BLADE

                                             ATHENA

Когда наступило утро следующего дня, Винсент наконец меня отпустил. Коридор встретил меня тишиной и светом, которые резали глаза после его комнаты. Я шла будто в тумане, но это тоже можно было объяснить, я плохо спала, вот и всё. Ничего странного.

Пары я пропустила второй день подряд, но Винсент сказал, что разберётся. И я даже не переживала. Он всегда говорил уверенно, как будто всё под контролем, и я верила. Кто бы не поверил? Он же знает, что делает. Всё было логично. Я просто была вымотана.

Я дошла до комнаты и сразу прошла в душ. Вода текла по коже, и я не могла понять, то ли она слишком горячая, то ли слишком холодная. Ничего, это бывает. После стресса рецепторы сбиваются — я читала об этом. Пальцы дрожали, но я списала это на недосып. Голова кружилась из-за недоедания. А ещё Винсент вчера сильно держал меня за руки, и логично, что синяки ноют. Всё можно было объяснить, и я объясняла.

Я завернулась в полотенце, легла на кровать и закрыла глаза. Было странное ощущение, будто я где-то между сном и явью. Но после двух ночей рядом с ним любая тишина казалась... гулкой. Слишком пустой. Слишком одинокой.

Но это тоже нормально. Привыкаешь к людям, когда видишь их несколько дней подряд.

Когда Даная вошла, я не сразу поняла, что она стоит на пороге и смотрит на меня с ужасом, смешанным с заботой.

—Афина... — она присела рядом. — Ты в порядке?

—Конечно, — ответила я автоматически. — Просто устала.

—Ты была у него, — сказала она тихо, не спрашивая, а констатируя. — Два дня.

Я слегка пожала плечами.

—Он... хотел, чтобы я отдохнула, — я говорила уверенно, но не понимала, правда ли я так считаю.

Даная вздохнула так, будто сдерживала эмоции.

—Он запер тебя?

—Не драматизируй, — нахмурилась я. — Просто... ему спокойнее, когда я там.

Я сказала это, даже не задумавшись, а она замерла. Смотрела так, будто слышала во мне что-то, чего я сама совершенно не замечала.

—Афина, он причинил тебе боль, — она осторожно коснулась синяка на моей руке. — Ты вся... как будто над тобой издевались.

—Это просто последствия, ничего страшного. Он не хотел... ну, этого. — Я запуталась в словах, но не считала нужным вникать глубже. — И вообще, он всегда такой. Это его стиль.

—Стиль? — повторила она, как будто это было чем-то невероятным.

—Да, — я слабо улыбнулась. — Он странный, но... он знает, что делает.

—А ты? — спросила она. — Ты знаешь?

— Я... чувствую себя лучше, — соврала я почти искренне. — Когда рядом с ним. Он... понимает меня.

Хотя я не могла объяснить — почему, или когда, или в чём. Но это было неважно. Я просто знала.

Даная закрыла глаза и глубоко вдохнула.

—Послушай, если что-то будет не так, хоть чуть-чуть, ты придёшь ко мне. Ладно? Пожалуйста.

—Конечно, — сказала я.

Она сжала мои руки очень нежно, будто боялась, что я рассыплюсь. Я подалась вперёд и прижалась к её плечу. Почему-то мне стало тепло и немного грустно.

—Всё будет хорошо, Фина. Я с тобой. Я рядом, — прошептала она.

Я кивала. И при этом знала, если бы сейчас Винсент позвал меня, хоть одним словом, всего одним, — я бы встала и ушла к нему даже не попрощавшись. Только почему?

***

Последние недели превратились в ровную, тихую линию, настолько правильную, что я сама удивлялась, как всё устаканилось. Я сидела на лекции, записывала что-то в тетрадь, и впервые за долгое время чувствовала себя здоровой.

Преподаватель что-то объяснял у доски, студенты переговаривались, Даная время от времени кидала на меня изучающие взгляды. Последнюю неделю пару цифровых медиа нас объединили с лингвистами, и мы с Данаей стали видеться чаще.

Я снова стала думать о Винсе, и поймала себя на том, что слегка улыбаюсь. Совсем немного, но достаточно, чтобы Даная ткнула меня локтем.

—Что ты такая счастливая? — прошептала она.

—Просто день хороший, — ответила я.

Она прищурилась, но промолчала. Кажется, она переживала больше меня — странно, правда? Обычно всё наоборот.

Я опустила взгляд на свои конспекты. Почерк стал каким-то аккуратным, ровным. Даже дыхание у меня было спокойнее. Я давно так не ощущала себя в порядке. В равновесии. Как будто всё, что раньше сбивало меня с ног, наконец нашло своё место. Я взглянула на часы. До конца пары оставалось десять минут. И это значило, что до встречи с Винсентом — тоже.

У меня внутри что-то приятно сжалось. Не болезненно, не тревожно. А так, как будто я вот-вот увижу человека, который держит во мне ту часть, о существовании которой я раньше не знала. Мне казалось, что я могу менять его. Понемногу. Он стал... спокойнее, реже раздражался, почти не затыкал меня. Иногда даже спрашивал, как прошёл мой день, раньше он такого не делал. И это ведь прогресс? Значит, я правда хорошо на него влияю.

Иногда, конечно, он закрывал меня у себя в комнате, для безопасности. Но я понимала, что это временно. Он просто перестраховался. Мне это даже нравилось — чувствовать, что я кому-то настолько важна. Да и мне после таких передышек всегда становилось легче. Как будто голова наконец остывала.

Иногда ночами я слышала шаги в коридоре, и сердце начинало биться так сильно, что я прижимала ладонь к груди, чтобы оно не выпрыгнуло, но это просто нервы, у всех бывает. Особенно у студентов в период стресса. Винсент говорил, что у меня слишком чуткая психика, и я знала, что он прав. Он вообще почти всегда прав. Просто ему тяжело объяснять словами, у него это не получается, но я уже научилась читать его действия.

Лектор перевернул страницу презентации, и я вздрогнула от громкого щелчка. Даная опять посмотрела на меня слишком внимательно.

—Все нормально? — прошептала она. — Ты какая-то... напряженная.

— Всё хорошо.

Я даже улыбнулась ей уверенно. И это было правдой. Я действительно чувствовала, что всё хорошо. Просто тело иногда реагировало странно, но это от недосыпа. Я почти не сплю без Винсента. Не потому что боюсь, нет, просто рядом с ним безопаснее и комфортнее. Я отдыхаю иначе. Это же нормально — привыкать к человеку?

Когда прозвенел звонок, я собрала вещи быстрее всех. Сердце билось приятно.

Сейчас я выйду в коридор и увижу его. И мне казалось, что если я буду рядом еще немного, то смогу его изменить. Смягчить. Разморозить. И тогда всё вокруг станет таким же ровным и тихим, как у меня внутри последние недели. Мне просто нужно продолжать. Он почти перестал меня пугать. Почти. Но это ерунда, так бывает, когда двое пытаются понять друг друга. И я уверена, мы понимаем друг друга лучше, чем кто-либо. Даже если никто вокруг этого не видит.

Я вылетела из аудитории даже не дождавшись Данаю. Взглядом нашла Винсента, что стоял у окна, облокотившись на подоконник. Я растянулась в улыбке, и ринулась к нему, в то время как он оттолкнулся от окна, и позволил мне повиснуть на его шее. Никакой улыбки, объятий или взгляда в глаза. Все это я искала в нем, но пока что не могла получить. Пока что. Это дело времени.

—Идем обедать? — спросила я, всматриваясь в черты его лица.

—Да, — кратко ответил Винс, и обвив мою талию рукой, аккуратно позволил мне отстраниться.

Даная показалась рядом, и прищуренными глазами оглядела нас. Я знала, как она и Джулиана относились к Винсенту, но мы сошлись на том, что они не вмешиваются в мои дела, а я не лезу в тему с цоколем, о котором до сих пор ничего не знаю.

Мы с Винсентом двинулись в сторону столовой. Я крепко держала его за локоть, рассказывая о последних сплетнях на курсе, а он, в свою очередь молчаливо слушал, иногда делая замечание по поводу моего тона. Он был прав, мне не стоило говорить слишком громко, двигаясь по коридору.

—Я не думаю, что смогу сдать экзамены перед завершением семестра, — отчаянно вздохнула, падая на стул около нашего столика.

Да, у нас был свой столик, который никто не занимал до нашего прихода, благодаря Винсенту. Он находился в углу столовой, и скрывал нас от лишних глаз. За последнее время мне очень полюбилось наше времяпровождение с Винсентом, и то, что мы были в отношениях. Да, до этого было много сложностей, но мы решили их. Решили ведь?

—Наденешь наушник, я помогу сдать, — проговорил Винсент, и положил свой телефон на край стола. —Что ты будешь есть?

—Что угодно, только не сладкое и пасту, — ответила я, и Винсент отправился за едой.

Телефон Винсента лежал прямо на краю стола, почти касаясь моего локтя. Я украдкой смотрела на него. Он дернулся — короткая вибрация, потом ещё одна. Экран вспыхнул, и я автоматически наклонилась. Я не собиралась читать сообщения, правда, просто посмотреть. Но всё, что я успела увидеть — имя Флавио. Остальное скрывалось, только тонкая серая полоска уведомления и многоточие. Я выпрямилась, будто меня поймали на чем-то постыдном. Хотя я не делала ничего плохого. Разве нет? Это ведь нормально, хотеть знать, что происходит в жизни человека, который стал... моим.

Хотя иногда, внутри поднималась тонкая тень какого-то странного сомнения. Как будто я смотрела на нашу связь со стороны и видела что-то не той формы. Слишком плотное, слишком тяжелое, слишком... неправильное. Но эти тени никогда не задерживались. Винсент умел их гасить. Даже если я не говорила вслух, он чувствовал их и исчезали так же быстро, как и появлялись. Он знал, как. Он всегда знал, что делать со мной. И я гордилась этим. Глупо, наверное... но гордилась.

Вернулся запах еды. Винсент поставил передо мной контейнеры и сел напротив.

После обеда он, как обычно, взял мою сумку, будто она весила тонну, и повёл меня по коридору. Его рука на моей спине была привычной, твердой, какой-то слишком уверенной. Но я не ощущала этого как что-то плохое. Наоборот — мне нравилось, что он ведёт меня, будто знает путь лучше меня самой. Наверное, так всё и должно быть. У аудитории мы остановились.

—Пара отменена, — сказал он, глядя в телефон. — Иди отдохни.

Он коснулся моей талии, как всегда делал, коротко, почти властно. Я почувствовала, как внутри разливается тепло — то самое, которое заставляло верить, что у нас всё правильно. Что он действительно относится ко мне хорошо. И что я могу... изменить его. Уже меняю.

Я кивнула и направилась в сторону комнаты. Шла быстро, почти бегом, хотя не понимала, зачем тороплюсь. Просто казалось, что если оставлю его хотя бы на минуту дольше, чем он позволил, случится что-то не то. И мне хотелось быть рядом, даже когда он просил уйти.

Я вошла в комнату, закрыла дверь и вздохнула. Нормально. Всё нормально. Или должно быть нормально.

Я даже не замечала, что сердце бьётся быстрее обычного. Что руки дрожат так, будто я проделала километровый бег. Что в висках стучит его голос. Только сейчас я могла немного расслабиться. Но лишь немного. Потому что отдыхать без него было почему-то труднее, чем с ним.

Я расположилась на кровати, уже чувствуя сильный дискомфорт. В прошлую неделю я ночевала в своей комнате раза два, и они были ужасны. Меня преследовало ощущение пустоты, которое мог искоренить только Винсент. Только он.

Телефон зазвонил раньше, чем я успела начать копаться в собственных мыслях. Имя, высветившееся на экране повергло меня в шок. Тренер Крионе. Тренер. Крионе.

Ладони моментально вспотели, и я прижалась к изголовью кровати, смотря на телефон. Мы не виделись с момента моего восстановления, и говорили последний раз перед моим отъездом в университет. Что, черт возьми, ей нужно от меня сейчас? Я буквально дрожала, перебирая в голове варианты причин ее звонка, но все же остановилась на том, что она узнала обо мне и Винсенте. Джулиана так часто угрожала ему позвонить семье, что кажется, угрозы стали явью.

—Миссис Крионе, — произнесла я хрипло, подняв трубку.

Я прижала пальцы к губам, готовая в любой момент сгрызть на них ногти от волнения.

—Афина, здравствуй, дорогая, — ее теплый голос моментально отправил меня в воспоминания о ледовом дворце.

Улыбка непроизвольно выступила на моих губах.

—Как ты? Как учеба? Нравится?

—Да... — я запнулась, не зная, как вести диалог. Все мысли сводились к ее сыну. —Да, все отлично. Спасибо, что помогли поступить.

Я не была особо уверена в своей благодарности. Мои мечты были на льду, а не в стенах Флетчера, но и тут я нашла свои плюсы.

—Я рада, — проговорила Беатрис. —Вот, звоню узнать, как ты поживаешь. Не отвлекаю тебя?

—Нет, нет, все хорошо. Я рада слышать вас. Как вы? В порядке? Продолжаете тренировки? — тараторила я, уже откусив ноготь на указательном пальце.

—Конечно. Сейчас набрала малышек, пытаюсь и их довести до того, до чего довела вас, — я нервно сглотнула на этих словах. —Думаю, у них прекрасное будущее.

—У них — да, — вырвалось у меня, и я закрыла глаза.

Возник мой образ на льду, как я чувствую эту невесомость, разрезая лезвиями лёд.

—Афина, мне жаль, что тебе пришлось пережить это. Я была недостаточно хороша в тренерстве, чтобы подготовить тебя.

—Это я недостаточно хорошо отработала прокат, тренер. В этом нет вашей вины, — я чувствовала, как подбородок начал дрожать, а ком встал в горле.

Мне хотелось плакать. Каждый раз, когда я вспоминаю о травме, рыдания рвутся наружу, и я ничего не могу с этим поделать. Ничто, никто, и даже Винсент не сможет избавить меня от чувства вины за уничтожение собственного будущего. Я разбила его об лед тем падением.

—Я перевела тебе пару тысяч на карту университета, — вдруг сказала Беатрис. — Прими это как подарок на будущее рождество. И будь счастлива, Афина, мне пора.

—Тренер, — я хотела отказаться от подарка, но не успела.

Беатрис сбросила звонок, оставив горький привкус разочарования. Я не заслуживала таких подарков, потому что подвела ее тогда, и не оправдала ожиданий. Я стала худшей ученицей из всех. Лёд был моим единственным оправданием. Моей единственной стабильностью. Я жила им, дышала, падала, вставала, терпела боль ради того, чтобы снова выйти на лёд. Он заменял мне семью, а Беатрис... она стала чем-то вроде матери, наставника, всё-сразу. А потом я всё испортила. Я не имела права теперь тянуться к ней.

***

Экзамен я сдала благодаря микроскопическому наушнику в ухе и спокойному, сиплому голосу Винсента, который подсказывал так уверенно, будто решал свою собственную жизнь.

После я почти сразу направилась к нему. Когда закрыла дверь его комнаты, воздух там показался другим, плотнее, теплее, знакомее. Я благодарила его, тихо, почти на выдохе, а сама опустилась на край кровати.

Запястья зудели, и я машинально потрёла их. Синяки после того, как Винсент трахнул меня в ванной уже начали желтеть. От этого по телу прошла дрожь. Непонятная — смесь стыда и чего-то ещё, от чего я не могла отказаться.

Винсент собирал вещи. На полу лежала полуоткрытая спортивная сумка, на столе аккуратно сложены бумаги, в шкафу пустели полки. Семестр заканчивался. Через день все должны были разъехаться.

—Ты поедешь домой? — спросил он, не поднимая взгляд.

—Нет, — ответила я слишком быстро. — Останусь здесь. Со мной будет Даная.

Он застыл на секунду. Пальцы, сжимавшие молнию, остановились.

—В Остин, — сказал он спокойно. — Ты поедешь в Остин.

—Мне незачем. — Я почувствовала, как внутри поднимается то ли страх, то ли злость. — Саймону всё равно. Он и не заметит, что я приеду.

—Это не обсуждается.

— Да почему? — я почти вскрикнула. — Здесь мой дом. Здесь Даная, и я не хочу ехать к брату.

Он медленно выпрямился. Лицо было пустым, как и в большинстве моментов.

—Афина. — Он произнёс моё имя так, будто удерживал себя от чего-то резкого. — Ты едешь.

—Ты не можешь меня заставить, — Я поднялась, и внутри всё кипело. Я давно так не злилась, так неконтролируемо, так... живо. — Ты всё решаешь за меня. Всё. Даже когда мне нормально здесь оставаться — ты...

Я не успела договорить. Он перехватил мою ярость жёстким, почти болезненным поцелуем, впиваясь так, будто хотел вырвать из меня слова. Дыхание сбилось, пальцы сжались на его футболке, и в этот момент я перестала понимать, где злость, где желание, где его власть, а где моя беспомощность. Его рука скользнула к моей шее, обхватила её у основания, не сдавливая, но требуя полного подчинения — так, как он делал иногда, когда терял контроль. Я выдохнула, почти сломалась.

—Ты. Поедешь. В Остин, — прошептал он мне в губы, голосом, который лишал меня сопротивления. — Поняла?

И я кивнула. Даже не потому, что согласилась, а потому что в тот момент просто не могла иначе. Потому что он всегда умел заткнуть мою ярость так, будто она никогда не существовала. Потому что я была его, и уже не могла это остановить.

—Ты будешь приходить ко мне, пока я буду с Саймоном? — с надеждой спросила я, смотря на него снизу вверх.

—Естественно, — ответа ждать не пришлось.

Я обвила его запястье рукой, и пока он держал меня за горло, аккуратно коснулась губами его губ.

—Обещай не исчезать, — попросила я.

—Обещаю, — Винсент поцеловал меня, и сделал шаг вперёд, заставив меня упереться спиной в стену.

По коже промчались мурашки. Мое тело реагировало на любые прикосновения Винсента с особым энтузиазмом, но и я была не против. Я потеряла тот момент, когда перестала бояться его, и сделала центром своего мира. Потеряла себя в нем, и кажется, не жалела.

Винсент продолжал пожирать меня с особой жестокостью, а когда я почувствовала, как его член упирается в мое бедро, застонала ему в губы. Долго его действий ждать не пришлось. Он разорвал поцелуй, и пока я пыталась уловить его взгляд, уложил ладонь мне на голову и с силой надавил. Я послушно опустилась на колени, смотря на него исподлобья. Член натягивал его выглаженные брюки, и я с большим наслаждением смотрела на то, как он расстегивал ремень. Он никогда не оставался без дела. Винсент вытащил аксессуар из шлевок, а затем наклонился и затянул им мои руки за спиной. Лёгкая боль промчалась по запястьям, что уже редко имели здоровый цвет кожи. Винс любил контроль, а я любила, когда он контролировал меня.

—Открой рот, — приказал Винсент, и снял штаны, а затем и боксеры.

Его большой член окаменел, и я знала, как сильно он хотел оказаться во мне. Я подчинилась приказу, и слегка развела колени, несмотря на боль в бедре. Пульсация между ног была сумасшедшей от одного только вида члена. Винсент заставлял меня течь от всех своих прикосновений, и как бы жестоки они ни были, я испытывала наслаждение.

Винсент провел пальцем по моей нижней губе, а затем уложил большой палец на язык, и выдохнул. Он был безэмоциональным всегда и везде, но в сексе я могла уловить его реакции. Хотя бы какие-то. Хотя бы иногда. Я медленно обхватила его палец губами, и стала посасывать, а сама едва сдерживалась, чтобы не кончить в эту же секунду. Белье промокло, я снова развела колени шире, и стала медленно двигать головой, все ещё смотря в его сосредоточенное лицо. Хватило пары минут до срыва Винсента. Вытащив пальцы, он рывком вошел в мой рот членом, и ударил по задней стенке горла. Его движения были резкими, жёсткими, но я двигала головой ему навстречу, чувствуя слезы, скатывающиеся по щекам. Винсент трахал мой рот как настоящий зверь, не обращая внимания на то, как я почти задыхалась от того, насколько его было много. Я старалась брать всю длину, но слюни набивали рот, из-за слез я ни черта не видела, а возбуждение росло и не позволяло мыслить здраво.

—Шире, — командовал Винс каждые несколько минут.

Я старалась, скулы изнывали от боли, а между ног зудело со страшной силой. Я хотела, чтобы он овладел мною и внизу, но сейчас я могла лишь издавать гортанные звуки, заливая слезами и слюной пол. Неожиданно Винсент схватил меня за волосы, и вошёл так глубоко, что я широко распахнула глаза, а его яйца почти ударились о мой подбородок. Я ощутила нехватку дыхания, попыталась отстраниться, но Винсент сделал пару жестоких толчков, а после вышел и обхватив свободной рукой член, дернулся, изливаясь в удовольствии. Капли спермы попали на мое лицо и футболку прежде, чем он опустился передо мной на колени.

Я любила этот момент после минета. Я любила, как он проводил пальцами по моим опухшим губам, как слизывал слезы по щекам, как целовал, сжимая волосы на затылке. Это все было ненормальным и неправильным, но, черт, это был мой рай. Или ад. Я не до конца понимала границы этих двух миров.

—Надеюсь, теперь у тебя точно нет сомнений насчёт Остина, моя Афина? — прошептал Винсент, закусила мою нижнюю губу.

Я застонала. Это был положительный ответ, он знал.

***

Когда я вошла в квартиру, меня сразу ударил в лицо тяжёлый, застарелый запах пива и сырости. Как будто воздух здесь всё это время не двигался, а тух. Я вдохнула и тут же пожалела. Мой дом. Место, куда я возвращалась после тренировок, после ледовых побед, после провалов. Теперь же он встретил меня, как грязная тряпка, забытая в ведре. Саймона не было.. Я прошла по скрипучему коридору, толкнула дверь в его комнату и увидела тот хаос, который прекрасно помнила, но почему-то всё равно ожидала чего-то другого.

Гора немытой посуды, контейнеры с доставкой, где еда уже собралась в комки и поблекла. Два стакана с высохшей лапшой, засохшие следы соусов на столе. Банки пива в углу, одна явно прокисла и теперь тошнотворно пахла. На столе его старый компьютер. Тот самый, который гудел так, будто вот-вот взлетит. Экран не потух, бликовало открытое онлайн-казино, мелькали баннеры, выскакивали окна ставок. Кажется, он даже не заметил, что оставил его включенным.

Я стояла на пороге и чувствовала пустоту. И одновременно — странную жалость к себе той, что жила рядом со всем этим. К ребёнку, который просыпался от криков матчей, от лязга пивных банок, от грохота мышки по столу. К девушке, которая собиралась на тренировки, проходя мимо немытой посуды и запаха пива, делая вид, что это нормально. Сейчас я ощущала себя чужой здесь. Как будто вошла в музей собственной несчастливой жизни.

Я толкнула дверь в свою комнату, уже готовая увидеть такой же хаос, но там всё было иначе. Почти идеальная чистота. Словно я уехала вчера.

Мои старые коньки с царапинами от неудачных прыжков лежали там же, где я их всегда ставила. На шкафу висели медали: серебро за регион, бронза за национальные, та самая маленькая золотая за юниорские соревнования. Пыль стерта.

На стене фотографии. Я с Беатрис на льду, я с командой на награждении, я в детском комбинезоне на первой тренировке. И я с Данаей. Мы смеёмся на фоне школы, она показывает мне язык, я держу её за плечо. Горло сдавило.

Мы повздорили перед отъездом.
Даная хотела, чтобы я осталась с ней в кампусе, она прямо сказала, что чувствует, будто со мной что-то происходит. Что я стала тише, страннее, а я сказала, что всё в порядке. Что мне просто надо домой. Сказать, что я врала — ничего не сказать. Я уехала, потому что Винсент так захотел. Я тогда оправдывала это чувствами. Сейчас , стоя среди этих фотографий и медалей, я впервые подумала, что, может быть, я просто не принадлежала самой себе. Я опустилась на край кровати, провела рукой по покрывалу, которое мама купила, когда я была еще маленькой и мне стало так жалко себя. Не ту, что уехала, а ту, что жила здесь. В этом запахе, в этой пустоте, в этих попытках выжить, а не жить. Я притянула к себе подушку и закрыла глаза, пытаясь не думать о том, что я снова подчинилась. Что снова выбрала не себя.

Я услышала, как повернулся ключ в замке, и почти машинально выпрямилась. Слишком хорошо помнила, как меняются шаги Саймона, когда он трезвый, когда усталый и когда злой. Сегодня шаги были тяжёлыми, волочащимися, будто он тащил на себе что-то тяжёлое, а не собственное тело.

Он вошёл и на секунду мне показалось, что передо мной стоит не брат, а какой-то его жалкий фантом. Грязная футболка в пятнах, волосы слиплись от несовместимой смеси геля, пота и, кажется, сна прямо на диване. Синяки под глазами, запах пива, дешёвых энергетиков и старого белья.

Но всё равно в очертаниях лица я видела папу. Того, который на фотографии в рамке, молодой, с серьезностью, сильными руками. Только в Саймоне эта схожесть была как перевернутая копия: всё хорошее стерто, а плохое увеличено.

Он окинул меня пустым, даже чуть раздраженным взглядом.

—А, ты, — пробурчал он, проходя мимо. — Приехала.

—Приехала, — ответила я ровно.

Он взял банку пива с стола, встряхнул, понюхал, выругался и бросил обратно.

—Могла бы предупредить, — добавил он, не глядя.

—Я предупреждала, — я отправляла сообщение, но он не прочел.

—Да? — он фыркнул. — Наверное, пропустил. Бывает.

Мы стояли друг напротив друга, как два незнакомца, случайно оказавшиеся в одном доме.

—Ты надолго? — спросил он незаинтересованно.

—Не знаю. На каникулы, думаю.

—Окей, — он потер лицо ладонью. — Ну... просто... ты бы, блин, перестала слать сюда всяких богатых трахарей, ладно?

Я моргнула.

—Кого?

—Да кого угодно, — раздраженно бросил он. — Эти ваши... мажоры. Те, что следят за твоей комнатой. Они иногда ночью приходят, я, блядь, инфаркт чуть не схлопотал.

Я застыла. Холод прошелся по спине, но он был сладким, мягким. Потому что я сразу поняла, что это — он. Винсент.

Я смогла только выдохнуть.

—Это... не трахари, — буркнула я.

Хотя с какой стороны посмотреть. Саймон махнул рукой.

—Мне пофиг, кто это. Только скажи своим богатым уродам, чтобы отвалили. Страшно жить, когда тебя пасут.

Я ничего не ответила. Он следил за моей комнатой в мое отсутствие, и я назвала это заботой.

Я закрылась в комнате, прижав спиной дверь, будто она могла меня защитить от собственных мыслей. Скинула рюкзак, легла на кровать, натянула одеяло до подбородка и уснула, пока мысли не поглотили меня полностью.

Проснулась я от того, что кто-то тронул меня за плечо. Я сразу узнала его запах и открыла глаза. Он сидел на краю кровати, смотрел на меня так внимательно, будто считал удары моего сердца.

—Почему ты не сказала, что уже дома? — спросил тихо.

Это было странно. Он лично довез меня до дома, но видимо ждал, пока я напишу ему о входе в квартиру.

—Я устала, вымоталась просто, — ответила я сонно.

— Ты всегда устаешь, когда не со мной.

Я моргнула, но не смогла поспорить. Как будто он повторил мысль, которую я боялась произносить вслух. Он наклонился, локти упёр в колени, смотрел в пол, а говорил будто прямо мне под кожу.

—Саймон не поднимал на тебя голос? — его вопрос был довольно странным.

—Нет.

—Он трогал твои вещи?

—Нет.

— Он... — теперь я перебила его.

—Ничего он не сделал, Винсент, — ответила я, приподнявшись.

И как он попадает в эту квартиру? Хотя, какие вопросы. Он следил за мной столько лет.

— Хорошо, — коротко выдохнул Винсент.

Мы сидели в тишине до момента, пока Винсент не начал оглядывать мою комнату и задавать ещё более глупые вопросы. Казалось, он будто искал причины забрать меня отсюда. И я ловила себя на том, что хочу, чтобы он нашёл.

—Спасибо, — вырвалось у меня тихо.

Он приподнял бровь, коснувшись моей ноги.

—За что?

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу поднимается тепло, которое я не могла объяснить.

—За то, что ты... всегда рядом.

Он кивнул так, будто это само собой разумеется. Тишина между нами стала плотнее. Я отвела взгляд на свой старый шкаф, на коньки, висящие на дверце. Белые, когда-то любимые, сейчас больше похожие на музейный экспонат из моей прошлой жизни. Винсент проследил за моим взглядом.

—Ты всё ещё хранишь их, — сказал он спокойно, будто комментировал погоду. — Глупо, но ожидаемо.

—Это... — я выдохнула. — Это часть меня.

—Часть, которая чуть не стоила тебе жизни.

Я замерла. Он редко вспоминал лед, потому что знал, что это причиняет мне боль.

—Винс, — тихо сказала я, — я сама выбрала тогда выйти на лёд.

Он покачал головой без каких-либо эмоций.

— Нет, Афина. Ты выбрала быть слепой, но не это важно.

Он на секунду помолчал, а потом сказал то, что вогнало холод прямо мне под рёбра.

—Ты ведь понимаешь, что на том прокате стояла не твоя пара.

У меня будто остановилось дыхание. Я села рядом с ним, всматриваясь в его лицо.

—Что? — прошептала я.

—Коньки, — уточнил он спокойно, будто говорил о замене батареек. — Я поменял их за две минуты до проката.

Мир как будто ухнул куда-то вниз. Я не до конца осознавала, что именно он говорит.

—Что ты сделал? — мой голос сорвался, но тихо, почти шёпотом.

—Так было правильно, — он говорил абсолютно ровно.

Без малейшей тени сомнения или сожаления. Даже без попытки оправдаться. Он говорил так, будто речь шла о выборе цвета ручки.

—Ты не должна была выигрывать, — продолжил он. — Ты должна была уйти со льда.

Я чувствовала, как кровь уходит из лица. Всё в теле стало чужим, в руки онемели. Бедро заныло с невероятной силой. Я вскочила с места и подошла к конькам. Перед глазами все плыло, руки тряслись, органы будто свернулись воедино.

—Но... я же... — слова не находили выхода. — Это был мой шанс...

—Шансы — это иллюзия, — перебил он, будто объясняя формулу. — Ты всё равно рухнула бы. Не в этот день, так в другой. Я просто ускорил то, что и так было неизбежным.

Меня затошнило от его спокойствия. Я смотрела на коньки и внезапно поняла, что не могу дотронуться до них. Будто они уже принадлежали другому человеку. Той прошлой девочке, которая думала, что ей есть куда идти, кроме льда.

—Ты... — я выдохнула. — Ты... что ты сделал...

Винсент подошёл и наклонил голову, рассматривая меня, как сломанную вещь, которую можно починить.

—Это было моё будущее, — сорвалось у меня.

—Нет, — так же спокойно ответил он. — Твоё будущее — здесь, — он обхватил мою дрожащую руку, и приложил ее к своей груди. —Потому что ты всегда шла туда, где безопаснее. А безопаснее — у меня.

У меня подкосились ноги, и я едва не упала, понимая, почему я была в университете, а не на сборах. Почему рыдала от боли в бедре, а не от счастья побед. Он был тем, кто сломал мое будущее. Он убрал лёд, чтобы остался только он.

—Не надо так смотреть, — сказал он тихо, будто читающий мои мысли. — Ты не потеряла ничего. Я просто убрал лишнее.

Я закрыла рот ладонью, чтобы не выдохнуть вслух тот ужас, который рвался наружу. Обернувшись, я ощутила град слез, стекающих по щекам. Резко я схватила Винсента за лицо, и заставила наклонить голову так, чтобы его взгляд принадлежал моему лицу.

—Ты сломал мою жизнь, так? — прохрипела я, и насильно уловила его взгляд. Взгляд гребаного убийцы.

Он попытался отвести глаза, но я буквально впилась в его щеки ногтями, желая видеть очи того, кто уничтожил мое будущее. Теперь я видела его глаза по-настоящему.

—Ты убил меня, и после всего этого притворялся тем, кто меня защищает? — слова выходили с трудом, а ноги подкашивались все сильнее. — Кто ты? Кто ты, блядь, такой?

—Афина, остановись, — приказным тоном сказал Винсент, но сейчас это не работало.

Я закричала что есть силы, и ударила его по лицу сначала левой, а затем и правой рукой. Крик выходил откуда-то из глубин, и я просто не могла сдерживать то, что рвалось наружу. Я хотела убить его. Я хотела сделать хоть что-то, что бы успокоило боль, сжимающую мое сердце сейчас.

—Зачем?! — я рыдала, била его, ничего не видя перед собой. — Заче-е-ем?! За-а-а-чем?

Я бросилась к столу, схватила первую попавшуюся вещь и швырнула в стену. Звук удара отозвался в груди тупой болью, но мне было мало. Я сбрасывала всё подряд, книги, бутылку с водой, лампу. Хотелось стереть, ломать, разрушать, чтобы хоть что-то вокруг отражало то, что творилось внутри меня.

—Ты разрушил меня! — закричала я, хватая подушку и бросая в него. — Раз-ру-шил! Ты... ты вырвал у меня лед! Ты отнял у меня всё, что у меня было!

Он стоял, дыша ровно, слишком ровно для такой сцены, и это делало только хуже. Его спокойствие, как масло в огонь.

—Ты не понимаешь, что говоришь, — произнес он.

—Я всё понимаю! — выкрикнула я так, что меня согнуло пополам. Я уперлась руками в колени и снова подняла голову на него. — Это ты не понимаешь, что сделал. Ты... ты поменял мои коньки! Ты поставил мою жизнь под угрозу! Зачем, Винсент?! Чтобы я упала?! Чтобы ты мог меня собирать по кускам и говорить, что я без тебя никто?!

Он сделал шаг навстречу, но я отступила так резко, что споткнулась о край ковра.

—Не подходи! — заорала я. — Не смей. Подходить. Ко мне.

Он замер, но взгляд не отрывал.

—Я сделал всё правильно, — холодно произнес он. — Я сделал это ради...

—Не ври! — вырвалось из меня с бешеным гневом. — Не смей говорить, что ты сделал это ради меня. Это было ради тебя! Ради твоего... твоего контроля. Твоей мании. Твоего больного желания быть единственным человеком в моей жизни!

Я ударила кулаком по столу так сильно, что кожа на костяшках ободралась. Боль была острая, но она хоть как-то помогала мне дышать.

—Ты лгал мне, — прошептала я, чувствуя, как губы начинают дрожать. — Всё время... Ты говорил, что хочешь помочь. Что хочешь защитить. А ты... ты просто ломал меня.

Он слегка наклонил голову, будто я сказала что-то неправильное, нелогичное, и его нужно исправить.

—Я не ломал тебя, Афина, а направлял. Ты уже сломанная.

—Сломанная?! — я рассмеялась, и этот смех вышел истеричным, задыхающимся. — Направлял?

Я ткнула пальцем в его грудь.

—Ты хотел, чтобы я зависела от тебя. Ты хотел быть единственным человеком, который может сказать мне, кто я такая!

Он приблизился ещё на полшага, и в его взгляде что-то изменилось, словно он начал терять терпение.

—Не ори и не плачь, Афина, — угрожающе произнес Винсент, но я снова толкнула его в грудь.

В горле стоял ком, жёсткий, колючий, и дышать становилось всё тяжелее.

—Я тебе доверяла... — прошептала я, голос срывался сам. — Больше, чем кому-либо. А ты... убил меня.

Я всхлипнула.

—Перестань рыдать, — почти прорычал он, и схватил меня за горло с такой силой, что я больше не ощущала земли под ногами.

И в эту секунду я была готова умереть. Винсент прижал меня спиной к шкафу с теми самыми коньками, и они с грохотом упали на пол. Я уже едва дышала, а слезы катились по щекам. Передо мной был мой убийца. Был тот, кто разрушил мою жизнь, а я даже не могла противиться ему.

—Как бы я не контролировал твои вспышки агрессии, ты все время рыдаешь, — выдавил Винсент, и поставил меня на пол.

Я схватилась за горло, стала кашлять и плакать одновременно. Все внутри кричало о том, что мне нужно бежать, но я не могла, ноги не слушались. Я сделала пару шагов в сторону, как Винсент схватил меня за руку, и я спиной ударилась о его широкую грудь. Буквально секунда, и к моему горлу примкнул холодный металл. Я сделала вдох, и едва выдохнула, когда поняла, что он прижал лезвие конька к моей шее.

—Я просто хочу, чтобы ты перестала кричать и плакать, Афина. Это единственное, о чем я тебя просил, — прохрипел Винсент мне на ухо, и я почувствовала давление.

Он резал меня. Он резал меня моим коньком!

Слеза стекала одновременно с кровью. Лезвие впилось в кожу все сильнее, но я не могла остановить рыдания. У меня не получалось. У меня не было сил.

—Ты же можешь перестать плакать, — произнес он, и медленно провел кончиком носа по моей мокрой щеке.

Давление усилилось, я всхлипнула, и была готова закричать от боли в шее. Мои коньки были достаточно острыми, а сил Винсента хватало на то, чтобы перерезать мне горло.

—Ну же, сломанная, перестань плакать, — повторял он, а слезы сами летели вниз, дыхание не поддавалось контролю.

—Я... Не могу..., — еле выговорила я так тихо, как только позволяло лезвие у моего горла.

Впервые в жизни я мечтала, чтобы дверь распахнулась, и в нее вошёл Саймон. Но ему так плевать на меня, что этого не стоит ждать. Я схватилась руками за бедра Винсента, и попыталась отодвинуть горло от лезвия.

—Я перестану плакать, — снова шла на поводу его указов. — Только убери лезвие, пожалуйста.

—Я не хотел причинять тебе такую боль, но ты вынуждаешь меня, — снова его ледяной тон.

Я сквозь боль слегка повернула голову, и чувствовала как кожа режется дальше. Его губы были в нескольких дюймах от меня. Сейчас у меня не было времени на рассуждения о том, что он сломал мне жизнь, мне нужно было отвлечь его, чтобы он не вскрыл мне горло.

—Поцелуй меня, Винс, — выдохнула я, стараясь не пускать слезы. — Умоляю тебя.

Пара секунд, и он сдался, охватив мои губы своими. Коньки с грохотом упали на пол, я продолжала безмолвно плакать, пока он сводил мои руки за спиной, чтобы снова трахнуть. И даже сейчас, зная, что он сделал со мной и моим будущим, я ощущала, как низ живота предательски ноет, а между ног скапливается влага.

Винсент бросил меня на кровать, и я почувствовала, как кровь с шеи начинает покрывать мою грудь. Я не чувствовала боли, лишь страх и возбуждение. Страх выжигал меня, возбуждение гасило этот огонь, и я уже не знала, что из них разрушает меня быстрее — или что сильнее привязывает к нему.

Он провел языком от раны на горле и до самой ложбинки между грудей, перед этим разорвав мою футболку. Все это было ужасом. Но ужасом, в который я попала ещё задолго до того, как поняла, что мне не выбраться из его рук. Никогда.