BLADE

                                    VINCENT

Я вышел на тренировку Корузо заранее. Привычка, от которой нет смысла отказываться. Зал был освещен ровно настолько, чтобы видеть угрозу, но не думать о ней. Корузо всегда говорил, что слишком яркий свет расслабляет.

Мы начали с основ, но основы у него были похожи с операционными разборками — точность, ритм, математичность. Это не был обычный спарринг, Корузо заставлял думать, прежде чем бить. Предсказать, куда двинется противник. Почему, как. Что он ел, как спал, нервничает ли, и как делает шаг.

—Ты опережаешь не тело, ты опережаешь намерение, — всегда повторял он.

Я слышал эту фразу тысячу раз, и тысячу раз выполнял. Двигался механично и уверенно, как инструмент, который знает единственную функцию. Корузо смотрел на меня так, будто я был его самым удачным проектом, и не потому что самый сильный, а потому что самый непредсказуемый. Я просчитывал удары лучше, чем кто-либо. Это все было благодаря моему уму и выдержке дяди Артуро, который начинал тренировать меня ещё в детстве. Отец же был занят Флавио и Бенедетто.

Когда тренировочный удар партнера прошел левее, чем должен был, я без труда сместился, забрал его импульс и развернул. Это была математика, а не драка. Тело — уравнение.

Склока началась, когда мы делали обход круга. Сначала я услышал знакомое раздраженное фырканье Лоренцо, потом и голос моего брата. Конечно, Бенедетто, и конечно, Лоренцо.

Они оба были идеальными примерами того, что значит не уметь контролировать свои импульсы. Они всегда влетали в проблемы Каморры и Ндрангеты, как будто искали удар. После того поддельного видео, где Бен якобы сосал мужчине, проблемы были не просто «большими». Они были катастрофическими. Люди шептались, спрашивали. У людей возникали вопросы, на которые никто не хотел отвечать. Отец едва справился с гневом нашего Дона.

И Бен всё равно рычал на Лоренцо, как бездомный пёс. Я обернулся. Бен стоял слишком близко к Лоренцо, плечи подняты, челюсть сведена. Лоренцо, как всегда, держал себя так, будто уже готов драться. Мне не нравились конфликты, потому что они были иррациональны. Я не понимал смысла. Чувства — плохие инструменты.

Я просто сделал шаг к ним и встал между.

—Хватит.

Мой голос прозвучал ровно, без раздражения, без участия. Просто факт. Они оба на секунду замолчали.

—Не вмешивайся, Винс, — процедил Бен. — Это не твоё дело.

—Становится моим, когда создаете проблемы, — ответил я.

Это была истина. Если кто-то создаёт угрозу моей системе — это автоматически моё дело. Лоренцо фыркнул. Сложно было определить, согласен он или хочет что-то сломать. У него всегда был странный взгляд, тлеющий. Бен же... Бен всегда смотрел на меня, как на напоминание о том, что он ненавидит себя.

—Иди к черту, — бросил он. — Ты что, опять будешь делать вид, что ты выше?

Я смотрел на него и не понимал, что он хочет услышать. Я не знал, что сказать. Я не умел подделывать эмоции для него, слишком много ненужных деталей, слишком мало пользы.

—Пойдём, — сказал я просто и развернулся.

Бен взорвался.

—Ненавижу, когда ты так делаешь!

—Хорошо.

Он замер. Я не сказал это с вызовом, просто ответил. Факт. Это его разозлило ещё больше. Он шёл за мной, бормоча оскорбления, обвинения, весь свой привычный набор.

— Ты всегда вмешиваешься, куда тебя не просят! Заебал, Винс!

Я слушал, не перебивал. Но не потому, что уважал его чувства, просто они не влияли на результат. Мне было всё равно.

Когда мы отошли достаточно, чтобы Лоренцо остался напрягать воздух в одиночку, я остановился. Бен развернулся ко мне резко, глаза блестели.

—Ты ненормальный, — выдохнул он. — Ты это знаешь?

—Да.

Он дернулся, как будто я ударил его. Я не понимал, почему. Я говорил правду. А правда — самый простой инструмент.

По расписанию у меня было двадцать минут свободного времени. Я добрался до ее аудитории и сразу заметил, Афина стояла у стены, будто ждала кого-то. Но как только она заметила мое присутствие, стало очевидно, что ждала она меня. Она шагнула вперед быстрее, чем я успел что-то сказать, и неожиданно прижалась ко мне.

Я автоматически остановился. Я не понимал, почему люди обнимают. Никогда. У меня не было встроенного объяснения этому действию. Её руки обхватили меня, а мои зависли в воздухе на долю секунды, я мысленно пытался рассчитать, должен ли отвечать или просто стоять. В итоге я просто стоял. Она отстранилась первой, неловко.

—Прости, — пробормотала. — Я... хотела сказать спасибо.

—За что? — спросил я.

Я действительно не понимал.

—За принадлежности, — Она подняла на меня взгляд. — Это было очень кстати. И вообще, где ты их взял? Почему именно это? Ты часто...

—Афина. — Я остановил поток слов. — Формулируй по одному.

Она фыркнула, но послушалась.

—Где взял?

—В магазине.

Она закатила глаза.

—Ну спасибо, мистер конкретность. А почему ты их мне подарил?

—Потому что они тебе нужны. — Это был факт, не комплимент.

—А часто ты даришь людям подарки?

—Нет.

Я не видел смысла обсуждать очевидный вывод. Она собиралась спросить ещё что-то, я уже видел, как она замахнулась фразой, когда её внимание ушло куда-то в сторону. Но первым увидел я, точнее, я увидел раньше неё.

По коридору шла Джулиана. Моя кузина. Одна из немногих, кто знал, каким я был на самом деле с самого рождения.

Она остановилась так резко, будто перед ней внезапно возникла стена. Глаза расширились, выражение лица стало абсолютно несбалансированным. Шок. Настоящий. Афина заметила её только после того, как я перестал смотреть на неё.

—Ох... — выдохнула она и сразу отступила от меня на шаг, словно расстояние могло стереть увиденное Джулианой. — Мне нужно с ней поговорить. Объяснить, что это вообще...

—Нет. — Я сказал это сразу.

Она нахмурилась.

—Но...

—Я разберусь. — Я смотрел на Джулиану, не на неё. — Это не твоя зона ответственности.

Она тихо выдохнула и шагнула ко мне ближе.

—Только... пожалуйста, не рассказывай ей о том, что ты следил за мной...

Я не ответил, не кивнул. Не пообещал. Потому что обещания предполагают заранее известный результат, а у меня его не было. Я просто развернулся и пошёл в сторону Джулианы.

Она стояла неподвижно, будто застывшая, но её глаза говорили всё, она видела то, чего не должна была видеть. Она пыталась собрать картину в голове, но у неё не получалось.

И я понимал, что теперь разговор неизбежен. И правда, которую я скажу — в той форме, в которой сочту нужной.

Джулиана стояла, прижав учебники к груди, будто это могло защитить её от меня. Лицо у неё было белым, глаза напряжёнными. Она открыла рот первой.

—Что ты делаешь? — прошептала она, но шёпот был резче крика. — Что ты делаешь возле Афины?

—Стоял, — ответил я. — Ты это видела.

Она раздражённо фыркнула.

—Не притворяйся. Я знаю, какой ты. Именно поэтому тебе нельзя быть рядом с ней, — выдохнула она. — Она не такая, как ты, Винсент. Она нормальная, живая, добрая. Не трогай её. Пожалуйста. Просто... отойди. Дай ей жить спокойно.

Её просьба не имела смысла.

—Почему ты думаешь, что можешь указывать мне? — спросил я спокойно.

—Потому что я её подруга, — она выпрямилась, будто почувствовала силу в слове. — И я вижу, как она на тебя смотрит. Она становится странной, нервной, отстранённой. Это всё ты. Ты влияешь на неё.

— Да.

Она моргнула.

—Ты даже не отрицаешь?

—Нет смысла отрицать очевидное. Я влияю на неё. И буду. Пока она этого хочет.

—Хватит, — сказала она дрожащим голосом. — Просто... хватит подходить к Афине. Отойди. Дай ей нормально жить.

—Она живёт нормально, — ответил я.

—Не из-за тебя.

—Возможно.

Она стиснула зубы.

—Винсент, я серьёзно. Если ты не оставишь её в покое... — она запнулась, но всё же договорила, — я пойду к твоей семье. Я скажу им, что ты творишь. Что ты творишь с нормальной девочкой. Думаешь, тебе это сойдет с рук?

Её угроза была ожидаемой и совершенно бесполезной. Я смотрел на неё так же спокойно, как на статистику в учебнике.

—Ты можешь попробовать, — сказал я. — Только тогда мне придётся поговорить с твоим отцом.

Она резко выдохнула. Ее глаза забегали.

—Зачем?

—Затем, что твой отец будет рад узнать, — произнёс я максимально спокойно, — что его дочь проводит вечера с мальчиками из Ндрангеты. В период, когда наши кланы в состоянии полувоенной конфронтации.

Её лицо побледнело так резко, будто я выключил в ней что-то.

—Я... я не... О чём ты говоришь?!

—О фактах. О том, что ты думаешь, что я не знаю, с кем ты переписываешься по ночам? Кто присылает тебе голосовые? Кто встречал тебя у входа в цоколь? Кто передал тебе браслет, который ты сейчас прячешь в рюкзаке?

Она судорожно сжала плечи, будто хотела уменьшиться.

—Ты... ты следишь за мной?

—Нет. Я просто знаю многое. Это разные вещи.

Она покачала головой, будто пытаясь отогнать сам факт моего существования.

—Ты... ты можешь разрушить мне жизнь, — она прижала учебники к себе ещё ближе.

—Я не планирую, — сказал я. — Пока ты не пытаешься разрушить мою зону ответственности.

Слово «зона» её разозлило.

—Афина — не твоя зона! — выкрикнула она. — Она человек, а не проект, и не игрушка! Ты делаешь ей больно. Она меняется.

—Она растёт, — сказал я. — Вот что с ней происходит. Люди меняются, когда в их жизни появляется кто-то, кто не даёт им оставаться прежними.

Глаза Джулианы наполнились слезами.

—Ты... чудовище. Ты не видишь, что делаешь. Она... она сломанная после падения, она боится будущего, потеряна... и ты пользуешься ее уязвимостью.

—Я не пользуюсь, а присутствую. Уязвимость не дает мне преимущества. Она только показывает, сколько человек готов выдержать, — ответил я честно.

Слезы побежали по её щекам. Она выдохнула что-то нечеткое, почти рыдание.

—Отойди от нее, пожалуйста...

—Нет.

Она отшатнулась, и развернулась почти бегом. Афина шагнула следом, инстинктивно, и тут же наткнулась на мою руку. Я осторожно, но твёрдо перехватил её за запястье.

—Не надо.

Она смотрела на меня, вся в смятении, дёрнувшись.

—Она плачет, — шепотом проговорила Афина.

—Пусть. Это её эмоции. Я не управляю ее реакциями, — я оттащил не с середины коридора.

—Я должна...

—Нет, не должна.

Она глубоко вдохнула, глаза блестели от переживания.

—Винсент, ты меня пугаешь.

—Знаю, — ответил я. — Но ты всё равно остаешься рядом. Значит, тебя пугаю не я, а твои собственные реакции на меня.

Она отвела взгляд, губы дрогнули, и я отпустил её руку. Но она не пошла за Джулианой. Она осталась стоять рядом со мной. И это было единственное, что имело для меня значение.

Разойдясь с Афиной, я глянул на время. У меня ещё было шесть минут, поэтому пошёл к кабинету мистера Лучини привычным маршрутом. Каждый раз, когда я заходил туда, мы молча просматривали записи с камер, и я находил новые рычаги давления на студентов. Большинство сами выдавали всё, что мне могло понадобиться. Поведение, привычки, страхи, связи. Люди всегда демонстрируют свои слабые точки, нужно лишь уметь смотреть. Я уже занёс руку к двери, когда воздух прорезал звук сирены.

Не пожарная, не учебная тревога. Совсем другая — низкий, металлический сигнал, который нельзя спутать ни с чем. Тревога нападения. От неё у обычных студентов просто холодели пальцы. У тех, кто был связан с семьями — включались протоколы.

Сироты по гранту эту сирену не знали, их никто не предупреждал.

Я сразу развернулся. Лучини мог подождать. В таких ситуациях я двигался автоматически, по схеме, которую мне вбивали много лет. Первым пунктом была Афина.

Я шёл быстро, не бегом. Паника свойство тех, кто не понимает, как устроен мир. В коридорах уже слышался нарастающий шум, хлопающие дверцы шкафчиков, шаги, приглушённые крики. Несколько человек пробежали мимо в сторону западного крыла, все из семей, все знали, куда им идти.

Я свернул на лестницу и увидел, как в коридор входят Деметра и Корузо. Оба — как всегда, без эмоций на лице, будто их выключили по щелчку.

Деметра шла стремительно, проверяя двери аудиторий, её голос был чётким, резким.

—Барелли, Ривер, Сомерс, ко мне. Немедленно. В центральное здание. Быстро.

Корузо шёл за ней, отсекая тех, кто пытался метаться в разные стороны.

—Не задаём вопросов, движемся по команде, — произнёс он ровным голосом.

Я видел по выражению их лиц, тревога была настоящей. Потому что они выполняли приказ — не играли роль.

Студенты выглядывали из дверей, испуганные, ничего не понимающие. Их собирали в группу и направляли вверх, на второй этаж центрального здания, где находился холл, о существовании которого знали единицы. Помещение было задумано как убежище, шумоизоляция, усиленные стены, бронебойные окна, закрытая вентиляция. Даже я узнал о нём только потому, что Корузо однажды обмолвился в разговоре с отцом.

Обычным студентам туда нельзя. Только тем, кто не понимал, в какой мир попал, — чтобы не увидели лишнего.

А я двигался в противоположную сторону, туда, где должна была быть Афина. Я видел несколько девочек, которые шли к Деметре — испуганные, бледные, даже не пытающиеся понять, что происходит, но Афины среди них не было.

Я шёл дальше, чувствуя, как вокруг постепенно сгущается напряжение. Люди стягивались по своим направлениям. Те, кто принадлежал семьям, двигались увереннее, они знали, где укрытия, какие коридоры безопасны, какие нет.

Мне нужно было найти её до того, как начнётся хаос. Я всегда держал её в поле зрения, и не собирался отступать от привычки именно сейчас. Когда я поднялся к повороту на её факультет, шум в коридоре стал ещё более плотным. Сердца этих людей били тревогу громче сирены. Но мой ритм не менялся, я просто шёл за ней.

Когда наконец в толпе я заметил Афину, сразу же оказался рядом. Корузо собирал ребят, и я видел, как он двигался в нашу сторону. Я схватил Афину за запястье, и потащил за собой, в кампус.

—Винс, куда мы? — пыталась перекричать шум Афина.

Я краем глаза заметил, насколько ее лицевые мышцы подвижны. Она нервничает.

—Куда нужно, — бросил я, и сжал ее запястье сильнее, как передо мной встал мистер Корузо.

Он был одним из немногих преподавателей, которые знали обо мне не просто как о студенте, а как об особенном студенте. Я ненавидел это, но выбора не было. Он все равно относился ко мне также, как и ко всем.

—Крионе, отпусти девушку, иди в свое крыло, — он говорил серьезно, и Афина замерла в моей хватке.

—Она идёт со мной, мистер Корузо, — произнес я без капли эмоций, и посмотрел ему за спину.

Он был не выше меня, но шире. Его тренировки за много лет сделали из него машину для убийств, но после отставки он вынужден преподавать курсы здесь — во Флетчере.

Шум вокруг, толкающиеся студенты и взгляд Корузо, пытающийся найти мои глаза, раздражали меня, но я держался. Сильнее сжимал запястье Афины, буквально чувствуя, как ее пульс зашкаливает.

—Винсент, не глупи, — он протянул руку к плечу Афины, и этого было достаточно.

Афина разумом и телом была моей системой, и никто не мог использовать ее даже средством обычного прикосновения. Я моментально выступил вперёд, заведя ее за свою спину.

—Я смотрю, ты захотел к Деметре на ковер, — Корузо нахмурился, и сжал кулаки.

—А ты захотел, чтобы мистер Романо узнал о том, что твоя дочь прячется в Риме? — сквозь зубы процедил я так, чтобы лишь он услышал.

Многие мужчины мафии предпочитали прятать своих детей за пределами клана, чтобы в будущем не попасть в ситуацию с фиктивными браками. Корузо хорошо прятал Кайли, но я был тем, кто узнал его тайну быстрее, чем могла бы вся Каморра. У меня был брат хакер.

Глаза Корузо дернулись, он отступил на шаг, и его плечи напряглись. Взгляд упал за мою спину, на Афину.

—Никому не говори, — выдохнул он быстро, и прошел мимо. — Не торопитесь, мать вашу, идите ровнее!

Теперь он следил за кем угодно, но не за Афиной и мной. Это то, что мне нужно. Сначала Афина шла за мной молча, но когда увидела свою соседку в куче народа, вдруг стала дёргаться, и пытаться вырваться.

—Я должна быть там! Отпусти, это сигнализация, я должна быть там! — выкрикивала Афина, пока я вел ее против толпы.

То место, куда их всех собирала администрация университета, не могло обезопасить настолько, насколько я мог это сделать. Афина не понимала.

—Ты делаешь мне больно, черт возьми, моя рука немеет! — она ударила меня по плечу, я не отреагировал.

—Не кричи, — произнес я, продолжая протискиваться между бегущих студентов.

—Помогите! — закричала Афина, и мне пришлось поднять ее за талию одной рукой, а свободной ладонью закрыть ей рот.

Ее так чертовски тяжело заткнуть. Она извивалась, размахивала ногами, но ей не хватало сил и роста, чтобы выбраться из моей хватки. В таком положении, когда ее задница прижималась к моему прессу, а ноги задевали бедра и икры, я испытывал возбуждение.

—Перестань, блядь, дёргаться, — я сжал ее талию, и она закашляла прямо мне в руку.

Оставалось два поворота, чтобы выйти в здание кампуса, и людей здесь почти не было. Я поставил ее на ноги, и схватил за предплечье, а она в свою очередь ударила меня кулаком в грудь.

—Что ты творишь? Что происходит? Куда ты меня ведёшь?

Ненавидел эту облаву вопросов. Ни один из них не имел место быть, потому что я просто вел ее в безопасное место. Остальное ее не касалось. Я тащил ее, все приближаясь к своей комнате, как мой телефон завибрировал в кармане. Я моментально ответил, продолжая удерживать ее руку.

—Винс, ты в порядке? — голос брата звучал не так, как обычно.

Не видя его лица, мне было сложно пытаться сравнивать эмоции, и понимать, что он испытывал. Но это было важно для меня. Всегда.

—Сработала тревога, — тише сказал я, чтобы Афина в порыве своих криков не услышала меня.

—Знаю. Дядя Артуро вместе с Оттавио и Теодоро уже едут к вам, — быстро произнес Флавио. — Я остался с отцом, чтобы решить некоторые проблемы в Остине. Сальватруча объявилась, Винсент. Это опасно для всех, кто есть в университете. Они не будут убивать, но попытаются похитить девушек для торговли. Корузо и все преподаватели второго слоя уже предупреждены, но...

Я обвел большим пальцем участок кожи Афины, и снова сдавил ее руку. Она почти кричала. Я не позволю Сальватруча добраться до нее.

—Говори, — проговорил я в трубку.

—Будь осторожен. Защищай Бена, и никогда, слышишь, никогда не делай того, чего не сможешь рассчитать за короткий период. Если столкнешься с врагом лицом к лицу, не смотри на страх — смотри на просчёт. Страх ошибается...

Я не позволил ему закончить фразу. Ее заканчивал я, всегда, когда Флавио напоминал мне о ней.

—Расчет — никогда, — едва слышно проговорил я. —Я помню, Флавио.

—Я люблю тебя, Винсент. Береги себя и брата, хорошо?

Я сбросил. Флавио всегда говорил это. Всегда верил, что когда-то я отвечу ему тем же.

Афина едва переступила порог, а я уже закрыл дверь на свой замок, который собрал сам. Механизм щелкнул, как должен, и это меня успокаивало больше, чем ее мертвенно-бледное лицо.

—А теперь, черт возьми, объясни мне хоть что-нибудь! — она сорвалась на крик, и её голос больно ударил по вискам.

Кожа лица покраснела, дыхание сбилось, а запястье... запястье она держала так, будто я снова это сделал. Её синяки. Моя ошибка, или необходимость, я ещё не решил.

Я смотрел на неё пару секунд. Её тональность раздражала настолько, что на мгновение у меня действительно возникло желание открыть дверь, вытолкнуть её наружу и вернуть себе тишину. Я знал, что с ней будет безопаснее, чем без неё, но мысли об обязательстве противоречили ее голосу.

—Замолчи, — сказал я тихо, но она не услышала.

Или не хотела. Лучше было не тратить время.

Я подошёл к шкафу, открыл дверь, затем нажал на скрытую панель. Нижняя часть выехала, открывая третье дно, о котором знали только я и человек, построивший шкаф по моему чертежу.

Лезвия лежали в своих выемках, по форме шнурков моих ботинок. Я вставил их быстро, механически, будто повторял давно известный алгоритм. Два ножа, один в пояс, другой в карман сбоку, ближе к правой руке. Пальцы нашли металлическую холодность кобуры. Она была тяжёлая, а это значило правильно собранная. Я стянул с себя кофту, и Афина замолчала мгновенно.

Она смотрела так, как смотрят люди, когда они впервые видят правду, неподвижно, будто боятся дышать. Кобуру я закреплял быстро, отработанными движениями. Ремни ложились на кожу так, как должны — к телу, а не к ткани. Я коснулся кончиками пальцев татуировки на задней части шеи. Маленький прицел с буквой «C» внутри. Каморра. Мое место, моя структура, мой код.

Как бы плохо во мне ни работали части, которые должны быть человеческими, преданность клану была встроена в меня так же глубоко, как любые врожденные дефекты.

—Ты... — Афина ахнула. — Ты что делаешь? Что это? Что происходит? Почему у тебя оружие? Почему тревога? Винсент, скажи хоть что-нибудь!

Она снова повысила голос. Снова разжигала хаос. Ненужный шум, глупые импульсы.

Я преодолел расстояние между нами в три шага. Её дыхание сорвалось в середине новой фразы. Я прижал ладонь к её рту грубо, достаточно, чтобы она поняла границу.

—Заткнись, — сказал я тихо, почти спокойно. — Сейчас не время.

Её глаза расширились, но она перестала кричать. Я наклонился ближе, так, чтобы она слышала каждое слово и не смогла перепутать смыслы.

—Ты будешь молчать и слушать меня. Или ты выйдешь из этой комнаты одна — и тогда мне уже будет все равно, что с тобой случится.

Она выдохнула сквозь мою ладонь, но не отстранилась, и это было самым странным из всего происходящего.

В эту секунду я уже собирался уходить, отстранившись от нее, но Афина не дала мне этого сделать. Ее рука схватила мою, и ногти впились в кожу. Я не понимал, что она делает.

—Отведи меня к Данае и Джули, с которыми мне сейчас нужно быть. Тот мужчина ведь хотел отвести меня к ним, верно? — пробормотала она. — Или я уйду сама, Винсент. Не вынуждай меня.

Мне это было не нужно. Лишний шум, лишние перемещения, лишний риск. Она могла сорваться в любой момент, я уже видел это по дергающимся пальцам, по ее слишком быстрым вдохам. В ее голове не было выстроенного плана, только паника. Паника — худший компаньон в нападении.

Я остановился и просто смотрел на неё пару секунд. Этого хватило, чтобы она поняла, я оцениваю, взвешиваю, решаю, не слушаю.

—Не делай глупостей, Винсент, — выдохнула она. — Я не останусь одна здесь. Я не смогу...

Она не понимала, что её «я не смогу» не мой приоритет. Мой приоритет — контроль и порядок. Не допустить ошибок, которые будут стоить мне или Бену слишком дорого. Её действия должны быть предсказуемыми. Она часть моей зоны ответственности, значит, я не мог позволить ей создавать угрозы. Но угроза сейчас — она сама.

—Ты меня не услышала, — сказал я спокойно. — Мне нужно, чтобы ты оставалась там, где я сказал.

Она мотнула головой, сделала шаг назад, оббежала меня и загородила дверь. Она не уйдет по-хорошему. И у меня не было времени спорить.

Тогда я просто достал ремень из открытого шкафа. Она замерла на долю секунды, потом отступила на шаг, но поздно.

Я схватил её за руку сильнее, чем обычно, и развернул к ванной. Она начала вырываться, но неправильно, хаотично, без силы, без расчёта. Это было бессмысленно.

—Отпусти, Винсент, — она уже почти сорвалась на визг. — Ты не можешь так делать! Ты...

—Могу, — сказал я. — И сделаю.

Я втолкнул её внутрь, закрыл дверь плечом, чтобы она не выбралась, и быстро перехватил ее запястья. Привязывать людей не проблема, я делал это быстрее, чем собирал пистолет. Несколько движений — и ремень плотно лег вокруг её рук, фиксируя их за спиной. Она пыталась вырваться, но ремень только сильнее впивался. Она не понимала, что я не причиняю ей вреда. Я предотвращаю его.

—Ты свихнулся?! — она дернулась всем телом. — Винсент, открой! Отпусти меня! Ты не имеешь права, Винсент!

Я вывел её к стене ванной, сел на корточки, проверил узел, он был достаточно тугим, но не травматичным. Это важно. Нет смысла вызывать повреждения, она должна быть в порядке, когда всё закончится. Я работал быстро, четко, без внутреннего конфликта. Только рациональность.

—Ты останешься здесь, — сказал я, поднимаясь. — Так безопаснее.

—Ты не можешь так... Ты же... Ты...

—Я обязан, — поправил я. — Раз ты в моей зоне, я решаю за тебя.

Она смотрела на меня широко открытыми глазами явно не понимая. В её взгляде было что-то вроде страха, но меня это не остановило. Лучше страх, чем смерть. Лучше злость, чем паника на линии огня.

Я вышел и закрыл дверь изнутри на фиксатор, который ставил ещё в прошлом году, когда понял, что иногда нужно пространство, в которое никто не войдёт, или из которого никто не выйдет.

Она ударила ногой по двери.

—Винсент, нет! Винсент, выпусти, пожалуйста! — ее голос срывался на хрип. —Выпусти...

Она резко замолчала. Я проверил замок ещё раз.

—У меня... у меня клаустрофобия! Я умру здесь, Винсент! Выпусти! Черт, выпусти меня! — она била ногами по двери и врала одновременно.

У нее нет клаустрофобии, я знаю.

—Это временно, — сказал я сквозь дверь ровным голосом. — Я вернусь, когда смогу.

Её крики меня не задержали. У меня были задачи, и я должен был их выполнить.

Я покинул комнату, проверил замок дважды и спустился вниз по коридору, доставая оружие на ходу. Движения были привычными и отработанными. Щёлкнул затвор, проверил магазин, ножи улеглись за поясом.

Когда я повернул к лестнице, снизу донесся глухой звук шагов по гравию в саду. Быстрые, тяжелые — люди, которые пытаются быть тихими, но не умеют. Я уже знал, что они не из наших. Я ускорился.

У выхода в коридор как раз вынырнули Леонардо и Дамиан. Леонардо наш, из Каморры, я знал его давно. Дамиан — Ндрангета. Оба держали руки на пистолетах, жестами общались так же четко, как агенты SWAT. На цоколе этому действительно учили — и меня, конечно, тоже.

Леонардо заметил меня и кивнул, не тратя время на слова. Я жестом показал, что иду с ними.

Тревога звучала второй раз за всё наше обучение. Редко, но достаточно, чтобы мы все знали, что делать. В такой момент кланы переставали существовать. Не было Каморры, не было Ндрангеты. Не было пяти семей. Были только студенты Флетчера. Те, кто, нравится нам это или нет, защищают территорию вместе.

Мы втроём вышли в сад, и стали прятаться в деревьев. Именно напротив них я заметил движение.

Двое. Они двигались под окнами, пытаясь держаться в мёртвой зоне камер, но делали это слишком заметно. Одеты были не как мы, держались не как мы. Я уже понимал, что это не студенты и не наша охрана.

Я поднял два пальца, показал Леонардо и Дамиану: двое, ближе к северной стороне. Потом указал на себя. Я разберусь.

Они остались в тени, страхуя меня. Я вышел вперёд. Главная ошибка этих двоих была в том, что они двигались по прямой. Люди без подготовки так делают всегда. Им кажется, что если они идут аккуратно, то их не увидят. Но угол обзора камеры, свет от окна, расположение клумб, всё это можно рассчитать.

Я рассчитал. Я прошёл так, чтобы оставаться вне их периферийного зрения, в дальнем полушаге от освещенных участков, сместив центр тяжести вперед, чтобы не шуршать гравием. Мне нужно было всего три секунды.

Первого я догнал со спины. Удар магазином пистолета пришелся четко в основание черепа. Он сложился без звука, рация упала рядом. Я поднял её и бросил себе в карман, пригодится, чтобы слушать, кто ещё шляется на нашей территории.

Второй резко развернулся, выхватывая нож, но слишком медленно. Он хотел напасть, не оценив дистанцию.

Я использовал это.

Одно отведенное движение, шаг влево — и он потерял меня из слепой зоны. Рука сама нашла нож на моём бедре. Сталь скользнула без сопротивления. Он даже не успел вскрикнуть, я перерезал ему горло, окрашивая свои ладони в красный.

Я уложил его на землю, проверил карманы, никакой символики, только дешёвый складник и вторая рация. Забрал и её.

Трава под ним темнела слишком быстро, но я не задерживался.

Когда ситуация более-менее стабилизировалась, и в университет наконец приехали наши, я поня, что работа закончена. Сначала появился Теодоро со своим железным протезом вместо руки, затем мой дядя Артуро и Оттавио. Они быстро взяли ситуацию под свой контроль. Трупами и пленными сальватруча занялись они. Это было правильно.

Я же стоял в стороне и наблюдал, как Артуро отдает распоряжения. Он бросил на меня взгляд, которого хватило, чтобы понять, что вопросов не будет. У меня ни сил, ни желания объяснять.

Я развернулся и пошёл в сторону кампуса. Студентов по гранту все еще держали в холле, пока все не приведут в порядок.

По пути я заметил, что кровь на мне подсохла. На руках, на локтях, на вороте рубашки, на голой коже груди. Да, я был весь в чужой крови тех трех человек, которых убил.

Раньше, при старом доне, в Каморре такое нельзя было показывать женщинам. Негласный закон — женщины не должны видеть то, чем мужчины зарабатывают власть. Андреа этот закон отменил. Считал, что каждая женщина должна знать, в какой ад вступает, если решает быть рядом с мужчиной из семьи.

Афина, конечно, не была частью мафии, но я не видел причины скрывать от неё кровь. За пятнадцать лет наблюдений я знал, она не боялась крови. Никогда. Ни на тренировках, ни после падений, когда колени были в мясо, ни когда девочки ломали рёбра и продолжали кататься. Она боялась другого, но точно не крови.

Я поднялся на этаж, подошел к двери, открыл. В комнате было тихо. Слишком тихо. Ванна закрыта. Я услышал ее дыхание еще до того, как повернул ручку.

Я открыл дверь. Она сидела на полу, прижатая спиной к корзине для грязного белья, связанная моим ремнём. Руки за спиной, щёки мокрые, нос красный. Она явно долго плакала, и явно кричала в пустоту, пока её никто не слышал. Когда она подняла на меня взгляд, первое, что я увидел — страх. Не передо мной как человеком, перед видом. Перед кровью.

Она сложила две эмоции в одну: злость и испуг. И я понял это по тому, как расширились ее зрачки, по тому, как она чуть отодвинулась назад, будто стены внезапно могли дать ей убежище.

Я закрыл дверь, чтобы никто лишний не услышал. Она смотрела на меня так, словно я был человеком, которого она не знала. И да — я был не тем человеком, которого она привыкла видеть. На мне была кровь. На руках её тоже могло быть много.

—Что? — Я отряхнул пальцами засохшие брызги с подбородка.

А она смотрела на меня, будто в попытке понять, каким существует мир, в котором мы оба оказались.