BLADE

                                  VINCENT

Раннее утро в Техасе обещало быть обманчиво мягким. Я проснулся еще до того, как за окном появился первый свет, но Афина все еще спала. Ее дыхание было неровным, прерывистым, что является признаком беспокойного сна. Мелкая дрожь пробегала по ее телу время от времени, указывая на поверхностную фазу. Данные, не более того. Ее присутствие в моей постели было просто фактом, следствием моих действий, и не вызывало никаких эмоциональных откликов.

Я тихо выбрался из кровати, чтобы не нарушить ее сон, надел шорты и футболку. За окном царила прохлада, характерная для техасского декабря, без намека на мороз или снег, но достаточно бодрящая, чтобы очистить голову. Идеальная погода для пробежки.

Мои шаги по асфальту были ритмичными, медитативными. Я не чувствовал усталости, только размеренное биение сердца и легкое жжение в легких от прохладного воздуха. Во время бега я обычно упорядочивал мысли, перебирал факты, анализировал текущие события. Сегодняшние факты включали Афину, ее реакцию, и потенциальные последствия ее присутствия здесь. Все это было частью сложного алгоритма, который нужно было просчитать.

Вернувшись домой, я сразу же почувствовал запах кофе и легкого завтрака. Флавио уже сидел за столом на кухне вместе с отцом. Отец молча потягивал кофе, его взгляд был устремлен в окно, а на лице читалось напряжение, словно он перебирал в уме неразрешимую задачу. Раньше, когда я был ребенком, его улыбка была широкой и частой, он смеялся легко, и его присутствие наполняло дом какой-то определенной атмосферой. Но с годами эта улыбка постепенно исчезла, уступив место вечной сосредоточенности и тяжелому взгляду, полному забот, которые я тогда не мог понять. Теперь она просто перестала быть чертой его лица.

Флавио, как обычно, пытался разрядить обстановку.

—Доброе утро, Винс, — сказал он, увидев меня. — Пробежка, как всегда?

Я кивнул, взял чашку кофе.

—Доброе, — ответил я, не чувствуя никакой необходимости развивать диалог.

Отец лишь невнятно хмыкнул, не поворачивая головы. Его плечи были чуть приподняты, а челюсть сжата – верные признаки внутренней борьбы.

—Как дела на работе, пап? — спросил Флавио, пытаясь подтолкнуть его к разговору.

—Как всегда, — сухо ответил отец. — Без изменений.

Тишина снова повисла в воздухе, густая и неловкая. Флавио попытался снова, рассказывая о какой-то глупой истории, которую он услышал от солдат. Его шутки звучали фальшиво, их легко было распознать как попытку манипуляции настроением, отчаянную попытку заполнить пустоту и отвлечь отца от его внутренних демонов. Это было утомительно наблюдать.

Я наблюдал за их взаимодействием, анализируя каждое движение, каждую интонацию. Флавио всегда брал на себя эту роль, буфера, щита, отвлекающего маневра. Это заставило меня вспомнить один случай. Мне было лет двенадцать. Я тогда слышал разговор Флавио и отца в кабинете. Я стоял за дверью, невидимый и неслышимый, как обычно.

Отец говорил что-то о "непонятном", о "тревожных звоночках". Его голос был низким и серьезным. И тогда Флавио, ему было около четырнадцати, произнес слова, которые врезались мне в память.

—Отец, — его голос был полон напряжения. — Я клянусь, отец, я буду нести ответственность за него до самой смерти. Если потребуется умереть за Винсента, я умру. Не нужно смотреть на него как на психа, — его голос почти сорвался. — Я буду сдерживать его ценой своей жизни. Своей личной жизни. Своего будущего.

Я не испытал тогда никаких эмоций. Ни благодарности, ни вины, ни удивления. Это было просто наблюдение за функциональной реакцией.  Я считал Флавио чем-то большим, чем просто братом.

Я вернулся в настоящее. Флавио все еще что-то рассказывал, а отец по-прежнему смотрел в окно, его лицо было как камень. Мой кофе остывал в чашке. Все было на своих местах.

—Как долго твоя подруга будет оставаться у нас в доме? — тишину нарушил отец.

Вопрос был обращен ко мне.

—Проблемы с ней? — ответил я, и отец сжал кулаки.

—Ты знал, что нельзя с ней общаться, но все равно это сделал. С какой целью?

—Мои цели не касаются тебя, — констатировал факт я.

Флавио тяжело вздохнул.

—Папа, я разберусь, не вмешивайся, — произнес брат, вставая с места.

—Не вмешиваться? — отец ударил кулаком по столу, и вскочил с места.

Я завел руки за спину, сделав шаг назад. Отец и брат переглядывались, я не имел привычки вступать в ссору их двоих. С детства это было запрещено Флавио. Он приучил меня отступать в такие ситуации.

—Он привел в дом дочь тех людей, которые погибли по нашей вине! Я убил сотни, но убивал я врагов, не невинных людей, — цедил отец сквозь зубы. — Ей нельзя быть здесь, и ты должен был следить за этим. Ты давал мне клятву, ты просил меня не пытаться воспитывать собственного сына. Ты пытался уберечь его, — он указал пальцем на меня, все ещё сверля взглядом Флавио. — От нашей семьи.

—И я исправлю ситуацию, — лицо Флавио покраснело, зрачки расширились, он начинал злиться. — И вспомни, почему я пытался уберечь его от семьи. Вспомни, как мама рыдала ночами, как сама чуть не сошла с ума. Как бабушка уже была готова прибегнуть к странным шаманам, как ты хотел попытаться воспитать в нем то, что в тебе воспитывал Кристиано. Я тебе поклялся, что буду защищать его и от него ценой своей жизни. У меня ни жены, ни детей, ни стабильности, потому что я сдерживаю клятву. Не смей сейчас говорить мне, что я что-то делаю не так. И мама все ещё в порядке. Помни об этом.

Я наблюдал за их ссорой и пытался понять, о чем они говорят. О каком воспитании шла речь, и почему мой брат жертвует будущим ради меня. Отец перевел взгляд на меня, а я в этот момент посмотрел в глаза Флавио. Отец вздохнул.

—Я рад, что Трикси в порядке, спасибо что напомнил о том, что я хреновый отец, — он вышел из кухни, оставив нас наедине.

Флавио устало приподнял уголки губ. Если бы я не знал брата, подумал бы, что слезы блестели в уголках его глаз.

—Люблю тебя, Винс, знаешь ведь? — хрипло выдал он.

Я кивнул. Это было правдой.

Я допил кофе, когда Флавио ушел. Услышал шаги, думал это мама, но это был Бенедетто, идущий в ванную. Это заставило меня задуматься о матери.

Мать была важной фигурой в нашей жизни. Я знал это, хотя и не понимал, почему именно. Просто это был общепризнанный факт, который я усвоил. С ней приходилось быть особенно внимательным. Примерно с десяти лет Флавио начал меня учить. Он объяснял, какие слова нужно говорить, как их произносить, какие выражения лица использовать, чтобы ее реакции были предсказуемыми.

—Улыбайся вот так, Винсент, — говорил он, демонстрируя слегка приподнятые уголки губ, — когда она рассказывает о своих цветах.

—Кивни, когда она спрашивает о твоем дне, и сделай вид, что задумался, прежде чем ответить.

Это была система, набор алгоритмов, которые я усвоил и использовал. Я научился имитировать сочувствие, интерес, радость – все те эмоции, которые, по мнению Флавио, были необходимы для поддержания стабильности. Это был своего рода перформанс, и я был в нем искусным актером.

Однажды, когда я был еще совсем маленьким, отец подарил ей звезду. Не метафорически, а буквально – он купил право назвать звезду в ее честь. Он говорил тогда что-то вроде: «Эта звезда будет всегда сиять для тебя, Беатрис, и ты всегда будешь знать, что я рядом, так же, как и она всегда будет рядом». Я тогда не понимал значения этого жеста, но запомнил его как факт. Как что-то, что вызывало у матери определенную, положительную реакцию.

После завтрака я вернулся в свою комнату. Афина все еще спала. Ее беспокойное дыхание продолжалось, а тело было свернуто в защитной позе. Я посмотрел на нее. Она была здесь. В моей комнате. Частью моей непосредственной среды. Идея пришла ко мне внезапно, словно логический вывод из набора данных. Если отец использовал звезду, чтобы закрепить присутствие матери, чтобы создать что-то, что «всегда будет рядом», возможно, это было что-то, что следовало повторить. Воспроизвести.

Я тихо подошел к двери и повернул ключ, запирая ее. Это было чисто функциональное действие – чтобы Афина оставалась там, где была, пока я занимался своими делами. Затем я сел за компьютер. Поиск в интернете не занял много времени. Компании, предлагающие назвать звезду, были многочисленны. Я выбрал одну из них, прошел через процесс оформления, заполнил необходимые данные. В графе «имя звезды» я ввел «Афина». Это было просто. Эффективно.

Когда все было оформлено, и я получил подтверждение о присвоении имени, я откинулся на спинку стула. В голове не было ни триумфа, ни удовлетворения. Было лишь ощущение завершенности некой операции. Я сам не до конца понимал, с какой целью я это сделал. Было ли это попыткой закрепить ее присутствие? Дать ей что-то, что "всегда будет рядом", как сделал отец? Или это было простое, бессознательное копирование наблюдаемой эффективной модели поведения? Я не знал. Эмоции, которые должны были бы стоять за такими действиями, оставались мне недоступны. Это было просто еще одно действие, выполненное согласно внутреннему, до конца неясному алгоритму.

Я вернулся в комнату, и едва я успел сесть, Афина зашевелилась. Она медленно открыла глаза, моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, затем резко села. Ее глаза расширились, когда она осознала, где находится.

— Мне нужно домой, — голос ее был хриплым, но уверенным. — Сейчас.

Я посмотрел на нее. Ее слова были предсказуемы. Она всегда стремилась вернуться в свой хаос, к тому, что называла домом, хотя мне было очевидно, что ее условия там были значительно хуже, чем здесь. Разрешать ей уйти было нелогично.

—Там тебе будет хуже, — сказал я, констатируя факт.

Она лишь качнула головой, в ее глазах загорелся привычный огонь раздражения.

—Ты не понимаешь, Винсент. Ты никогда ничего не понимал! Ты разрушил все. Мои мечты... Ты разрушил мои мечты!

Это было так же предсказуемо, как и ее желание уйти. Коньки. Она снова вернулась к ним. Я подменил их, это правда. Это был единственный логичный способ направить ее по пути, который, согласно моим расчетам, был для нее более перспективным. Университет. Образование. Стабильность. Я. Все это было гораздо более ценно, чем мимолетный успех в фигурном катании, который, к тому же, был крайне маловероятен.

—Ты бы все равно упала, Афина, — ответил я, стараясь сохранять ровный тон. — Я просто сделал это раньше. Это было неизбежно.

Ее глаза вспыхнули.

— Неизбежно?! Как ты смеешь так говорить? Ты не знаешь, сколько я тренировалась, сколько вложила! Ты просто украл у меня все!

Ее крик резал слух. Он был слишком громким, слишком резким, нарушающим тишину и порядок моего пространства. Ее агрессия, ее неспособность рационально воспринимать факты, раздражали меня. Она двигалась, пытаясь встать, ее жесты были резкими, хаотичными. Я не хотел, чтобы она ушла, и не хотел, чтобы этот бесполезный эмоциональный выброс продолжался.

Я резко схватил ее за плечи, пресекая ее попытку встать. Ее глаза были полны ярости, но я не видел в них угрозы, только дисфункцию. Ее рот был открыт, готовясь выплеснуть очередную волну обвинений. Я наклонился и заткнул ее крик поцелуем. Это было решение, смешанное с желанием. Способ остановить поток бесполезных слов, вернуть контроль над ситуацией. Ее тело сначала напряглось, но я потянул ее к себе, усаживая на свои колени. Ее руки, которые пытались оттолкнуть меня, медленно опустились. Я чувствовал, как ее сопротивление ослабевает, как она чуть расслабилась, подчиняясь физическому контакту. Когда я отстранился, она тяжело дышала. Ее взгляд все еще был полон гнева, но уже смешанного с чем-то другим, нечитаемым для меня.

—Я ненавижу тебя, Винсент, — прошептала она, и в ее голосе не было прежней ярости, лишь усталость.

Я посмотрел на нее, на ее лицо, на ее реакцию. Слова были четкими, но я не поверил им. Это была ложь. Эмоциональный всплеск, не более. Ненависть – это слишком сильное чувство, требующее постоянной подпитки. Ее реакция была слишком непостоянной, слишком человеческой. Я просто констатировал это как факт, без каких-либо ответных эмоций.

—Как насчет завтрака? — спросил я, наклонив голову, наблюдая за ее реакцией.

—Картошку фри и бургер, — Афина опустила взгляд, ее голос звучал чуть тише. — С кетчупом.

Это было неожиданно, но не выходило за рамки приемлемого. Ее выбор еды был... типичным для ее возраста и предпочтений.

—Поехали, — я кивнул.

Поднял ее со своих колен, придерживая за талию. Ее тело было легче, чем я ожидал, и это было еще одним данным, которое я зафиксировал. Я отвез ее в небольшое кафе на окраине города. Флавио однажды упоминал его, как место, где подают «самые вкусные бургеры». Его оценка, как правило, основывалась на субъективных ощущениях, но в данном случае он был прав в том, что еда там была качественно приготовлена. Мы сели за небольшой столик у окна. Афина с видимым аппетитом набросилась на свой бургер и картошку фри. Она ела быстро, почти жадно, словно не ела несколько дней. Это было еще одно доказательство ее беспорядочного образа жизни, ее неспособности поддерживать базовый порядок в питании.

Между укусами она задавала вопросы.

—Почему когда мы уходили, дом был пуст? — спросила она, вытирая уголок рта тыльной стороной ладони.

—У всех дела, — ответил я, это была простая констатация факта.

— Мои фото на стене... тебе они правда важны?

— Да, — мой ответ был однозначным.

— Почему ты всегда такой спокойный?

— Это эффективнее, — сказал я, наблюдая, как она откусывает от бургера.

Эмоции были бесполезны. Они лишь искажали логику и замедляли процесс принятия решений. Она продолжала есть, и я отметил, как ее лицо становилось менее напряженным, как легкое удовлетворение от еды сменяло прежний гнев. Это было временное состояние, я понимал. Но на данный момент оно было полезно. Когда она закончила, оставив на тарелке лишь несколько крошек и пятна кетчупа, она подняла на меня глаза.

—Теперь ты отвезешь меня домой? — в ее голосе появилась осторожная нотка надежды.

—Нет, — сказал я, без колебаний.

Ее брови нахмурились, но она не стала кричать или спорить. Возможно, она была слишком сыта, или слишком устала от вчерашних событий. Ее просьба была нелогичной. Возвращать ее в условия, которые я считал неблагоприятными, было бы контрпродуктивно. Моя задача заключалась в том, чтобы обеспечить ей стабильность, упорядоченность. И пока я не закончу, она останется здесь.

Мы вернулись домой. Когда я открыл дверь, в холле стоял Бенедетто. Он молча проводил нас с Афиной взглядом, его глаза задержались на ней на секунду дольше, чем на мне. Я не стал ничего объяснять, и он не задавал вопросов.

Мы прошли в мою комнату. Афина сразу же направилась к углу, где я держал несколько ее старых фотографий. Она стала рассматривать их, проводя пальцами по рамкам. Ее действия были медленными, почти задумчивыми.

В это время я достал телефон и начал списываться с Флавио. Он уже был в офисе дедушки, погруженный в свою работу. Флавио был гением. Его способности в сфере компьютерной безопасности и хакерства были исключительными. Он мог взломать практически любую систему, найти любую информацию, и эти умения были крайне важны в нашем семейном бизнесе. Я часто помогал ему с расчетами, предоставляя логический фундамент для его более интуитивных методов. Моя точность и его креативность дополняли друг друга. Мы обсуждали текущий проект, обмениваясь короткими, емкими сообщениями, которые поняли бы только мы вдвоем.

Я был сосредоточен на экране, когда почувствовал движение рядом. Афина, видимо, закончив с фотографиями, попыталась заглянуть мне в телефон через плечо. Я резко дернул его, пряча экран от ее любопытного взгляда. Это было инстинктивно. Информация, которой я обменивался с Флавио, не предназначалась для посторонних ушей или глаз, тем более для нее.

Она что-то пробормотала, но я не обратил внимания. Мне показалось, что она стала опускать ситуацию с коньками. Ее тон, ее действия, ее вопросы — все это указывало на то, что острота ее гнева по этому поводу притупилась. И это было хорошо. Мне было важно, чтобы она забыла об этом. Забыла о том, что я подменил ее коньки, что лишил ее шанса на мимолетную и, по моим расчетам, бессмысленную карьеру фигуристки. Ее будущее, ее стабильность, были гораздо важнее иллюзорных мечтаний. Чем быстрее она смирится с этим фактом и начнет двигаться в более продуктивном направлении, тем лучше. Мой план заключался в том, чтобы она приняла ту жизнь, которую я для нее выбрал, и забыла о той, которую она потеряла.

Вечером, когда уже стемнело, в мою комнату постучали. Это был Флавио. Он стоял в проеме, нагруженный пакетами, из которых торчали бутылки пива и разнообразные снэки. Его лицо светилось предвкушением.

—Винсент, как насчет расслабиться? — предложил он, приподнимая пакет. — Пиво, чипсы, может, фильм посмотрим?

Я не видел во Флавио угрозы. Он всегда был моим другом, несмотря на наши различия. Я кивнул, позволяя ему войти. Афина, сидевшая на кровати и уткнувшись в какую-то книгу, подняла голову. Ее взгляд был настороженным, но любопытным.
Флавио, не теряя времени, начал раскладывать свои находки на моем столе. Прежде чем заговорить с Афиной, он кивнул мне. Я дал разрешение.

—Как ты? — он улыбнулся Афине. — меня зовут Флавио.

Я бросил на него быстрый, предупреждающий взгляд. Флавио уловил его.

—В общем, добро пожаловать! Хочешь чего-нибудь?

Афина, к моему удивлению, не стала прятаться.

—Привет, — ответила она, чуть помедлив. — А что ты принес?

Флавио распахнул пакет, демонстрируя содержимое.

—Пиво, лимонад, чипсы, орешки, конфеты. Целый арсенал для вечера. Винсент, конечно, у нас ЗОЖник, но ты, я уверен, не откажешься от баночки чего-нибудь веселящего?

Он протянул ей банку пива. Я ожидал, что она откажется, но Афина взяла ее. Ее взгляд скользнул по мне, словно она ждала моей реакции. Я не сказал ни слова. Пить или не пить — это был ее выбор. В данный момент это не влияло на мои планы.

Пока они обменивались незначительными фразами, я включил ноутбук. Я чувствовал легкое напряжение. Присутствие Афины в моей комнате, да еще и с Флавио, было непривычным. Моя комната, мой мир, всегда были упорядочены и предсказуемы. Теперь в них вторглась некая хаотическая энергия.

Флавио быстро нашел какую-то комедию, я включил ее. Мы расселись. Я по привычке на полу, Флавио и Афина на кровати, поглощая снэки и потягивая напитки. Смех Флавио был заразительным, и вскоре Афина тоже начала хихикать.

—Слушай, этот чувак такой неуклюжий, — воскликнул Флавио, указывая на экран. — Как он умудрился упасть с этой лестницы?

Афина засмеялась, ее смех был искренним и непринужденным.

—И потом он еще и кофе на себя вылил! Ну, это классика.

Они продолжали смеяться над каждой глупой шуткой, над каждым нелепым движением персонажей. Я слушал их, параллельно просматривая отчёты дедушки в телефоне. Смех звучал для меня чуждо. Я не до конца понимал, что в происходящем на экране так их забавляло. Сюжет был прост, предсказуем, персонажи стереотипны. Где тут логика? Где глубина? Я видел лишь набор бессмысленных ситуаций, призванных вызвать поверхностную реакцию.

—А ты бы так смог? — спросила Афина у Флавио, намекая на очередную экранную глупость.

— О, я бы точно переплюнул его. Я как-то раз пытался готовить и чуть не спалил кухню. Моя мама до сих пор вспоминает.

Они снова рассмеялись, делясь своими историями. Я чувствовал себя сторонним наблюдателем, почти чужим в собственной комнате. Напряжение нарастало. Я не испытывал ревности, нет. Просто это было... неупорядоченно. Мне не нравилось это ощущение потери контроля. Афина, которая еще несколько часов назад была полна ярости и отчаяния, теперь смеялась с Флавио, делясь с ним шутками. Она забывала о коньках, о своей прошлой жизни, о своей обиде. Мой план, казалось, работал. Но ее смех, ее непринужденность с Флавио, вызвали во мне легкое раздражение. Это было слишком эмоционально. Я предпочитал, чтобы все было предсказуемо. А эти двое были совершенно непредсказуемы именно сейчас.

Мое напряжение росло с каждой минутой. Их смех, их легкое, непринужденное общение все больше меня раздражали. Флавио и Афина выглядели как старые друзья, хотя знали друг друга всего полчаса. Она рассказывала ему какие-то забавные случаи из детства, он делился историями о своих нелепых приключениях. Это было.. слишком. Слишком открыто, слишком эмоционально. Афина, которая должна была быть благодарна за мое "спасение", вместо этого вела себя как абсолютно свободная и счастливая девушка, забыв о своей "потере". И с моим братом, к тому же.

Я не выдержал когда Флавио в очередной раз разразился громким смехом, я, резко убрал телефон и встал.

—Флавио, мне нужно с тобой поговорить, — сказал я, стараясь сохранить спокойствие, но мои слова прозвучали жестче, чем я рассчитывал.

Флавио, заметив мое изменившееся выражение лица, кивнул Афине и последовал за мной к двери. Мы встали в углу.

—Что это, черт возьми, было? — я почти шипел, глядя ему прямо в глаза. — Ты что, забыл, кто она такая и почему здесь?

Флавио удивленно поднял брови.

—Винсент, что с тобой? Я просто пытался создать нормальную атмосферу. Она выглядела такой зажатой.

—Мне не нужна нормальная атмосфера,— отрезал я. — Мне нужно, чтобы она поняла свое положение. А твои попытки развлечь ее только мешают. Она должна смириться, а не отвлекаться на твое дурацкое пиво и глупые шутки.

—Да ладно тебе, Винсент, — попытался возразить Флавио, но я не дал ему договорить.

—Нет "да ладно тебе". Ты все портишь. Уходи. Сейчас же.

Мой тон был ледяным, не оставляющим места для возражений. Я видел, как лицо Флавио помрачнело. Он понял, что я абсолютно серьезен. В этот момент по моему плечу раздался шлепок. Афина стояла позади, ее лицо было бледным, но глаза горели яростью. Она, очевидно, все слышала.

—Какого черта, Винсент?! — выкрикнула она. — Он всего лишь пытался быть нормальным человеком.

Ее защита Флавио меня поразила. И разозлила еще больше. Неужели она настолько наивна, чтобы не понимать, что он просто отвлекает ее от реальности?

—Это не твое дело, Афина, — сказал я, поворачиваясь к ней. Мой голос был низким и угрожающим. — Иди в комнату.

—Нет, это мое дело, — она сделала шаг вперед. — Он единственный, кто не ведет себя как больной ублюдок со мной сегодня.

Флавио, осознав, что ситуация накаляется, поспешно начал собирать свои пакеты.

—Ладно, ребят, я, пожалуй, пойду. Винсент, может, ты немного успокоишься? Афина, не переживай.

Он бросил на меня разочарованный взгляд и, не дожидаясь ответа, поспешил к выходу. Дверь захлопнулась за ним.

В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием. Афина стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди.

—Ты! — она указала на меня пальцем. — Ты просто невыносим! Зачем ты это делаешь?! Он пытался быть добрым, а ты... ты просто все испортил!

Я молчал, позволяя ей выпустить пар. Мне было плевать на ее гнев, если он помогал ей забыть о коньках.

—Знаешь, что самое ужасное? — ее голос дрогнул, но затем она выдала слова, которые меня озадачили. — Ты полный псих, Винсент. Самый больной, контролирующий псих, которого я когда-либо встречала. Но... — она отвернулась, потерев виски. — Но почему-то я завишу от тебя. Только от тебя. И я ненавижу это.

Я застыл. Ее слова, произнесенные с такой болью и отчаянием, прозвучали как приговор. "Завишу от тебя. Только от тебя". Это было то, к чему я стремился. К ее полной, безоговорочной зависимости. Но услышать это из ее уст, с таким отвращением к себе и ко мне, было неожиданно. Я ожидал покорности, а не такого болезненного признания. Это не было победой в том смысле, в каком я ее представлял. Это было что-то гораздо более сложное и тревожное.