X.
ATHENA
Когда дверь распахнулась, я дернулась всем телом, как зверек, пойманный в клетке. Руки отзывались тупой, ноющей болью — ремень, которым он меня связал, впился в кожу до красных полос, и за три часа они онемели так, что казались чужими. Я почти не чувствовала пальцев. Но боль была не самым страшным. Страшным был он.
Винсент стоял в дверном проеме, и на нём... на нём была кровь. Настоящая. Густая, буро-красная, впитанная в ткань рубашки и стянутая пятнами на коже груди. Руки тоже в крови, пальцы, запястья. Его взгляд спокойный. Как будто он пришёл с тренировки, а не... чем бы он ни занимался там.
У меня пересохло во рту. Я просидела в этой ванной больше трёх часов, связанная, как преступница. И всё это время думала только об одном, об оружии. Тот пистолет, лезвия, ножи, холодная решимость в его лице.
Кем он был? — эта мысль крутилась без остановки. Не тем, кого я знала. Не тем, кто сидел со мной под деревом. И точно не просто «один из студентов».
—Вставай, — сказал он ровно.
Я чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, но попыталась подняться. Ноги дрожали так сильно, что я упала бы, если бы он не подхватил меня за локоть. Он развязал ремень резко, но точно. Кожа под ремнём сразу налилась болью, будто её расплавили.
Я не могла оторвать взгляд от его рубашки. Каждое пятно на ней было как удар, сердце барабанило, в висках стучало. А металлический запах... он разъедал воздух. Разъедал меня. Казалось, я чувствую кровь не только носом, она будто оседала на языке, на нёбе, на внутренней стороне горла. От неё тошнило, но я не могла отвернуться.
Винсент это понял. Он не сказал ничего, но я видела, он отметил моё состояние как факт. Ему не нужно было угадывать, он просто знал, что я боюсь.
Я боялась его. Боялась по-настоящему, впервые за все эти недели.
Его пальцы коснулись моей ладони, проверяя чувствительность после связывания. И это было самое странное, его прикосновение было аккуратным. Он действовал, словно врач, а не монстр, покрытый кровью. И от этого становилось только страшнее.
— Всё, — сказал он тихо. — Ты свободна сейчас.
Но я не чувствовала себя свободной. Я чувствовала себя рядом с человеком, у которого внутри нет тормозов, и который всё ещё держит дверь между мной и внешним миром.
—Ты... — я сглотнула, пятясь назад. —Кто ты?
Он не ответил, даже не моргнул. Стоял посреди комнаты, как тень, как глухая стена, и смотрел на меня так, будто я задала самый обычный вопрос. А у меня внутри всё разрывалось.
—Отвечай! — мой голос сорвался, стал выше, тоньше, чем я когда-либо слышала. — Кто ты такой, чёрт возьми?!
Меня трясло. Колени дрожали так, что едва держали. Воздуха не хватало, кровь у него на руках перед глазами вспыхивала как картинки. Чужие тела, кровь на льду, на мне. Я дышала рывками, будто тонулa.
—Что это было?! — выкрикнула я, чувствуя, как горло режет от напряжения. — Что это за тревога? Почему у тебя оружие?! Почему ты... — я запнулась, рыдание вырвалось. — Почему ты... почему ты весь в крови?!
Он сделал шаг и я отпрянула, как от удара.
—Не трогай меня! — закричала я. — Не смей!
Слёзы текли так сильно, что я почти не видела ничего, кроме размытых пятен. Я не собиралась быть слабой, но паника раздирала меня, как что-то живое.
—Ты меня связываешь, — я задыхалась. — Оставляешь в ванной как вещь, как... как собаку! Закрываешь дверь, уходишь, возвращаешься... в крови! Ты кто?! Кто ты, чёрт побери?! Я не знаю тебя! Я не знаю, что происходит! Я не знаю, как... как мне вообще дышать рядом с тобой!
Я ударила его ладонью в грудь, не сильно, больше от отчаяния, чем по-настоящему.
—Почему ты это делаешь со мной? Почему ты... — слёзы душили слова. — Почему ты такой?
И тогда он приблизился быстрее, чем я успела отпрянуть. Как будто исчез на одном месте и возник прямо передо мной.
Я вскрикнула, но звук оборвался, когда он схватил меня за запястья, оттолкнул назад и бросил на кровать так, будто я ничего не весила. Матрас прогнулся подо мной, дыхание выбило.
—Пусти! — я пыталась вывернуться, вырваться, но он наклонился надо мной, удерживая одной рукой мои руки, а второй накрыв мой рот.
Его ладонь была твердой, тёплой и пахла кровью. Я задохнулась от ужаса.
—От... — пыталась выдавить хоть звук.
Он прижал меня сильнее, бесстрастно, без эмоций. Глаза его были рядом, близко. Совершенно спокойные. Как будто мой крик, слезы, паника это просто шум, мешающий ему думать.
А внутри у меня всё разлетелось в клочья. Почему ты не объясняешь? Почему ты такой тихий? Почему я должна догадываться о том, что ты делал там, пока я сидела связанная, как пленница?
Сердце билось так сильно, что я слышала его в ушах. Я не могла вдохнуть, и ненавидела, что он сильнее. Ненавидела, что он может сделать со мной всё, и я — ничего.
Я выла под его рукой, пока слёзы текли по вискам и врезались в подушку. И хуже всего было то, что часть меня... та самая сломанная часть... всё ещё хотела услышать его голос. Хотела объяснений, хотела его. И это пугало сильнее чем кровь, чем его сила, чем всё происходящее. Я дрожала под ним, не зная — боюсь ли я его больше, чем себя рядом с ним.
—Не кричи, сломанная, и я уберу руку от твоего рта, — пригрозил Винсент, вдавливая меня в матрас.
Снова сломанная. Снова. Почему он звал меня так? Почему я?
Я кивнула, будто действительно согласилась с его угрозой. Быть полностью в его власти и сохранять рассудок просто невозможно одновременно. Будучи зажатой между его мускулистым, покрытым кровью телом и кроватью, я ощущала, как шестеренки в моей голове не на месте. И именно это не позволяло мне бояться его настолько, насколько стоило.
Дыхание участилось, когда Винсент наклонился ближе, почти касаясь носом моей щеки. Снова эта запредельная близость, от которой меня тошнило, и одновременно я испытывала возбуждение. Винсент убрал руку от моих губ, и я жадно стала хватать воздух, все ещё не оправив взгляд после града слез. Я едва видела его перед собой, но чувствовала всем телом.
—Я вижу, что ты возбуждена, — вдруг произнес Винс, и паника сковала горло.
Нет. Не сейчас.
—Это страх, — едва выговорила я.
Казалось, я была уверена в своих словах. Видеть засохшую кровь, вспоминать то, что он хранит в шкафу, и ощущать его давление на себе равно страху, но... Стоило Винсенту резко и грубо, как он уже делал однажды, развести мои бедра рукой, как я стала сомневаться в самой себе. Его тело все ещё создавало давление на мое, и как бы я не пыталась смотреть на его безэмоциональное лицо и видеть мудака, обращающегося со мной, как с какой-то шлюхой, я видела просто Винсента, и низ живота предательски затянуло в крепкий узел.
—Винсент, пожалуйста, — сказала я за секунду до.
После, Винсент нагло расстегнул мои джинсы, и проник пальцами под трусики, заставив меня сжаться. Это был не страх, он прав. Если бы я боялась, то отбивалась бы, кричала, делала хоть что-нибудь, но... Я лишь закрыла глаза, и почувствовала обжигающую слезу на виске.
—Отпусти меня, — вымолвила я, и мои губы перестали быть частью моей власти.
Он овладел ими в доли секунды, прикусывая, посасывая, заставляя меня проникнуться этим моментом. Я оставила все попытки помешать Винсенту, раскинула руки по две стороны, и только и чувствовала, как его пальцы пробираются к моим влажным складкам.
Винсент разорвал наш поцелуй, я резко распахнула глаза и опустила их ниже. Кровавый, со своим стальным взглядом, он стянул с меня джинсы, оставив меня в одних трусиках. Я хотела подняться, сделать хоть что-нибудь, но замерла, когда Винс стащил с себя брюки, открывая мне вид на свои забитые татуировками мускулистые ноги. Они были покрыты черными рисунками от самих трусов и до щиколоток. Мелкие, крупные, устрашающие. Я открыла рот, чтобы произнести хоть что-нибудь, но Винсент забрался на кровать, и расставив колени по две стороны от моих бедер, навис надо мной снова. Я попыталась посмотреть ему в глаза, чтобы увидеть там хоть что-то, что бы помогло мне понять его, но нет. Он не видел во мне человека, лишь какую-то цель, на которую он был запрограммирован. Он псих, и я стала той, кому суждено было стать частью его мира.
Дыхание стало рваным, когда Винсент развел мои ноги так, что боль в бедре ударила ожогами. Я ощущала жжение, когда он надавил руками на мои колени, а затем прильнул губами к моей шее. С каждой секундой понимала, что я и правда бесконтрольно веду себя рядом с ним. Стон сорвался с моих губ, когда он прикусил кожу на моей шее, а затем снова коснулся пальцами моих складок. Между ног все горело пламенем, и это ощущение не приходило постепенно, оно просто настигло меня. Я уже едва разбирала, где находилась, потому что Винсент интенсивно массировал мой клитор, заставляя мое тело извиваться. Его укусы были болезненными, любое прикосновение пальцев равнялось хватке. Кожа горела, а сознание туманилось. Но боль, разорвавшая меня изнутри накрыла тогда, когда он без предупреждения вонзил в меня свой член, и я закричала. Пульс отдавался в висках, в каждом мускуле, и каждая пульсация была одновременно ударом и лаской, заставляя тело сжиматься и расслабляться в мучительном ритме. Я не соображала. Винсент сразу же заткнул меня поцелуями, я закрыла глаза и толчки стали ещё сильнее. Он трахал меня как последнюю шлюху, хотя я была гребаной девственницей.
Я мычала сквозь поцелуй, хваталась за края его рубашки, ощущая, как бедро стреляет, а между ног все изнывает от боли, что переплетается с удовольствием. Черт, я действительно испытывала наслаждение, пока его член разрывал меня в прямом и переносном смысле. Это жжение, это давление — все смешалось воедино, уничтожая каждую толику меня.
—Винсент, — простонала я, когда он наконец оторвался от моих губ.
Даже они болели от того, как сильно и напористо он целовал меня.
—Винсент, — повторила я после очередного толчка.
Я не видела, но мне казалось, он погружается в меня с каждым толчком все глубже, заставляя меня стонать как больную.
Я не могла думать ни о чем кроме его члена внутри меня. Я кричала его имя, впивалась пальцами в его плечи, чувствуя себя хорошо даже с этой неизмеримой болью. Я чувствовала кайф в момент траха против моей воли. И черт возьми, это ненормально.
Когда я буквально зарыдала от того, как мои конечности задрожали от оргазма, я расплылась на кровати, ощущая, как теплая жидкость растекалась по моим ногам. Открыв глаза сквозь бессилие, я посмотрела вниз, между собой и Винсентом, и увидела сперму, а также кровь. Удар по разуму пришелся раньше, чем я оправилась после оргазма. Теперь в крови было не только его тело и руки, но и член. Он лишил меня девственности. Псих, следивший за мной грёбаные пятнадцать лет.
Я открыла рот и лишь выдохнула. Голова упала на подушку, Винсент исчез, скрывшись в ванной, а я лишь скрутилась в клубок на краю кровати, и пыталась осознать случившееся.
От этого грубого первого секса меня шатало, как от сильного удара. Казалось, что я проваливаюсь в мягкий матрас, и поверхность подо мной становится вязкой.
Но я должна была уйти. Я заставила себя подняться. Почувствовала резкую тянущую боль под ребрами — живот будто сводило изнутри, волнами, как судорогами, от которых дыхание само срывалось. Ноги почти не держали, ступни подкашивались, но я цеплялась за поверхность простыни пальцами, будто это могло стабилизировать меня. Шея... Боже. Стоило прикоснуться к коже, как она вспыхивала горячим, болезненным огнём, и я ненавидела себя за то, какой именно отклик это вызывало. Ненавидела, и всё равно чувствовала очередную волну возбуждения.
—Давай же, уходи отсюда, — я прошептала себе.
На цыпочках добралась до места, где валялись мои джинсы. С трудом согнулась, внизу опять дернуло, будто кто-то изнутри ударил меня прямо между ног. Я стиснула зубы и вцепилась в ткань, натягивая штанины на грязные от крови и спермы, дрожащие ноги.
Я как раз застёгивала пуговицу на джинсах, когда услышала тихий, почти ленивый скрип дверей. Я обернулась, и дыхание, кажется, пропало совсем.
Винсент вышел из ванной так, будто только что вернулся из другого мира. Ни одной капли крови. Ни на коже, ни в волосах. Совершенно голый по верхней части тела, с полотенцем, низко повязанным на бёдрах. Его татуировки расползались по груди, по ребрам, по рукам. Цветные, черные, смешанные, словно сложенные в живую карту. Они двигались, когда он делал шаг, перекатывались вместе с рельефом, а он был идеальным. Слишком идеальным, чтобы на него смотреть в мой разбитый, панический момент.
Он сделал один шаг ко мне и я дёрнулась, будто меня ударили током.
—Ничего, — выдохнул он спокойно, как будто я не дрожала, не пятясь, не хваталась за край кровати руками. Его взгляд скользил по мне сверху вниз, оценивая, считывая каждую эмоцию, каждое дыхание. —Тебе нужен душ.
Я даже не успела возразить. Он просто подступил ближе, положил ладонь на мой локоть и это прикосновение заставило меня замереть, как пойманное животное. Его пальцы обхватили мою руку так крепко, что мне не пришлось идти самой, он повёл.
Я споткнулась на пороге ванной, но он удержал меня за локоть. Не сказал ни слова, даже не посмотрел на меня, просто подошёл к раковине, снял с неё свою футболку и протянул мне. Серая, мягкая, огромная — она была мне чуть ли не до середины бедра.
—Надень, — сказал он коротко. —Будет удобнее.
И исчез за дверью.
Я долго стояла перед душевой шторкой, сжимая ткань его футболки так сильно, что пальцы побелели. Раздеваться не хотелось, тело казалось чужим, непривычным, слишком обнаженным не только физически, но и в том, что я вынуждена была видеть на себе следы... его. Следы того, что произошло.
Но я всё-таки стянула джинсы, сняла бельё, сняла верх. Вся дрожала, будто стояла под кондиционером, а не в тёплой ванной. Включила воду — почти кипяток. Я не знаю, намеренно ли сделала так горячо, или просто пальцы не удержали рычаг.
Когда первые струи ударили по коже, я резко выдохнула — боль была мгновенной. Но именно она заставила меня сесть в ванну, прижимая колени к груди. Я вовсе не собиралась, просто опустилась вниз, потому что ноги перестали слушаться.
Я осмотрелась и вспомнила, как буквально некоторое время назад я сидела здесь связанная ремнем. Кожа на местах, где ремни впивались, тут же болезненно натянулась. Синеватые следы от хватки Винсента проступали всё яснее, когда горячая вода их разогрела. Я провела пальцами по этим отметинам, и отдернула руку. Снова коснулась — не могла остановиться.
С шеи стекала вода, и жжение становилось невыносимым. Я подняла взгляд на запотевшее зеркало напротив и едва не застонала. Шея была исцарапана, укус красный, опухший, некрасивый, бросался в глаза так ярко, будто меня пометили. Губы едва двигались. Стоило провести по ним языком, как я ощутила соленый привкус крови из микротрещин.
А дальше...
Между ног сначала просто ныло, а потом зудело, тянуло, напоминало о каждом толчке, каждом движении, каждом моменте, когда я пыталась оттолкнуть его, но не смогла. Или не попыталась достаточно сильно? Или... не хотела? И я ненавидела себя.
Я смотрела на своё отражение, видела все эти следы, синяки, покраснения, укусы, и ненавидела себя не за то, что он сделал. А за то, что внутри, глубоко, мерзко, жарко что-то отзывалось на эти следы. Мне хотелось кричать, но я молчала, потому что губы всё равно не слушались.
Я мылась долго, бессмысленно вытирая себя руками, будто пыталась стереть всё, что происходило. Но оно сидело внутри и не уходило.
Когда вышла, воздух показался ледяным. Я натянула его футболку, она была огромной, почти до колен, пахла им, и это сводило с ума сильнее, чем всё остальное. Мои вещи я просто сжала в руках.
Я вышла в комнату. Винсент лежал на другой постели. Он успел всё поменять: простыни, подушки, даже одеяло. Как будто вычеркнул предыдущие часы из пространства, в котором мы находились. Он откинулся на спину, руки за головой, полотенце всё ещё на бёдрах. Глядел на потолок, будто ему было скучно. Будто ничего не случилось.
—Ты можешь вернуться к своим соседкам, — он даже не повернул головы, просто сказал спокойно.
Мне будто нож в грудь воткнули. Не то что раньше — ремень, хватка, контроль, резкость. Нет. Это... это было хуже.
Отдача. Отстранённость. Безразличие.
Будто я была чем-то вроде временной проблемы, которую он уже решил. И слова застряли во мне, комом, острым и холодным. Хуже боли между ног. Хуже жжения на шее. Хуже всего.
—Это все? — единственное, что я могла сказать.
Винсент кивнул, все еще не смотря в мою сторону. Слезы снова выступили на моих глазах, я панически быстро натянула свои джинсы, и скинув его футболку, надела свою. Бросила его вещи вместе со своими окровавленными трусиками посреди комнаты, и выбежала из нее, как обожженная.
Я шла по коридору, цепляясь пальцами за стену. Казалось, что пол под ногами перекашивался, словно я шла не прямо, а по волнам. Перед глазами плыло. Всё происходящее за последние часы оружие, кровь на Винсенте, ремень, тревога, жёсткий секс — всё клубилось внутри липким кошмаром.
Когда я вошла в комнату, дверь хлопнула громче, чем я ожидала. Звук разрезал тишину, и обе головы — Данаи и Джулианы — резко повернулись ко мне.
—Афина? — Даная подалась вперёд. — Господи... что с тобой? Почему ты мокрая?
Она уже шла ко мне, но остановилась на полпути, увидев мою шею.
—Что это? — её голос сорвался.
Джулиана резко поднялась с кровати. Её взгляд впился в мою кожу.
—Это укус? — она нахмурилась. — И синяки...
Она перевела взгляд на мои руки. Я стояла, как чужая. Мокрые волосы прилипали к лицу. В груди стучало так сильно, что я слышала удары в ушах.
—Афина, — Джули подняла руки, как будто хотела взять меня за плечи, но не решилась. — Где ты была во время тревоги?
Я попыталась вдохнуть, горло дрогнуло.
—Я... — только воздух.
Даная резко обернулась к ней.
—Слушай, а тебя самой не было в холле. Я видела, что тебя не было, Джули.
Джулиана мгновенно вспыхнула.
—Я запуталась в коридорах, ладно? Я не обязана...
—Ты никогда не путаешься, — тихо сказала Даная. — Ты ходишь в кампусе как навигатор. А сегодня тебя просто не было.
Воздух в комнате изменился, стал плотным. Я впервые почувствовала, что мне тоже... что-то кажется странным.
Я вдохнула, но вместо воздуха в лёгкие вошла паника.
—Ты что-то скрываешь, Джулиана — выдохнула я.
Джулиана шагнула ближе.
—Фина, ты дрожишь. Сядь. Давай...
—Не надо! — я оттолкнулась от двери, руки затряслись сильнее. — Не подходи!
Они обе замерли. Я чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, почти под языком.
—Где я была? — я смеялась, но звук вышел рваный. — Да я сама не знаю! Он... он запер меня в ванной. Он сказал, что так безопасно. Безопасно от чего, Джулиана? От чего?!
—Запер? — Даная ахнула. — Кто?!
Я зажмурилась, и перед глазами вспыхнуло лицо Винсента, его кровь на коже, стальной запах, ремень на моих запястьях.
—Ничего... ничего не безопасно... — прошептала я, и меня качнуло.
—Афина, ты пугаешь нас, — тихо сказала Даная.
Но меня уже несло.
—На цоколе тоже что-то происходит, да? — выкрикнула я, и мой взгляд зацепился за Джулиану, что выглядела испуганной. — Думаете, я не знаю? Думаете, я глупая?! Ты постоянно туда ходишь...Он... его шкаф полностью забит оружием. Оружие, Джулиана! Что все это значит?! Ты его кузина, ты знаешь!
—Что? Какое оружие? — Даная резко взглянула на подругу. — Джули? Она говорит серьезно?
Джулиана побледнела по-настоящему. Но подбородок всё равно подняла.
—Афина запуталась. Она не понимает и испугана.
—Имею право быть испуганной! — я заорала так, что голос хрустнул. — Я имею полное право!
Я шагнула ближе, пальцы дрожали.
—Куда ты ходишь вечерами? На что ты тренируешься? Что там на цоколе? Ты не была в холле, потому что знала куда идти, верно? Я была в момент, когда некий Корузо собирал ребят. Он собирал их выборочно, и ни одной фамилии вроде твоей, что учатся здесь платно, я не слышала.
Даная смотрела на Джули широко раскрытыми глазами.
—Ты действительно знала? — шёпотом спросила она.
Джулиана сжала губы. Она открыла рот, будто собираясь солгать и меня прорвало окончательно.
—И почему Винсент был в крови?! — сорвалось с меня, слёзы брызнули сами. — Почему он вообще знает, как обращаться с оружием? Почему у него там... целый склад?! Что это за семья? Что... что вы все скрываете?!
Я уже почти кричала, почти рыдала, почти падала.
—Кто вы?! — я закрыла руками голову. — Кто вы такие? Что это за место? Почему никто ничего не говорит?!
Меня трясло так сильно, что я едва стояла.
Комната плыла. Даная шагнула ко мне осторожно, будто я была раненым зверем.
—Афина, пожалуйста, сядь.
Я мотнула головой, слезы падали на пол. Силуэты девушек плыли.
—Я не хочу садиться, — я почти задыхалась, хватаясь руками за воздух. — Я ничего не хочу...
—Что он с тобой сделал? Скажи мне, Афина, я разберусь, обещаю, — Джулиана схватила меня за плечи, и ее взгляд упал на укус на моей шее.
Я истерически усмехнулась.
—Ты так и не сказала, что делала на цоколе, и откуда у Винсента оружие.
Джулиана вздохнула, и отошла от меня, так ничего и не ответив. Этого было достаточно. Она знала обо всем, что я только что сказала. Она знала.
Мне хватило сил на то, чтобы махнуть головой, и вылететь из комнаты. Даная пошла за мной, но я вежливо отказалась от сопровождения. Мне нужна была тишина, и хоть коридоры гремели голосами студентов, я уверенно добралась до сада, и уселась под первое попавшееся дерево, на холодную траву.
Страх не отпускал. Не тот, который заставляет бежать, а тот, который прячется под рёбрами и шепчет: ты ничего не знаешь, и это убьёт тебя.
Крионе... Их фамилия резала мне голову, как лезвие.
Почему Джулиана всё знает и никогда не объясняет, почему Винсент делает то, чего «обычный студент» не должен уметь. Как он смотрит на людей — сквозь них, оценивая, как угрозы. Я закрыла глаза, и стало хуже. Эта семья не была обычной. Они были чем-то другим. Чем-то, что я не понимала.
От незнания было так холодно, как будто на меня вылили ведро ледяной воды.
Я огляделась. На лавке неподалеку сидели трое парней. На дорожке две девчонки, обнимавшиеся так, будто только что пережили что-то опасное. У кого-то под рукавами проглядывали повязки. У кого-то — слишком внимательные глаза, словно они привыкли замечать больше, чем должны. Все здесь что-то скрывали. Все здесь были не теми, кем казались. И только я ходила, как слепая.
—Афина? — голос вывел меня из собственных мыслей.
Я вздрогнула. Передо мной присел Эштон, аккуратно, будто боялся спугнуть. Его тёплый светлый взгляд резко контрастировал с тенью, что сидела у меня внутри.
—Ты... в порядке?
Я сглотнула, покосившись на него. Я не знала, почему именно ему мне захотелось хотя бы частично открыть правду. Наверное, потому что в его глазах не было того скрытого знания, от которого у меня кружилась голова весь день.
—Со мной... всё сложно, — выдавила я.
Он не задавал лишних вопросов. Просто сел рядом. Чуть ближе, чем друзья, но чуть дальше, чем те, кому доверяешь всё.
—Хочешь поговорить?
Я кивнула слишком быстро, почти отчаянно. Он не должен был знать о Винсенте. О крови. О ремне. О почти изнасиловании. О тревоге, которая перевернула мир. Поэтому я выбрала самую безопасную ложь из всех своих правд.
—Я... — вдохнула. — Я грущу из-за коньков.
Эштон моргнул, ошарашенно.
—Коньков?
—Я больше не могу кататься, — сказала я тихо. — После травмы в прошлом году врач сказал, что бедро не восстановится полностью. Я потеряла то, что любила больше всего.
Говорить это было странно. Так будто я на секунду вернулась в прошлую жизнь — где боль была простой, понятной, физической. Не той, которая сидит во мне сейчас.
Эштон потянулся и мягко обнял меня за плечи. Осторожно, по-товарищески.
—Мне жаль, Афина, правда.
Его тепло было приятным, но пустым. Не тем. Не тем, кто мог хоть как-то согреть мою разорванную изнутри голову. Не тем, кто мог заткнуть хаос, гремящий во мне. Я позволила ему обнять себя ещё секунду, ради приличия, ради того, чтобы не расплакаться у него на плече.
Но внутри... внутри я только сильнее почувствовала пустоту. Мне не нужен был Эштон. Не нужны были его мягкие объятия. Не нужны были правильные, спокойные слова. Мне нужна была моя тень. Винсент. И это осознание разорвало меня чуть сильнее, чем всё, что случилось за этот день.
Когда Эштон ушел, я была готова вернуться в комнату. Мой срыв был чем-то сумасшедшим, но он был нужен мне. Джулиана... не знаю, что она скрывала, но это обидело меня. Я собралась с силами, и вернулась в кампус. Между ног все ещё болело также сильно как и синяки, но я старалась не показывать этого.
Но когда я свернула к женскому крылу, в поле моего зрения попал тот самый мистер Корузо, остановивший нас с Афиной около двери в цоколь, и пытавшийся отвоевать меня в Винсента.
Я напряглась, но замерла, когда увидела на его лице рану. Где он успел получить ее за полсуток? Черт возьми, что происходит в этом университете?
Стараясь быть незаметной, на негнущихся ногах я прошла ближе к мистеру, и услышала, как он говорил по телефону.
—Все студенты в целости и сохранности, мистер Крионе. Буду рад сотрудничеству с будущим капо. Он может приехать сюда, я объясню ему ситуацию с охраной, — я обомлела от его слов.
Капо? Крионе? Что это значит?
Я замешкалась, когда взгляд Корузо упал в мою сторону. Сорвавшись с места, я побежала в комнату, хмурясь от боли. Как только я оказалась внутри, девочки снова уставились на меня.
Я перевела дыхание, и молча прошла к своей кровати. Все внутри дрожало, и я пыталась изобразить спокойствие.
—Афина, ты в порядке? — спросила Даная первой, пока Джулиана виновато смотрела в мою сторону.
Я лишь кивнула, и обхватив свои синие запястья, фыркнула от боли. Вдруг, Джули подошла ближе, и сев рядом, взяла меня за предплечье. Я напряглась. Из-за Винсента я стала реагировать на все слишком остро. Джулиана же открыла маленькую банку с кремом, и стала наносить его на мои синяки. Прохладная субстанция будто замораживала боль.
—Это обезболивающая мазь, — тихо проговорила Джули, и мне стало стыдно за то, что я накричала на нее.
Даная нависла надо мной, смотря на то, как Джулиана ухаживает за мной. Я отчаянно вздохнула.
—Это он сделал? — голос Данаи звучал злобно.
Джули замерла.
—Ты знала, что она водится с ним, и не сказала? — воскликнула Крионе, бросив крем. — Ты серьезно?
—А ты не говоришь, что делаешь на цоколе, которого казалось бы, здесь нет, — огрызнулась Даная.
Воздух стал горячим, девочки со злостью смотрели друг на друга, а я не могла произнести и слова. Внутри все содрогалась, сердце колотилось как бешеное, и все, чего я хотела — исчезнуть.
Стук в дверь заставил всех замолчать.
—Если это Деметра пришла выписать штраф за шум, ты его заплатишь, — выругалась Даная в сторону Джули, двигаясь к двери. — Вы же Крионе.
Как только дверь открылась под силой Данаи, мой рот открылся от удивления. Винсент стоял в дверном проеме, и смотрел прямо на меня. Не в глаза, как всегда, куда-то ниже или выше. Джулиана вскочила с места, я видела, как ее плечи напряглись, но она не успела ничего сказать. Он быстрым шагом добрался до меня, схватил за скользкие от крема запястья, и одним движением закинул меня на свое плечо. Вздох вырвался из меня от удара об его мышцы. Я будто обледенела, не в силах даже ударить его за то, что он делал.
—Какого черта?! — завопила Даная.
Я не видела ее лица, потому что висела вниз головой, но уверена, она была в полном шоке.
—Винс, ты переходишь границы, отпусти ее! Я позвоню Флавио! — зарычала Джулиана, будто защищая своего ребенка. — Клянусь, я позвоню, и мне плевать на твой шантаж, грёбаный ты псих!
Винсент же молчал, быстрым шагом покинул мою комнату, и потащил мне в мужское крыло. Студенты видели, что происходит, но никто его не остановил. Никто.
Я была снова в его комнате, в которой он буквально несколько часов назад трахал меня. Он подтащил меня, как мешок, и поставил на ноги так резко, что я едва удержалась, хватаясь за него.
—Тебе не нужно следить за Корузо, — Винсент произнес это хрипло. —Зачем ты лезешь туда, куда лезть не надо? Почему тебя так сложно заставить хоть что-то сделать?
Я сглотнула. Мне хотелось отступить, спрятаться, исчезнуть... но одновременно, где-то глубоко под этой паникой, под страхом подцепилась тёплая, тихая нить спокойствия. Нелепое ощущение безопасности рядом с тем, кто только что перетащил меня через весь кампус. Я ненавидела себя за это.
—Можно... — мой голос дрожал, — можно не пытаться заставлять. Можно просто попросить.
—Ты не понимаешь слов, Афина. Только действия, — холодно отчеканил он.
У меня всё внутри перевернулось. Злость, унижение, страх, обида, всё схватило меня за горло разом. Я почувствовала, как подступают слёзы, но не позволила им выйти. Я не хотела, чтобы он видел, что умеет ломать меня так легко.
—Знаешь что? — я рванулась к двери. — Я не обязана быть тут.
Он перехватил меня раньше, чем я успела дотронуться до ручки. Одним движением он открыл дверь в ванную и втолкнул меня внутрь.
—После временной изоляции ты приходишь в себя быстрее, — его голос прозвучал у самого уха, слишком близко. — Проверено.
Он вышел и запер дверь. Щелчок замка ударил по мне громче, чем любые крики.
—Винсент! — я рванула ручку, била ладонями по дереву, пока пальцы не занемели. — Открой! Немедленно! Я сказала, открой, твою мать!
Мой голос срывался, стекал истерикой по внутренней стороне горла. Я дрожала от злости, но ещё больше, от пустоты вокруг. Ванная была слишком тихой. Слишком замкнутой. И самое ужасное, слишком знакомой. Меня начало трясти сильнее. Я сжалась в угол, как будто стены давили на меня со всех сторон. Каждый вдох был рваным, коротким, будто воздуха не хватало. Я слышала шум в коридоре, но его шагов нет. Он не стоял за дверью, он ушёл или просто молчал. И это пугало меня сильнее всего. Потому что там, за дверью, был он, и я могла бы быть рядом с ним.
А здесь я оставалась одна со своей паникой, с пульсацией в висках, с дыханием, которое поднималось до груди и ломалось на каждом выдохе. Я стучала снова, тише, слабее.
—Винс, пожалуйста...
Я не понимала себя и что со мной творится. Почему мне легче было дрожать рядом с ним, чем в этой пустоте. Почему его жестокость не убивала меня, а удерживала на плаву. Почему я хотела вырваться наружу — но ещё сильнее хотела, чтобы он открыл.