыхание.

Мой желудок сжался, на этот раз не от голода. Я почти физически ощутила, как внутри меня что-то растворяется, как тонкий лёд под солнцем. Я мечтала встретиться с ним взглядом хоть на долю секунды. Хотела понять, что происходит внутри человека, который рушил мою жизнь своим присутствием и одновременно собирал меня по частям, когда никто другой даже не пытался.

Меня окутало странное спокойствие. Как будто я сидела рядом не с человеком, который следил за мной годами, не с тем, кто знал слишком много, не с тем, кто умел разрушить одним движением, а рядом с кем-то... невероятно особенным. Необъяснимым.

Я понимала, насколько нездоровыми были наши отношения — если это вообще можно было назвать отношениями. Но в этот момент, я чувствовала себя чуть живее, чем обычно.

—Хочешь бургер? — я протянула ему еду, и он, на удивление, взял его.

Я коротко улыбнулась, и сразу же перевела взгляд куда-то вдаль. Мне не хотелось смущать его во время приема пищи, хотя не была уверена, смущается ли он вообще. Если вспомнить, как он любит меня затыкать поцелуями — вряд ли ему когда-либо стыдно, или что-то вроде того.

Я наблюдала за студентами, которые проходили мимо. В ухе играла уже другая песня, и под нее я стала замечать в ребятах вокруг что-то странное. Это началось с того, как я узнала про цоколь. Мне было чертовски интересно знать, что же там делает Джулиана, но у нее мы с Данаей спрашивать не рисковали. Ходить туда тоже опасно, и даже не из-за преподавателей, а из-за Винсента. Он следит за каждым моим шагом, и... я не хотела подвергать себя опасности.

—Слушай, — я облизнула нижнюю губу, и повернулась к Винсенту, что дожевал последний кусочек бургера. —Ты так и не скажешь, что на цоколе? Может быть, там Джулиана встречается с кем-то? Может...

—Тебя это не касается, — перебил меня Винсент, и я вздохнула.

Конечно, меня ничего не касается. Я медленно стала двигаться глазами по его лицу, пока он смотрел куда-то в сторону. Его сосредоточенное выражение всегда позволяло мне видеть, насколько его скулы будто высечены из камня, а нос слегка искривлен, будто когда-то был сломан. Его рельефное тело даже в одежде было доказательством того, что он чем-то занимался. Только чем?

—Ты спортсмен, да? — не унималась с вопросами я, и невольно коснулась руки Винса, что лежала между нами.

—Непрофессиональный, — Винсент кинул взгляд на то, как мои пальцы прижались к моему бедру.

Я не хотела касаться его, пока он сам этого не сделает. Честно признать, я любила его прикосновения, какими бы грубыми или нелепыми они не были.

—Ты разговариваешь со мной очень редко, но так часто просто существуешь рядом, Винсент, — я свела брови к переносице, и стала кусать нижнюю губу.

Не знаю, было ли это волнение, но мне постоянно требовались ответы на вопросы, которые Винсент давал с трудом. Я хотела знать его также, как он знал меня.

—Как и многие люди вокруг, — произнес он без эмоций, и медленно поднялся с места.

Я подняла глаза, видела, как он оглядывается, а затем опускает руки в карманы. Только он сделал шаг, я окликнула его.

—Куда ты?

—По времени у меня дела.

—Важные? — кажется, я очень хотела, чтобы он остался.

—Да, — бросил он, и стал удаляться, куда-то в сторону кампуса.

У него были важные дела, и я в них не входила.

Когда я вернулась в комнату, в окнах уже густел тёплый вечерний свет. Даная сидела за столом, поджав ногу, сосредоточенно что-то писала, а Джули раскинулась на кровати с тетрадью, как будто готовилась умереть мучительной смертью от домашки.

—Афина! — воскликнула Джули, резко поднимаясь. — Я думала, ты сбежала. Слышала, у вас на паре была Стоун.

— Я была в саду, — ответила я, ставя рюкзак. — И да, Стоун зануда.

—Ужас, — драматически вздохнула она.

Даная тихо усмехнулась и бросила на меня короткий, знающий взгляд — тот самый, который говорил: «Потом расскажешь». Я кивнула ей почти незаметно.

Я тоже решила заняться учебой, поэтому переодевшись, приступила к домашке. Одна из моих тетрадей закончилась, пришлось писать на листе. Сейчас у меня нет возможности даже купить грёбаную тетрадь. Стоило мне открыть книгу, как Джули простонала:

—Клянусь, если я ещё раз услышу слово «катализ», я начну разлагаться прямо в этой комнате.

—Разлагайся тихо, у меня тема сложная, — сказала Даная.

—Спасибо за поддержку, подруга, — усмехнулась Джулиана.

Я рассмеялась. Это всегда происходило само собой, рядом с ними я будто превращалась назад в себя, не в ту дрожащую спутанную версию, которой становилась рядом с ним.

—Так, — заявила Джули, закрывая свою тетрадь. — Признавайтесь, кто готов делать пары, а кто готов делать вид, что делает пары?

—Я делаю, — упрямо ответила Даная.

—А я, — подняла руку Джули, — буду видом.

Я фыркнула.

—Джули, ты же провалишь этот семестр.

—Не переживай, я уже провалена морально, — вздохнула она. —Учеба меня не добьёт.

Мы втроём рассмеялись, и я впервые за день почувствовала, как напряжение отпускает. Комната наполнилась нашей суетой, листы шуршали, Даная что-то объясняла слишком быстро, но с энтузиазмом, Джули жаловалась на всё подряд, включая собственную ручку, которая скрипит слишком сильно.

—Эй, Афина, — позвала Джулиана, — а у тебя есть кто-то, кто тебе помогает по учебе? Ну, типа, если ты перегрузишься?

—Нет, — быстро сказала я. — Да и я... справляюсь.

—Хочешь, могу помочь, — предложила она. — Только не математикой, и не химией. И не этим вашим чего вы там проходите?

— Дизайн, — ответила Даная за меня.

—Нет уж, — замахала руками Джули. — С такими словами я не дружу.

Мы снова рассмеялись. А потом она бросила в меня подушку «для вдохновения». Я швырнула её обратно. Даная, разумеется, не удержалась и тоже вступила в бой. Через минуту комната превратилась в поле подушечной войны, смех, хлопки, мой смешок, который давно не звучал так искренне. Когда всё утихло, мы лежали кто где. Джули на кровати Данаи, Даная на полу, вытянув ноги. Я на своей кровати, держа подушку под головой.

—С вами хорошо, — тихо сказала я, глядя в потолок.

—Мне тоже нравится, — буркнула Даная, и бросила подушку в Джулиану.

—И снова спасибо, подруга, — засмеялась она, и сползла с кровати, будто какая-то слизь. —Честно, когда я ехала сюда, думала, буду слишком скучать по дому, но с вами я чувствую себя хорошо.

Я улыбнулась, смотря на девочек с кровати. Джулиана подползла к Данае, уложила голову ей на колени, и стала рассматривать наш увлекательный потолок.

—Мы с Данаей не собирались скучать по дому, но мы рады, что нам досталась такая соседка как ты, Джули, — произнесла я, и Даная кивнула.

Мы чувствовали себя рядом с друг другом открытыми, и я действительно полюбила Джули за такой короткий срок, но вот то, что она скрывала... Мы не только хотели знать, что там в цоколе, мы переживали за нее.

Когда каждая из нас улеглась в свою постель, комната постепенно погрузилась в мягкую тишину. Только редкие вздохи девочек и шорох одеял напоминали, что я не одна. Я укуталась в своё и открыла ленту. Но это было то самое время, когда мысли приходили сами, как вода, заполняющая пустоты. Я всегда возвращалась ко льду.

К тому детству, где дыхание пахло морозом, где ноги гудели после трехчасовых раскаток, а пальцы рук сводило от холода, но я всё равно поднимала руки выше, как она требовала. Тренер Крионе была умом и сталью нашего зала. Она не кричала, просто смотрела так, будто ты подвела не её, а весь мир, и эта тяжесть была хуже любых криков.

Я помнила, как часто приходила домой уже на грани истерики. Тихо плакала в подушку, чтобы Саймон не услышал, и шептала себе, что не оправдаю её надежд, что я негодная, слабая, лишняя на льду, где каждая девочка была лучше меня. Я молилась стать идеальной, чтобы больше не видеть разочарования в глазах Крионе. И всё равно выходила на каток снова. Не потому что была смелой, а потому что льда безумно хотелось. Он был моей единственной реальностью. Теперь — нет.

Я закусила губу, ощущая, как сердце болезненно сжимается. Каждый божий день я лежала, смотрела в потолок и спрашивала себя, как могла так глупо упасть на прокате. Как могла, чёрт возьми, просто неудачно скользнуть и... уничтожить всё.

Мои мечты раскололись так же резко и навсегда, как мое чертовр бедро. Я знала, что дома на комоде стояли мои медали — золото, серебро, бронза, всё вперемешку, память о соревнованиях, криках трибун, о синих отметинах, о падениях и о победах. Но теперь мне казалось, что Саймон уже всё продал. Карты, автоматы, ставки, его жизнь всегда пожирала мою. Он бы не удержался. Конечно, не удержался.

Мысль больно полоснула грудь. Я притянула одеяло выше, чтобы скрыть лицо в темноте. Плечи дернулись, и я позволила себе беззвучно плакать. Горло стиснуло так, что я не могла вдохнуть. Всё внутри было пустым, чернеющим, как будто кто-то разлил мрак, и он шёл ко мне по венам.

Как мне жить дальше без льда? Хобби у меня нет, с дизайном полная беда. Я никому не нужна как фигуристка, и как студентка тоже. И как человек... возможно. Я сжалась ещё сильнее, будто пытаясь удержать себя, чтобы не рассыпаться. Слезы тихо текли по вискам, впитывались в подушку.

Телефон, конечно же, завибрировал именно сейчас. Иногда казалось, что Винсент не просто повсюду, а ещё и в моей голове.

Я открыла диалог.

Винсент: Забери у двери.

Я приподнялась на локтях, скинув с лица одеяло. Девочки все ещё не спали, листали ленты, как и я. Быстро стерла слезы со щек, и стала печатать:

Афина: Что там?

Винсент: Забери, пока Деметра не сделала обход, и не забрала вместо тебя.

Я закусила губу, и встав с кровати, направилась к двери.

—Эй, ты куда? — Даная заметила, как я кралась, словно вор.

Я закатила глаза, и не знала, что ответить.

—Буквально секунду, — я вылетела за дверь, и закрыв ее за собой, стала оглядываться.

Мой взгляд нашел коробку, стоящую посреди коридора. Белая, без каких-либо надписей или бантов. Я нахмурилась, подняла ее и сразу же открыла. Улыбка выступила на моем лице, когда я увидела стопку различных тетрадей, набор цветных ручек, выделители, скрепки, штрих и кучу стикеров. Он знал, что мне требовались принадлежности для учебы, и этот знак внимания сейчас был так важен. Я ощущала, как щеки загорелись от смущения, но услышав стук каблуков, сразу же забежала в комнату, чтобы не столкнуться с Деметрой.

Стоило мне закрыть за собой дверь, я почувствовала на себе две пары глаз, которые смотрели на меня с неподдельным интересом. Я виновато улыбнулась, прижимая к себе коробку.

—Ну... — начала я, глупо усмехаясь.

—Подарок? — Джулиана загорелась, присев на край кровати.

—Один мой друг решил порадовать меня новыми принадлежностями, — я достала из коробки пачку цветных выделителей, и покрутила ими в воздухе.

Даная безмолвно произнесла «Винсент», и я взглядом дала понять, что это он. Джулиана восхитилась, но, что странно, не стала расспрашивать, и снова вернулась в прежнее положение. Я же быстро убрала коробку на стол, и залезла под одеяло, желая поскорее поблагодарить Винсента. Каким бы он ни был, он делал меня счастливее тогда, когда мне это требовалось.

Афина: Спасибо. Это чудесный подарок, у меня как раз закончились новые тетради.

Винсент: Я знаю.

Я улыбнулась, смотря на экран. Он был психом, но в такие моменты казалось, что он был моим психом.

Афина: Спокойной ночи, Винсент.

И в ответ тишина. Неудивительно.