BLADE

                                     VINCENT

Я проснулся рано, как всегда. Тело было тяжёлым, но голова чистой. Не было ни сожаления, ни тревоги. Только привычная тишина внутри.

Я поднялся, прошел к ванной и открыл дверь. Внутри было прохладно и полутемно. И там, на полу, свернувшись в неудобный, почти болезненный клубок, лежала Афина. Заснувшая где-то между истерикой и изматывающей тишиной.

Я остановился на пороге и просто смотрел. Её дыхание было рваным, коротким. Руки прижаты к груди, колени подтянуты. Лицо еще блестело от высохших слез, волосы спутались, прилипли к щеке. На шее мои следы. Рваные, тёмные, распухшие. На руках синеватые полосы ремней. На губах — отпечатки зубов. Метки. Мои.

Я присел рядом, откинул прядь волос с её лица. Кожа на щеке была тёплой. Она почти вздрогнула от моего прикосновения, но не проснулась. Я отметил, что синяки стали темнее. Что укусы держат форму. Что её тело запомнило меня лучше, чем она сама. Мне это понравилось. Во мне не было стыда или колебаний — только удовлетворение от того, что мои действия оставили на ней след. Физический. Осязаемый. Так проще и честнее. Так она учится.

Я поднял её на руки. Она была легкой, почти невесомой, как будто после ночи она стала хрупкой до абсурда. Голова опустилась мне на плечо, волосы скользнули по ключице.

Я перенёс её на кровать, уложил на свежие простыни. Тепло одеяла накрыло её почти полностью. Она сморщила нос, чуть сжала пальцы, будто готовилась снова защищаться во сне.

Странная реакция. Я задержался на секунду, разглядывая это непроизвольное движение. Потом выпрямился.

Я пошёл в душ. Горячая вода смывала остатки ночи. Я смотрел, как она стекала по коже вниз, тонкими линиями разделяя тишину. Мне нужно было собраться, пары начинались через час. Когда я вышел, она всё ещё спала. Всё так же тихо. Всё так же болезненно. Но спокойнее — куда спокойнее, чем вчера.

Изоляция работает. Эта простая, очевидная мысль прошла сквозь сознание, оставив ясное удовлетворение.

Когда она одна, когда вокруг нет лишних голосов, чужих взглядов, когда некому тянуть её в разные стороны, она перестаёт кричать, перестает дергаться и бояться. Она приходит в себя быстрее. Это факт, подтвержденный наблюдением. Значит — правильное решение.

Я закрыл дверь своей комнаты. Замок щелкнул отчетливо. И только после этого я уже спокойно направился на пары, зная, что Афина в безопасности. От других и самой себя. И от того хаоса, который она пытается спрятать под своими жалкими попытками сопротивляться.

Перед парами у меня было одно важное дело. То, что нельзя было откладывать даже на пять минут. Эштон. Он не был глупым. И не был добрым. А главное, он не был тем, кем притворялся. Его подсознательные жесты, взгляд, задерживающийся на Афине дольше, чем должен, слишком выверенные реакции — всё это было очевидно. Я замечал такие вещи всегда. И вчера, когда он подсел к ней в саду, я видел, как он на неё смотрел. Слишком прицельно. Слишком изучающе.

Он подбирался не просто так. Мне не нужно было знать мотив — достаточно было понять сам факт.

Я нашёл его в одной из аудиторий. Он стоял у окна, что-то записывал, ожидая начала пары. Его осанка была расслабленной — ошибкой, которую совершают только те, кто чувствует себя в безопасности. Я вошёл тихо, так что он заметил меня лишь тогда, когда я оказался почти вплотную.

—Эштон, — сказал я ровно.

Он вздрогнул и быстро обернулся.

—Что? Тебе чего?

Я обвел взглядом его лицо.

—Ты подходил к Афине.

Он поморщился, как будто собирался оправдаться, но я не дал ему этой возможности.

—Слушай, — начал он, — она... сама была не в порядке, я...

—Ты обнимал её, — перебил я тихо. — Прикасался.

Он сглотнул. Наглость исчезла быстро, как только я сократил расстояние до минимума. Я говорил чуть тише, чем нужно для нормального разговора. Так, что он был вынужден склониться ко мне, чтобы услышать. Это создавало правильное давление.

—Ты не будешь к ней приближаться. Ни в саду, ни в коридоре, ни на парах. Нигде.

Он нахмурился, пытаясь показать характер.

—Она сама подошла, чувак. Ты чего, псих? Я просто...

Я приподнял уголки губ. Он лгал.

—Если ты подойдешь к ней ещё раз, я сломаю тебе колени так, что ты будешь передвигаться на руках. Ты знаешь, что я могу.

Его лицо побледнело. Он попытался отступить, но я перехватил его за локоть.

—Не бойся, — продолжил я шёпотом. — Это только первое, что я сделаю. Потом я попрошу Бена — и тебе объяснят, как больно может быть, если дышать неправильно. А если я пойму, что ты подошёл к Афине специально... — я слегка наклонил голову, будто обдумывал варианты. — Тогда мне придётся быть творческим.

Он резко выдохнул, коротко и грязно выругался.

—Ладно! Ладно, чёрт. Понял. Не подойду. Ты больной.

—Нет, — произнес я ровно. — Я последовательный.

Он отвернулся, будто хотел избавиться от моего присутствия, и поспешно собрал вещи. Напряжение в его движения было таким сильным, что казалось, он боится даже дотронуться до ручки слишком громко. Он ушёл в другой блок, даже не взглянув на дверь, чтобы не встретиться со мной снова. А я пошёл в сторону своей аудитории — ровным шагом, без лишних мыслей.

На парах я сидел на первом ряду, открыл тетрадь и сосредоточился на лекции. Цифры, схемы, формулы успокаивали мозг. Ямочки от следов крови на руках зачесались слегка, кожа всё ещё помнила ночь. Но главное — я сделал то, что должен был. Теперь никто не подойдёт к Афине без моего разрешения. Никто.

Я зашёл в столовую уже на автомате, не из-за голода, а потому что так было проще наблюдать за движением людей. Потоки студентов текли мимо, привычно шумели, а я сразу заметил лишнее. Джулиана и Даная метались по залу, переглядываясь, как ищейки, потерявшие след. И, что хуже, они явно искали мою пропажу.

Конечно. Утром Афина не объявилась.

Джулиана увидела меня первой, глаза вспыхнули, как у бешеной, и она рванула через весь зал, отталкивая стулья и не скрывая раздражения.

—Винсент, ты совсем охренел?! — почти выкрикнула она, останавливаясь передо мной так близко, будто собиралась ударить. — Где Афина? Что ты с ней сделал?

Я приподнял бровь.

—Доброе утро, Джулиана. Попробуй начать с приветствия.

—Не играй со мной, — она ткнула пальцем мне в грудь. — Я позвоню Флавио, если ты сейчас же не скажешь, где она! Ты понимаешь, насколько ты чудовищен?

Я усмехнулся.

—Забавно слышать от человека, чей отец рвет людей голыми руками.

Ее щёки приобрели красный оттенок.

—Это не одно и то же. Афина — моя подруга! Она пропала.

—Она не пропала, — отрезал я, не повышая голоса. — Она спит у меня. На моей территории.

Даная за её плечом замерла, явно не ожидая такой прямоты.

Джулиана наклонилась ко мне ближе, шипя:

—Ты её снова запер? Ты больной?!

—Возможно, — пожал я плечами. — Но ее тревога после общения с тобой, кстати, тоже не подарок. Так что да — я предпочёл оставить её там, где она хотя бы дышит ровнее.

—Боже... — она зажмурилась и схватилась за голову. — Ты не имеешь права. Она не твоя собственность.

Я наклонился к ней так же близко, зеркально, глядя прямо за нее.

—А ты не имеешь право разгуливать по кампусу, как сирена, собирающая лишнее внимание, и кричать, что «Афина пропала». Для неё это хуже. Ты её пугаешь своим шумом куда сильнее, чем я своим молчанием.

Она дернулась, но не отошла.

—Винсент, — дрогнувшим голосом произнесла она, — я клянусь, если она хоть немного не в порядке...

—Она в порядке, — перебил я. — Намного больше, чем была вчера. Я проверил.

В этот момент Даная потянула Джулиану за локоть.

—Джули, хватит... Люди смотрят.

Джулиана метнула в меня последний, злой, дрожащий взгляд.

—Ты не нормальный. И однажды её потянешь на дно.

Я пожал плечами.

—Главное, чтобы она не оказалась под вашим заботливым присмотром. Там дно приходит быстрее.

Она вздохнула и развернулась, уводя Данаю прочь. В столовой стало легче дышать, хотя шум остался прежним. Кто-то шептался, кто-то украдкой поглядывал на меня.

Мне было плевать. Я просто прошёл к своему столику, сел и ощутил лёгкое, едва заметное удовлетворение. Афина спит. Никто не дёргает её, и никто, кроме меня, даже не знает, как ей сейчас спокойно.

Я вернулся в свою комнату, держа в руках контейнеры с едой, которую она должна была съесть. Не для удовольствия, а потому что последние сутки она выжигала себя эмоциями, и организм рано или поздно дал бы сбой. Я открыл дверь и вошёл, не ожидая благодарности. Но всё оказалось хуже, чем я рассчитывал.

Мне понадобилось ровно три секунды, чтобы собрать картинку. Дверь вся в потёртых следах от её кулаков. Пол в разбросанных вещах, которые она, в бешенстве, скидывала со стола. А она сама стояла посреди всего этого хаоса, с красными глазами, дыханием через зубы, и злостью, которая буквально вибрировала по стенам. Она выглядела маленькой, растрепанной, измученной... и всё же жутко живой.

— Тебе нужно поесть, — спокойно сказал я и поставил еду на стол.

Афина в тот же миг ударила рукой по контейнерам, сбрасывая их на пол.

—Мне ничего от тебя не нужно! — выкрикнула она, голос сорвался. — Ты больной! Ты... ты ненормальный!

Я выдохнул.

—Это не аргумент.

— Я заснула в ванной! — она сжала кулаки так крепко, что побелели пальцы. — Ты обращаешься со мной как с вещью, которую можно бросить куда угодно! Я билась в дверь часами! Что с тобой не так?! Почему ты ведёшь себя как... как...

Голос дрогнул.

—Как кто? — спросил я ровно. — Договаривай.

—Как маньяк! — выкрикнула она. — Ты меня преследуешь, запираешь, контролируешь! Ты просто... ужасный!

Я шагнул ближе, и она отступила. Инстинкт. Правильный.

—Маньяк, — повторил я, будто пробуя слово на вкус. — Интересно, что именно тебе кажется ненормальным? То, что я забираю тебя, когда ты сама ищешь неприятности? То, что я закрываю двери, когда ты на грани истерики? Или то, что я не позволяю тебе разрушить себя?

—Ты не спаситель, — её голос дрожал. — Ты... ты просто хочешь, чтобы я была рядом, всегда, запертая, удобная!

Я сделал ещё один шаг. Она снова отступила, но стена оказалась ближе.

—Не подходи... — прошептала она.

Но я уже подошёл. Я взял её руки и завёл за её спину. Она дёрнулась, попыталась вырваться, но сила у неё была только в эмоциях, не в теле. Я прижал её руки к её позвоночнику и притянул к себе, к своей груди, фиксируя так, чтобы она не могла вывернуться.

Она замерла. Дышала часто. Сердце билось быстро, я чувствовал его сквозь тонкую ткань её одежды.

—Посмотри мне в лицо, — тихо, но требовательно сказал я.

Она подняла глаза, в которых блестели слезы.

—Ты называешь меня маньяком, — сказал я ровно. — Но кто, по-твоему, все эти годы держал тебя в покое? Кто следил, чтобы тебя не трогали там, где трогать не должны? Кто тянул тебя из каждой ямы, в которую ты умудряешься падать?

Она сглотнула.

—Это не забота, — прошептала. — Это... это тюрьма.

—Нет, Афина. — Я наклонился ближе, чтобы она слышала каждое слово. — Это защита. Единственная, которая у тебя была. И ты должна это принять. Потому что никто другой не выдержал бы твоих сломанных ритмов, твоего хаоса, твоих провалов. Никто.

Я чуть сильнее сжал её руки, но аккуратно, не причиняя боли.

—Только я.

Она закрыла глаза. Но тело предательски расслаблялось. Я не единожды видел это.

—Я не вещь, — прошептала она.

— Никогда так не думал, — сказал я спокойно. — Но ты — моя ответственность. И это не обсуждается.

Она будто хотела спорить, но вместо этого шагнула ближе и уткнулась носом в мою грудь. Абсурдно. Нелогично. Но характерно. Её дыхание билось о ткань моей футболки. Она висела на мне, как будто я был единственной точкой, которая не распадалась.

Я разжал её руки. Она не убежала, осталась прижатой ко мне. Почему? Ответ я знал: инстинкт. Поврежденная психика ищет того, кого боится, но кто не причиняет хаоса. Меня.

Я положил ладони ей на талию, поднял, и перенёс её на кровать. Она мгновенно свернулась клубком, подтянула ноги и устроилась под моими ребрами — как будто там было место, где она может не разрушаться.

Я сел рядом. Положил ладонь ей между лопаток, жест не ласковый, а фиксирующий. Я так стабилизировал ее дыхание много раз, еще когда она была ребёнком и плакала в раздевалке перед тренировками. Она об этом не помнила, но тело помнит.

Она дышала тихо, почти болезненно. Разрушенная эмоционально, но внешне смирная. И в этот момент мысль всплыла сама собой — совсем не как воспоминание, а как подтверждение правильности собственных решений.

Я однажды сменил ей коньки перед важным прокатом. Когда она еще мечтала о сборной, а её связки были на грани разрыва. Я видел это по походке, по микро движениям ног, по тому, как она выходила на лёд, всё было просчитано. Если бы она продолжила, травма случилась бы позже, но уже в любительской сборной, где-то далеко от меня. Такой вариант я исключил.

Я заменил лезвия на менее устойчивые. Небольшое смещение центра тяжести — и падение стало неизбежным. Правильным. Контролируемым. Она оказалась в университете именно потому, что не смогла больше выступать. Многие назвали бы это подлостью, но я не чувствовал ничего подобного. Это было необходимое действие. Я сохранил её рядом, сохранил её здоровье, сохранил контроль над ситуацией. То, что она пережила боль — побочный эффект. Расчётный. Приемлемый. Она этого не знала. Её мир слишком маленький, чтобы увидеть причинно-следственные связи.

Я посмотрел на неё. Когда-то её спортивная жизнь держала её далеко от меня. Теперь — нет. Теперь она здесь, под моими ребрами. В точке, где я могу обеспечить ее безопасность.

Я снова убрал её волосы с шеи, синяки проступали насыщеннее. Зубы тоже. Она вздрогнула, но не ушла. Её зависимость была нездоровой. Моя необходимость контролировать её — тоже. Но это работало.

—Ты снова доведешь себя, — сказал я ровно. — Ты всегда доводишь.

Тишина обняла комнату. Она чуть ближе прижалась ко мне. Её дыхание выравнивалось. Стабилизировалось.

—Спи, — произнес я тихо. — Я рядом.

Потому что оставлять её одну, значит получить очередной взрыв, очередную истерику, очередной поход туда, куда она не должна лезть. Она вдохнула глубже, будто хотела что-то сказать, но промолчала. И продолжила лежать под моими ребрами, как нестабильный элемент, помещенный в правильную точку.

Это не любовь, и не привязанность. Это — контроль. И он был идеальным.

Вибрация телефона нарушила тишину. Она прошла через матрас, через мою ладонь, лежащую на Афине, через рёбра, неприятным дрожащим импульсом.

Я посмотрел на экран. Флавио.

Единственный, кто звонит мне чаще, чем раз в месяц. Отец не звонил никогда. Мама — редко. Я отнял руку от Афины так, чтобы она не проснулась, и поднял трубку.

—Да, — произнёс я тихо.

—Винс, — Флавио дышал так, будто только что заставил себя успокоиться. — Где ты?

—В комнате, — ответил я ровно. — Всё нормально.

Пауза. Короткая, но слишком напряженная для Флавио.

—Мне позвонила Джулиана, — сказал он спокойно. — Она сказала, что ты ведешь себя... агрессивно. С тобой все хорошо?

Джулиана всегда умела преувеличить очевидное. С самого детства. Это из-за ее впечатлительной матери.

—Я контролирую ситуацию, — сказал я. — Никакой угрозы нет.

—Винсент, — его голос стал глубже. — Послушай меня, брат. Пожалуйста.

Я слушал.

—Ты должен оставить Афину в покое хотя бы ненадолго. Если Джулиана позвонит родителям, это создаст проблемы.

Проблемы — значит вмешательство взрослых. Вмешательство — значит, меня заставят держаться дальше от Афины. Это неприемлемо.

—Всё под контролем, — повторил я. — Джулиана всегда реагирует слишком эмоционально.

—Я знаю, — выдохнул он. — Но она не врёт. Она боится, что ты перейдёшь грань.

Я посмотрел на Афину.

—Я не перехожу грани, — сказал я честно. — Я делаю то, что нужно.

На том конце Флавио замолчал, будто искал слова, которые можно сказать мне, а не обычному человеку.

—Винс... Я люблю тебя, ты ведь знаешь об этом?

Он говорил это каждый наш разговор. Единственный человек, который не пытался меня изменить. Единственный, от кого в моей голове оставалось не раздражение, а тишина.

—Знаю, — сказал я.

Для него это было ответом. Для меня — подтверждением стабильности.

—Береги себя, — добавил он, — и постарайся не создавать проблем, хорошо? Ради меня, Винс.

—Ладно.

Он выдохнул и отключился. Я смотрел на экран ещё секунду. На имя, которое не вызывало у меня ничего неприятного. Только устойчивость. Флавио был единственным человеком, чьё существование имело значение вне функций и контроля. Если бы у меня был тот орган, который у людей называют сердцем, он бы, вероятно, реагировал на его голос. Но у меня был расчёт. Чтобы сохранить всё, что важно, я должен держать Афину рядом. И никто — ни Джулиана, ни Флавио, ни этот университет — не смогут это изменить. Я положил телефон на стол и вернул ладонь на спину Афине. Она вздрогнула, но не проснулась. Контроль восстановлен.