BLADE

                                     ATHENA

Утром я чувствовала себя отвратительно. Голова гудела, словно меня всю ночь били, хотя частично так и было. Хватка Винса сумасшедшая. Мысль о том, что Винсент разрушил моё будущее, стояла в висках пульсом, как сигнал тревоги. Она не уходила ни на секунду. Я смотрела на коньки, валявшиеся у стены, и меня сразу начинало трясти. Казалось, они смотрят на меня так же, как он вчера, холодно, уверенно, будто это нормально. Будто всё, что случилось моя вина, и я просто должна принять это.

Мне было страшно до паники. Тошно. Я столько лет винила себя, столько раз прокручивала эту чертову секунду падения, уверенная, что это я ошиблась. Я. Что ноги дрогнули, что я замешкалась. А потом оказалось, что всё это время виноват он. Он. Винсент. Человек, которому я позволила быть рядом. Человек, которого я... даже думать не хотела, как сильно.

Я пошла в душ, хотя сам дом казался мне сегодня каким-то враждебным, в принципе как и всегда. Саймона не было дома. Интересно, вчера он слышал мои крики? Или Винсент его тоже запугал?

Тесный коридор, лампочка, которая всегда дрожала, будто сейчас погаснет. Этот грёбаный душ, где плитка всё время холодная, как в морге. Вода ударила в тело, и мне стало ещё хуже. На шее тянулась красная полоса, а по телу размазана засохшая кровь. На ключице синяк, на руках тоже, на рёбрах след его пальцев. Я провела по ним пальцами и почувствовала, как внутри всё сжалось. Я не хотела плакать, но слёзы сами потекли. Я больше не хотела видеть его. Не хотела слушать, как он говорит своим спокойным тоном, будто всё нормально. Не хотела, чтобы он подходил, дотрагивался, смотрел так, будто я принадлежу ему. Я хотела вырезать его из головы, из жизни, из себя выжечь каленым железом, лишь бы стало легче.

Но сердце... сердце будто сошло с ума. Оно билось слишком быстро, слишком громко, будто пыталось вырваться наружу. Оно тянулось к нему, даже когда я испытывала к нему ужас. Даже когда меня трясло от злости. Даже когда я понимала, что он — человек, который уничтожил то, ради чего я жила.

Я закрыла воду, уперлась руками в холодную стену и просто дышала. Глубоко, рвано, будто тонула. Я не знала, как жить дальше. Я не знала, что делать с этим знанием, с этим страхом, с этим проклятым чувством, которое не хотело умирать. Я только знала одно, вчера всё изменилось. И обратно дороги уже нет.

Вернувшись из душа, внутри все дрожало. Нужно было привести себя в чувство хоть как-то. Я закрыла глаза, уткнулась лбом в ладони и попыталась собрать мысли в одну кучу, но они расползались, как треснувший лёд под ногами. Знала ли Беатрис? Эта мысль пришла сразу, как удар в солнечное сплетение. Могла ли она покрывать сына? Могла ли смотреть мне в глаза, говорить, что коньки были исправны, зная, что ее сын подменил их?

Мне стало дурно. Я попыталась оттолкнуть это, но оно липло ко мне, как грязь. Я выключила телефон, чтобы никто не мог достучаться. Даже он. Особенно он. Взяла коньки, которые вчера чуть не вспороли мое горло, и вышла из дома, будто бежала от ужаса, пока он ещё не заполнил меня полностью.

Ледовый дворец, что принадлежал семье Винсента встретил меня не радушно. Двери были заперты, но я всё равно пошла, будто знала, что меня пустят. В выходной раньше тут был один охранник, с которым я дружила, и он позволял мне кататься даже тогда, когда там никого не было.

Старик сидел у стеклянных дверей, пил кофе из бумажного стаканчика. Когда я подошла ближе, он прищурился, пытаясь понять, кто перед ним. Я улыбнулась, увидев мистера Войса.

—Афина? — спросил он и сразу поднялся. — Господи, малышка наша.

— Уже не малышка, — выдохнула я, сжимая коньки. — Можно... на лёд? Хоть минут десять, как раньше?

—Сегодня выходной, — автоматически ответил он, но потом рассмотрел моё лицо. — Ты в порядке? Приехала на каникулы?

—Нет, — честно сказала я. — Но на льду будет лучше. Пожалуйста, пустите, мистер Войс.

Он колебался секунду, а потом кивнул, тяжело вздохнув, и потянулся к связке ключей.

—Иди. Я включу тебе верхний свет. Только будь осторожна, ладно?

—Спасибо, — почти завизжала я, и полетела в раздевалку, из которой шла дорога к корту.

Лёд встретил меня тишиной. Огромное пустое пространство, где каждый шаг отдаётся эхом. Я села на скамейку у бортика, дрожащими пальцами застегивая ботинки. Холод сквозил сквозь одежду, но мне нравилось это ощущение. Наконец-то всё вокруг было честным и до боли настоящим. Когда я поднялась, ноги дрогнули. Первый шаг. Края лезвий коснулись льда, и бедро сразу отозвалось тупой болью. Той самой, знакомой болезненной памятью. Я вцепилась в бортик, закрыла глаза.

— Ты сможешь. — прошептала себе. — Ты всегда могла.

И отпустила. Лёд скользнул подо мной, еле ощутимый толчок — и я поехала. Сначала неуверенно, медленно, ноги дрожали, дыхание сбивалось. Бедро пульсировало, как будто напоминая, с чего всё началось, но через несколько дюймов всё внутри сорвалось и я расплакалась. Не от боли, а от счастья.

Слёзы текли сами собой, горячие, а лицо обжигал мороз. Я чувствовала, как воздух режет грудь, слышала едва уловимый свист лезвий, и в этот момент всё внутри меня будто разом сошло на место. Это было то, чего мне так не хватало. Холод. Тишина. Движение. Я. Настоящая. Это был мой дом.

Я ускорилась, поехала быстрее, почти полетела, и боль в бедре уже не мешала. Я терпела ее, смеялась сквозь слёзы, вдыхая ледяной воздух, и впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на свободу.

Я разрезала лёд уже почти на автопилоте, превращаясь в какое-то нервное дрожащее существо. Кололи мышцы, бедро тянуло так, будто там застрял раскалённый гвоздь, дыхание сбивалось, но я продолжала. Потому что если остановлюсь, провалюсь в ту яму внутри, о которой боялась даже думать. И именно в этот момент, когда я едва держалась на лезвиях, я увидела его.

Винсент стоял у края льда, смотря на меня так, будто вчера не пытался перерезать мне горло.У меня внутри всё оборвалось.

—Выходи, — сказал он спокойно, почти равнодушно. — Бедро тебя уже тянет.

Я почувствовала, что падаю, хотя стояла. Откуда он знал? Конечно знал. Он всегда всё знал. И бедро теперь ныло именно из-за него.

—Иди к чёрту, — выкрикнула я, разворачиваясь так резко, что лезвия едва не вышибло из-под меня. — Ты не имеешь права говорить мне, что делать.

—Афина.

—Ты испортил мою жизнь! — сорвалось у меня. Голос дрогнул, но я уже не могла остановиться. — Вчера угрожал мне! И сегодня пришел командовать?

Он шагнул на лед. Просто вошёл в ботинках, будто ему плевать на законы физики, на здравый смысл — на всё. Он шёл уверенно, спокойно, как тень, которая просто приближается к тебе, и ты ничего не можешь сделать.

—Ты сейчас себе навредишь, — тихо сказал он.

—Ты мне уже навредил! — крикнула я громче. — Ты разрушил всё!

Он приблизился слишком быстро. Я попыталась отъехать, но ноги не слушались. Просто дрожащее, слабое тело, пытающееся держаться. И он поймал меня. Сильные руки сомкнулись на моей талии. Из моих губ вырвался то ли всхлип, то ли стон, смешанный из боли и ненависти.

—Отпусти! — я ударила его кулаком в грудь. Потом еще раз. — Отпусти меня!

Он держал меня крепко, но не больно, на удивление.

—Ты сейчас упадешь, — сказал он низко. — Перестань.

—Я не боюсь упасть, — ответила я моментально. — Я боюсь тебя!

Это признание вырвалось так громко, что я сама вздрогнула. Я ненавидела, что он слышит это. Ненавидела, что это правда. Он подхватил меня под колени и поднял. Просто поднял, как будто я не сопротивлялась, хотя я царапала его плечи, отталкивала ладонями его грудь, вырывалась.

—Поставь меня! — я билась, рыдала, задыхаясь. — Не прикасайся! Не после вчерашнего!

Но тело уже начинало сдавать. Сердце колотилось, ледяной воздух резал легкие, пальцы дрожали. И то, как он меня держал, ломало во мне последние куски ярости. Я ненавидела это. Ненавидела то, что даже в истерике я чувствовала его тепло и что-то, что заставляло меня замолкать.

Он вынес меня к бортику, поставил на скамейку, аккуратно, осторожно. Я смахнула его руки раздраженным, слабым движением.

—Ты разрушил меня, — прошептала я, всхлипывая. — А теперь хочешь ещё и контролировать дальше?

Он опустился на корточки, его ладони лежали на моих коленях, неподвижные и пугающе спокойные. Я чувствовала, как внутри меня всё крутится, выворачивается, плавится от противоречий.

—Я всегда буду рядом, — сказал он спокойно.

От этих слов меня ударило сразу в два полюса — в ледяной страх и в обжигающее тепло. И снова этот выбор: бежать или остаться.

—Скажи честно, — выдавила из себя я, смотря в его лицо. — Ты совершенно не винишь себя в моей травме? Ты правда думаешь, что то, что ты сделал, было правильным?

—Да, — снова этот холодный, однотипный ответ.

Я толкнула его коленом, и стала развязывать коньки. Вчера из меня вышла вся моя агрессия, но я все ещё не простила Винсента, и вряд ли собиралась это сделать. Он сломал мое будущее, разве такой поступок подлежит прощению?

Скинув коньки, я схватила их за шнурки, и быстрым шагом двинулась к выходу. Боль в бедре подвела меня, и около двери я подвернула ногу, но не успела упасть, Винсент схватил меня под руки.

—Я же говорил, твое бедро не тянет напряжение, — возмутился он, словно его волновало мое состояние.

Вчера он не заботился о моем здоровье, когда прижимал лезвие от коньков к моей шее. Я резко обернулась, Винсент не отпустил меня, ещё сильнее прижал к себе, и наши груди столкнулись. Я подняла голову, обводы взглядом уже выученные черты лица.

—Тебя не отталкивает моя злость? Моя агрессия? Я ненавижу тебя, псих, ты это понимаешь? — выругалась я, позволяя ему держать меня.

—Я обязан нести за тебя ответственность, — Винс снова подхватил меня на руки, и вынес из зала, проходя раздевалку.

Я закрыла глаза, и покачала головой. С ним невозможно бороться даже после всего, что я узнала. Как заставить его исчезнуть? Как заставить себя перестать искать ему оправдания? Как уйти от него и его контроля?

—Куда ты меня несёшь? — спросила я, все ещё держа коньки в руках.

—В машину.

—Тебе разрешено водить? Кажется, психам должны выдавать карточку, которая запрещает подвергать других людей опасности? Хотя ты и без машины меня подвергаешь, сукин сын, — пробормотала я, и уперлась лицом ему в грудь.

Так мне казалось, что я объявляю ему бойкот. Это ведь нормально, что я все еще не убила его за то, что он со мной сделал?

—Много не болтай, сломанная, — огрызнулся Винс, и пронес меня мимо мистера Войса, который только успел вскочить с места, и произнести два слова.

—Афина? Все...

Винсент вынес меня на улицу, а затем посадил в машину, которая что снаружи, что внутри выглядела очень дорогой и элитной. Пахло кожей, каким-то спиртом и приятным ароматом духов. Я бросила коньки себе в ноги, не успела оглядеться, как Винсент сел за руль, и заведя мотор, рванул по дороге. Я осмотрела автомобиль марки Dodge, и прижалась к сидению, наблюдая за вождением этого психа. Он не нарушал правила дорожного движения, но я не могла ему доверять после всего. Я чувствовала тревогу, злость, но почему-то не могла выплеснуть все это в полной мере. Вчера из меня были выжаты всевозможные соки.

—Куда ты меня ведёшь? — фыркнула я, наблюдая за пролетающими зданиями в окне.

—Домой.

—Я не собиралась домой. Оставь меня здесь, я хочу прогуляться, — огрызнулась, хотя на самом деле было желание сначала покататься в ледовом, а затем посидеть на скамье у дома.

—Тебе нельзя гулять сейчас. Ты напряжена, и твое бедро все ещё ноет, — снова его констатации фактов и анализ.

Я сжала пальцы в кулаки, и уже посматривала на ручку двери. Хотелось, конечно, ударить его коньками по голове, и выйти из машины, но из нас двоих больной он, а не я.

—Останови машину, или я выйду на ходу, Винсент, — манипулировала я, совершенно не подумав о том, что мастер считывать манипуляции и ложь здесь он.

—Не говори подобных вещей, — сказал Винсент, а затем я услышала, как что-то пикнуло, когда он нажал на кнопку на руле. — Я заблокировал двери.

—Сукин сын, — буркнула я, и свела руки на груди.

Лучше бы я осталась в кампусе с Данаей, и не повелась на его сказки о том, что мне лучше с ним. Он псих! Он настоящий псих! Почему я не думала об этом раньше?

Вдруг, я услышала сигнал, и посмотрела в боковое зеркало. Белый джип ехал прямо за нами, и мигал фарами. Я бросила взгляд на Винсента, что тут же съехал к обочине, и открыл окно.

—Кто это?

—Сиди и молчи, — пригрозил он, и я кивнула.

Снова приказы, которым я так хреново противлюсь. Но когда с его стороны к машине подошёл мужчина, выглядящий как герой
самых красивых фильмов, я сглотнула, и наклонилась вперёд, изучая его лицо. Черт, он был так похож на Винсента. Его глаза нашли мои почти моментально, и я нахмурилась. Кто это?

—Брат, куда едешь? — раздался низкий голос мужчины, и я поняла.

Флавио. Это был старший сын тренера. Вот почему он едва отличался от Винсента внешне. Они же как близнецы. Глаза Флавио вдруг скользнули к моей шее. Я рефлекторно прикрыла рану на ней ладонью.

—Проблемы? — ответил вопросом на вопрос Винсент, а я продолжала изучать мужчину. —У меня дела.

—Отец приказал всем быть на обеде. Валерия и Артуро приехали из Испании, — чуть тише произнес Флавио, и я заметила, что он смотрит Винсенту прямо в глаза.

Ни выше, ни ниже, он смотрит ему прямо в глаза. Это я была такой особенной, недостойной взгляда, или он? Кто из нас? В эту секунду я позабыла обо всем, что сделал Винсент со мной, и вдруг захотела узнать ответ именно на этот вопрос.

—У меня дела, я ведь сказал. Обедайте без меня, — строже проговорил Винсент, и уже уложил руку на коробку передач.

—У тебя нет дел на сегодня, — выдала я, и быстро вытянувшись, нажала кнопку на руле, а затем вылетела из машины, словно ошпаренная.

Сегодня мне не нужен был Винсент. Я хотела покоя, а ему нужно ехать домой.

Я уже собиралась бежать, но Винсент успел выйти следом. Я почувствовала, как он схватил меня за руку — резко, без колебаний — и развернул к себе. Я вырвалась, но он перехватил сильнее и буквально затолкал меня обратно в машину. Флавио стоял рядом с машиной и наблюдал. Он не вмешивался, но на его лице был стыд, который он никак не скрывал. Будто ему самому было неприятно смотреть на то, что делает его брат.

—Отпусти меня, — я сорвалась на крик, ударила Винсента по плечу, затем по груди.

Боли он не почувствовал, я видела это по его лицу.

—Хватит. Раз ты не хочешь домой, поедешь со мной на обед. Без истерик, — сказал он ровно, будто я была просто ребенком, который устраивает сцену.

—Да пошёл ты, — я снова попыталась открыть дверь, но он заблокировал замки.

Он сел на водительское сиденье, будто ничего не произошло. Я же полдороги причитала, возмущалась, то затихала, то снова вспыхивала. Меня трясло. Я злилась до такой степени, что не могла сосредоточиться на дороге или на его лице.

Но когда мы подъехали к дому, я на секунду забыла, что собиралась его убить. Частный двухэтажный дом — светлый, аккуратный, с ухоженными кустами вдоль дорожки. Он выглядел так, будто каждый камень стоил дороже, чем вся моя спортивная экипировка вместе взятая. У меня перехватило дыхание. Я никогда не бывала в таких местах. Тишина, простор, ощущение защищенности — всё это казалось из другого мира.

И всё равно я ненавидела его, но почему-то вела себя спокойно. Словно что-то внутри заставляло меня держаться ровно. Не устраивать сцен. Не провоцировать.

Винсент вышел первым, потом посмотрел на меня, будто проверял, не убегу ли я. Я вышла, чувствуя, как в животе сжимается тяжелый страх. Я знала, чья это территория. Я знала, у кого тренировалась, и я знала, что встреча с Беатрис будет невыносимой. Я все еще не знала, была ли она в курсе поступка своего сына.

На пороге появился мужчина, высокий, широкоплечий, с аккуратной щетиной. Его взгляд был холодным, оценивающим, даже немного раздраженным.

—Это твоя подруга? — спросил он у Винсента.

Даже не посмотрел на меня.

—Да, — спокойно ответил Винсент.

Кристофер — муж Беатрис. И он был настроен явно не дружелюбно. Я почувствовала, как в груди неприятно кольнуло. Я стояла рядом с Винсентом и ощущала себя маленькой девочкой, которую привел мальчик, чьи родители не радушны к гостям. Он же держался уверенно, будто всё происходящее было запланировано. Будто он знал, что делает, а я — нет.

—Добрый день, — произнесла я, и Винсент вдруг взял меня за руку.

Мистер Крионе обвел меня взглядом, а затем неожиданно улыбнулся краем губ.

—Добрый день, миледи. Проходите, — он открыл дверь, и мы прошли внутрь.

Внутри было шикарно — по-другому я бы не смогла сказать. Просторный холл, тёплый свет, мягкие оттенки, густой запах дерева и чистоты. Пол блестел, как зеркало. Витражи на лестнице ловили утренний свет, создавая узоры на стенах. Я оглядывалась, пытаясь не показывать, насколько поражена. И всё же под всей этой красотой я ощущала напряжение. Сильное, вязкое, будто воздух был насыщен чем-то опасным. В присутствии отца Винсента становилось сложно дышать.

Я поймала себя на мысли, что стою в доме убийцы моей мечты. И я не понимала, что, черт возьми, здесь делаю. Мы прошли дальше по коридору, и я услышала голоса. Сначала — приглушенный смех, потом знакомые ноты в интонации. Я узнала этот голос моментально.

Беатрис. Она звучала спокойно, даже весело. Мы свернули в сторону гостиной, и разговор становился все отчетливее.

—Я тебе сто раз говорила, не ставь кастрюлю на сильный огонь, если не хочешь устроить пожар, — смеялась Беатрис.

— Трикси, я просто... — кто-то пытался оправдаться.

— Оставь, я сама доделаю, — перебила она.

Послышался громкий смешок женщины.

—Дорогая, Артуро не умеет готовить также, как и я.

Дом звучал живым, тёплым. И это диссонировало внутри меня так сильно, что захотелось уйти.

Винсент наклонился ко мне.

—Сядь здесь, — он указал на диван в гостиной. — Я сейчас.

Винсент исчез в глубине коридора, а я осталась одна. Я села на край дивана, будто боялась по-настоящему коснуться мягкой обивки.

Я заметила полки с книгами. На столике свеча, чуть тронутая огнём, хотя её уже погасили. На стенах фотографии: семья, праздники, какие-то поездки. Люди, которые вместе. Люди, которые улыбаются. И я вдруг ощутила пустоту. Ту самую, знакомую с детства.

У меня никогда не было такой атмосферы. Не было громкого смеха за стеной, запаха ужина, обмена шутками. После гибели родителей дом стал тишиной, в которой я училась дышать. Я привыкла к одиночеству, к тому, что по вечерам слышно только моё собственное дыхание и ничего больше.

А здесь... Здесь было всё, чего я не знала. Снова голоса доносились из кухни, мягко отражаясь от стен.

Смех, лёгкие поддевки, домашняя суета. Я слушала, и у меня в груди сжималось. Это было слишком... настоящее. Слишком далекое от моей жизни. И всё же я сидела здесь, будто в какой-то чужой сказке, где дверь открыли не мне, но я почему-то прошла внутрь. А внутри все чувствовалось неправильно. Не моё. Не безопасное.

Я не знала, что делаю в доме женщины, которая стояла рядом в момент, когда моя мечта умерла. Не знала, что делаю рядом с людьми, ставшими причиной того, что всё рухнуло.

—Где он? — в гостиную вдруг влетел тот самый Флавио, оглядывая комнату.

Наши взгляды столкнулись, и он неожиданно опустил глаза.

—Он отлучился, — сказала я, но он не ответил, лишь пошел к коридору, куда как раз-таки свернул Винсент.

Меня снова оставили одну, и я ощущала себя безумно потерянной в этом месте. Мысли собирались в огромный ком, я стала нервно покусывать ногти, но как только в гостиную вошла знакомая фигура, я широко улыбнулась. Но вот когда Беатрис увидела меня, из ее рук вылетел поднос с напитками, и все упало на пол. Я вздрогнула, но не оторвала взгляда от ошарашенного выражения лица тренера. Она явно была не готова увидеть меня здесь.

—Афина? — Когда Беатрис произнесла моё имя, я ощутила, будто воздух вокруг стал вдвое плотнее.

Она стояла посреди гостиной, руки всё ещё дрожали, а осколки стаканов блестели у её ног. В её глазах не было злости — там был шок, и что-то похожее на страх. Настоящий, живой страх, который она пыталась спрятать, но он мгновенно мелькнул и резанул меня сильнее любого крика. Ее глаза расширились, когда она посмотрела мне ниже подбородка — на шею, где была чертова рана. Я снова закрыла ее рукой. Я открыла рот, чтобы как-то оправдаться, но слова застряли. И тут в гостиную вошёл Винсент. За ним появился Флавио. Кристофер подошел ближе к жене, касаясь её плеча, проверяя, всё ли в порядке.

А из-за спины Беатрис вышла женщина — невероятно красивая, с мягкими чертами, кокетливой улыбкой и глазами, в которых читалась глубокая уверенность. И мужчина рядом с ней — строгий, внимательный, такой взгляд обычно принадлежал людям, привыкшим контролировать всё вокруг.

Все смотрели на меня. Словно я была каким-то неправильным элементом в их идеальной картинке. И тут Винсент шагнул вперёд. Спокойно, уверенно, как будто происходящее — обычное дело.

—Это Афина, — произнёс он.

И после короткой паузы добавил:

—Моя девушка.

Воздух будто треснул. Напряжение накрыло комнату мгновенно. Интересно, я первая девушка, которую он привёл в дом? Первая, кому он пытался перерезать горло? Первая, кому он, черт возьми, поменял коньки? Единственная, за кем он следил пятнадцать лет?

Беатрис моргнула несколько раз, и я заметила, как она переводит взгляд на Винсента, будто пытаясь понять, что он делает. Кристофер шумно вдохнул. Флавио слегка склонил голову, оценивая меня. Красивая женщина из-за спины Беатрис перестала улыбаться, а мужчина рядом с ней сжал челюсть.

А я просто стояла и чувствовала, как меня накрывает паника, отчаяние, непонимание. Мне хотелось исчезнуть, но ноги не слушались. Когда они все опустились собирать осколки и убирать разлитые напитки, я инстинктивно придвинулась ближе к Винсенту. К его боку и руке. Словно под действием рефлекса, который я ненавидела в себе, но не могла убрать. Он пугал меня, угрожал, ломал — и всё равно был единственным, возле кого я чувствовала хоть какое-то равновесие. Ненормальное, но своё. Никто ничего не говорил вслух, но атмосфера была такой густой, что можно было утонуть.

Через пятнадцать минут нас пригласили в столовую.

Я шла, чувствуя на себе взгляды. Они скользили по мне, будто оценивая, будто проверяя, что во мне такого, что Винсент решил назвать меня своей девушкой. Я села рядом с ним. Стол был накрыт красиво: фарфор, блеск прибора, дорогие бокалы. И всё это казалось слишком... чужим. Но, несмотря на весь этот ледяной дискомфорт, я всё ещё держалась ближе к Винсенту. Потому что, как бы это ни было неправильно, он оставался единственным человеком за этим столом, чьи движения я могла предсказать. Единственным, рядом с кем мне было хоть чуть-чуть... легче дышать.

—Это ужасно, — прохрипела я на ухо Винсенту, наблюдая за тем, как та милая женщина, имени которой я не знала, шепталась с Кристофером. — Мне стоит уйти.

—Успокойся. Ты же знаешь мою маму. Почему не чувствуешь комфорта? — Винсент уложил ладонь мне на бедро, и я напряглась ещё сильнее, ибо этот жест для меня был красным сигналом.

Его касания заставили меня покрыться мурашками.

—Твоя мама даже не поприветствовала меня, напугалась и разлила напитки. Кажется, она не рада видеть меня здесь, — я закусила нижнюю губу.

Было ощущение, что они все что-то знали, а я одна была лишней в этом доме. Я вдруг вспомнила об оружии в комнате Винсента в кампусе, и подумала: а что если здесь оружия ещё больше? Черт, кем могут быть эти люди, прячущиеся за масками бизнесменов?

Когда все расселись по местам, оставались два свободных места. Я опустила голову, но краем глаза заметила, как в столовую вошёл Флавио и... Бенедетто. Черт возьми, я попала на общее семейное собрание Крионе.

—Добрый день, любимая семья, — воскликнул Бенедетто, выглядящий довольно весёлым, по сравнению с остальными.

Он заметил меня, подмигнул, будто мое нахождение здесь было нормой, затем подошёл к Беатрис, что была взволнована, и вечно дёргала ворот своей блузки, поцеловал ее в щеку. Дальше прошел к милой женщине, обнял ее, пожал руку своему отцу, Винсу и тому мужчине. Его место оказалось прямо рядом со мной, от чего Винсент сжал мое бедро с сумасшедшей силой, и я чуть было не вскрикнула от боли. Щеки загорелись, я тихо ударила его по костяшкам, и одарила злым взглядом.

—Приятного аппетита, — сказал Флавио, и все приступили к еде, обмениваясь фразами.

Казалось, они не замечали меня за столом, и это было ещё хуже. Я даже не притронулась к еде, потому что боялась.

—Ешь больше, — мужчина, кажется, это тот самый Артуро хмуро оглядел женщину рядом с собой.

—Я ем столько, сколько хочу, любимый, — с ехидной улыбкой ответила женщина.

На вид ей было не больше сорока. Статная, красивая, с гордо поднятой головой. Я осматривала каждого за столом, боясь, что кто-то осудит меня за заинтересованный взгляд.

—Где ты был сегодня, милый? — я наклонилась вперёд, чтобы увидеть, как Беатрис говорит это Флавио, спокойно прожевывая кусочек баклажана.

Винсент ел смотря перед собой, все ещё держа меня за бедро. Бенедетто рядом со мной активно поедал капрезе и искал по столу ещё одну жертву для поглощения. Отец трёх братьев же попивал сок, наблюдая за всеми. Я сжалась под натиском напряжения.

—Были дела у дедушки, — будто с расстановкой ответил Флавио.

Винсент напрягся.

—А ты? — никаких ласковых слов.

Звучал голос Кристофера, он посмотрел прямо на Винса.

—Был в зале, потом в ледовом дворце. Проблемы? — Винс расправил плечи, и я увидела, как Флавио накрывает его запястье своей рукой.

Пальцы Винсента сжались вокруг вилки, и он посмотрел в сторону отца. Именно в сторону, не в глаза. Также как и со мной.

—Я разве спрашивал о проблемах? — огрызнулся мистер Крионе.

Все замерли, когда Бенедетто усмехнулся, откинувшись на стуле.

—Пап, может быть спросишь чем сегодня занимался твой младший сын? — он выглядел расслабленным, и будто перетягивал внимание на себя.

Послышался облегченный вздох со стороны Флавио и Беатрис. Я не понимала, что здесь происходит, но явно что-то не очень хорошее.

—Когда ты научишься не перебивать меня, сынок?

Винсент снова сжал мое бедро, и я прикрыла рот рукой, чтобы не закричать.

—Мне больно, — прошептала я, придвинувшись к Винсу.

Он никак не отреагировал, слушал перепалку отца и брата.

—Я всего лишь хотел узнать, волнуют ли мои дела тебя, отец.

—Не время, — будто закончил диалог, мистер Крионе, и стал есть, хоть и до этого его тарелка была пуста.

Винсент же в свою очередь поднялся с места, протянул мне руку, и двинулся к выходу из столовой. Я послушно последовала за ним.

—Было вкусно, спасибо, мама, — и Винсент сказал это так, как я никогда не слышала.

С нежностью, уважением и чувствами?

Винсент грубо затащил меня в комнату, и я едва успевала переставлять ноги, чтобы не упасть. Мои запястья ныли от его стальной хватки, а сердце колотилось где-то в горле. Когда он наконец отпустил, я пошатнулась, но устояла, делая глубокие, прерывистые вдохи.

Я огляделась. Как и ожидалось, здесь все было таким же безупречно холодным и собранным, как и сам Винсент. Ничего лишнего, ни одной пылинки, ни одного предмета, который бы намекал на человеческое присутствие или какую-либо индивидуальность. Стены цвета слоновой кости, идеально застеленная кровать, небольшой столик и два стула. Мороз по коже пробежал не столько от низкой температуры, сколько от этой стерильной отстраненности.

Мой взгляд скользнул по стене в дальнем углу. Сначала я не поняла, что это, но потом сердце рухнуло куда-то в пятки. Там висели фотографии. Сотни фотографий, аккуратно приколотых к стене, формируя некий коллаж. Это были мои фотографии. Я увидела себя в школьной форме, со смешной прической на выпускном, на прогулке с друзьями, за чтением книги в парке, спящую в кровати, пьющую молоко в столовой. Мои моменты радости, печали, повседневности, самые обыденные и самые личные. Хроника моей жизни, снятая невидимым глазом на протяжении пятнадцати лет. Пятнадцати лет! С того самого дня, как я, должно быть, попала в его поле зрения.

Волна отвращения и такой жгучей, обжигающей ненависти захлестнула меня, что я почувствовала, как закипает кровь в жилах. Я ненавидела Винсента. Ненавидела его холодную одержимость, его нездоровое внимание, его способность прятаться в тени и похищать мои мгновения. Хотелось наброситься на него, вцепиться ногтями в его лицо, выбить из него всю эту жуткую фальшь. Мои кулаки сжались, я была готова кричать, бить, рвать.

Но прежде чем я успела сделать хоть шаг, мой взгляд снова метнулся к углу комнаты. Винсент стоял перед большим зеркалом. Он не смотрел на меня. Он смотрел на себя и тренировался. Тренировался улыбаться. Его губы двигались неуклюже, неестественно, пытаясь изобразить что-то, что должно было быть теплой, человеческой улыбкой, но выглядело как искаженная гримаса. Он пробовал одну улыбку, потом другую, внимательно изучая свое отражение, будто это был какой-то эксперимент или упражнение. В этот момент я поняла, что передо мной не просто маньяк, а нечто гораздо более страшное. Его глаза были пусты, в них не отражалось ни одной эмоции, только холодный, расчетливый анализ собственного лица. И это было хуже любой ярости.

—Зачем ты это делаешь? — спросила я, сглотнув.

—Скоро предстоит разговор с мамой, я вспоминаю, как правильно улыбаться, — ответил он честно, и я истерически усмехнулась.

Ах, он перед мамой строит из себя нормального. Как, черт возьми, мило.

—А ты не хочешь объяснить, зачем привел меня сюда? Я же вижу, что они чувствуют себя неловко в моем присутствии.

Винсент повернулся, и наклонил голову, как делал всегда.

—Они ведут себя так всегда в моем присутствии. Дело не в тебе.

Я закатила глаза. Он ведь не понимает эмоций, и не знает, что сейчас испытываю я. Я все еще ненавижу его за то, что он сделал с моими коньками перед прокатом, но продолжаю находиться в его комнате, будто здесь мое место.

—Отвези меня домой, — грубо выдала я, надеясь на амнистию с его стороны.

—Нет, — фыркнул он, и продолжил тренировать свою улыбку.

Я нервно топнула ногой, а затем села на край кровати, и вздохнула. Мне не уйти от него и его контроля. Кажется, никогда.

Я не знала, сколько времени прошло. Часы, казалось, перестали существовать в этом холодном, безвременном пространстве. Силы бороться с Винсентом, с его молчаливым присутствием, с этим ужасом, что расползался по венам, просто иссякли. В какой-то момент, должно быть, я просто отрубилась, провалилась в тяжелый, спасительный сон, который, как мне казалось, никогда не наступит.

Когда я проснулась, вокруг царила кромешная тьма. Лишь тусклый лунный свет пробивался сквозь щели в плотных шторах, едва освещая контуры комнаты. Почувствовала тяжесть рядом с собой. Винсент. Он спал. Его дыхание было ровным и спокойным, контрастируя с тем штормом, что бушевал внутри меня. Он был так близко, что я чувствовала тепло его тела, запах его кожи. В этот момент странное, отвратительное смятение охватило меня. Ненависть боролась с чем-то другим, чем-то, что было сложно назвать, еще сложнее контролировать. Это было похоже на извращенную зависимость, страх смешанный с какой-то жуткой, непонятной привязанностью, вызванной, возможно, долгими годами его скрытого присутствия в моей жизни. Я отвернулась, стараясь не думать, не чувствовать. Мне хотелось убежать, но тело казалось чужим, отяжелевшим.

Нужно было найти ванную. Я осторожно поднялась, стараясь не произвести ни малейшего шороха. Деревянный пол под ногами был ледяным. Я дошла до двери и тихонько ее открыла, выскользнув в темный коридор. Он был таким же холодным и безмолвным, как комната, лишь слабый, приглушенный свет просачивался откуда-то издалека.

Именно тогда я услышала голоса. Тихие, приглушенные, но отчетливые. Они напугали меня до дрожи. Чьи это голоса? Неужели ещё не всё спят? Меня захлестнула волна паники. Мои пальцы невольно прижались к губам, чтобы не выдать себя. Страх, смешанный с болезненным любопытством, потянул меня в ту сторону, откуда доносились звуки. Шаг за шагом, как вор, я продвигалась по коридору, прижимаясь к стене.

За поворотом, из-за дверного проема, я увидела их. Беатрис стояла, скрестив руки на груди, ее лицо было напряженным. Рядом с ней Бенедетто и Флавио. Все трое выглядели серьезными, даже мрачными. Они стояли так близко друг к другу, что казались единым целым, нерушимой стеной. Мое сердце заколотилось еще сильнее, я замерла, боясь дышать. Флавио заговорил первым, его голос был низким и раздраженным.

—Я не знал, что Винсент приведет ее сюда, — прошипел он. — Я с ним поговорю, чтобы такого больше не было.

Беатрис покачала головой, ее взгляд был полон холодного осуждения.

—Я не знала, что Винсент водится с ней, — произнесла она. — Им нельзя общаться. Это недопустимо.

В этот момент Бенедетто, который до этого молчал, вставил свои пять копеек, его голос звучал устало и нервно.

—Я отвлекал отца за столом как мог, — вздохнул он. — Но если мне придется еще пару раз спасать задницу Винсента, отец просто открутит мне голову.

Мозг отказывался верить в услышанное. Они говорили обо мне, о Винсенте. О том, что наше присутствие здесь — ошибка, недопустимость. О каком отвлечении отца они говорили? И зачем Винсенту, чтобы ему спасали задницу? Вся эта картина была чудовищно неправильной, не складывалась ни в какую логичную историю.

Вдруг Флавио резко дернул рукой. Из-за пояса он достал пистолет. Он блеснул в полумраке. Мое дыхание моментально перехватило, горло сжалось в спазме, не позволяя выдохнуть. Я смотрела, как он хладнокровно перезаряжает его, щелчок механизма прозвучал в абсолютной тишине как гром среди ясного неба.

—Ладно, — сказал Флавио, убирая пистолет. — Пойду развеюсь.

Все эти обрывки фраз, этот пистолет, это их холодное спокойствие по отношению к моей жизни и жизни Винсента – все это обрушилось на меня с такой силой, что я ощутила себя пойманной в ловушку жертвой, о которой говорят как о досадной помехе. Паника, чистая, животная паника, захлестнула меня с головой. Я развернулась и, не разбирая дороги, со всей силы кинулась обратно в комнату, едва не врезавшись в стену. Тихо закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться, но воздух не слушался. Было ужасно. Хуже, чем просто страшно. Я не понимала, что происходит, но чувствовала, что попала в нечто несравнимо более опасное и запутанное, чем могла себе представить.

—Кто же вы такие, Крионе? Что вы делаете с моей жизнью? — прошептала я тихо, и скатилась по двери на пол.