BLADE

VINCENT

Я сидел в кабинете Деметры, ощущая под собой прохладную кожу кресла. Воздух был пропитан запахом цветочной пыли и чего-то ещё, чего я не мог точно определить, но это было неважно. Неважны были и лица передо мной – Деметра, Корузо, Байер. Они смотрели на меня, но их взгляды не проникали сквозь мою оболочку. Мне не нужно было демонстрировать им ничего. Моё лицо было маской, идеально подогнанной под любую ситуацию.

—Мистер Крионе, — начала Деметра, её голос звучал как отшлифованный камень. —Мы собрались здесь, чтобы обсудить инцидент, связанный с Эштоном. Это очень серьёзное нарушение всех правил нашего учебного заведения.

Серьёзное нарушение. Забавное словоупотребление. Для них, возможно. Для меня – это был просто шаг. Шаг, который требовался.

Мистер Корузо, с лицом, покрытым сетью морщин, подался вперёд. Его глаза, ощупывали меня.

—Убийство, Крионе. Ты совершил убийство, — сказал он, и в его голосе проскользнула нотка, которую я мог бы назвать... самодовольством? Он наслаждался моментом. —И это не просто импульсивное действие. Ты осознавал, что делал.

Осознавал, ещё как. Эштон был помехой. Он рассказал Каре. А Кара... Кара использовала эту информацию, чтобы навредить Афине. Это было не просто недопустимо, это было неэффективно. Распространение информации – это всегда слабость, а Эштон был слаб. Я устранил слабое звено.

Миссис Байер, с её безупречной внешностью и манерой говорить, словно читая заученный текст, сложила руки.

—Мистер Крионе, вы же знаете правила. Они существуют для всех. Даже для тех, чьи семьи занимают определённое положение. Члены Каморры...

—Члены Каморры, — перебил я, позволяя себе лёгкую, почти незаметную усмешку, которая не коснулась моих глаз. — Эштон тоже был частью Каморры. Пусть и не самым видным. Но это не освобождает его от ответственности за его действия. А его действия были ошибкой, которую я исправил.

Я не стал вдаваться в детали. Как я его ударил, как его тело издавало те звуки, которые для меня звучали как музыка. Как я почувствовал, как жизнь покидает его, и это было... эффективно. Удовлетворяюще. Никаких сожалений. Никаких сомнений.

—Правила, — продолжил я, обращаясь к Деметре, — созданы для тех, кто не способен принимать самостоятельные решения. Для тех, кому нужен внешний контроль. А если правила мешают поддержанию порядка, то их следует корректировать. Эштон нарушил порядок. Я его восстановил.

Деметра смотрела на меня, и я видел в её глазах смесь страха и растерянности. Она пыталась найти во мне хоть что-то, что она могла бы понять, за что зацепиться. Но я был пустым сосудом, наполненным лишь целями.

—Ты ни черта не понимаешь,  — начала она, но я её не слушал.

—Я всё понимаю, — перебил я, уже вставая. Мои движения были точными, выверенными. — Я понимаю, что такие действия имеют последствия. И я готов их принять.

Мистер Корузо, с тем самым оттенком самодовольства, кивнул.

—Последствия уже наступили. Были звонки. Мистер Крионе уже уведомлен. Отчисление – официальное.

Отчисление. Отец. Это просто изменение моей дислокации. Я посмотрел на них, позволяя себе легкое, мимолётное движение губ, которое могло бы показаться улыбкой. Единственная проблема — Афина вдали, но я справлюсь и с этим.

— Что ж, — сказал я, мой голос был спокоен. —Отлично. Это упрощает дальнейшие шаги. Если это всё, я пойду.

Я вышел из кабинета, оставляя их разбираться со своими эмоциями. Я не нуждался в них. Мне были нужны только цели, и теперь одна из них достигнута. Остальное – всего лишь задача, требующая решения. И я решал её. Всегда.

Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался глухим стуком в тишине. Обычные звуки университетской жизни замерли, уступив место какой-то жуткой пустоте. Отчисление было лишь формальностью. Главное было сделано.

Когда я вошёл в комнату Афины, первое, что бросилось в глаза, – это отсутствие Эштона. Пол был чист, никаких следов. Значит, его уже убрали. Эффективно.

От моего появления от страха закричала Даная, её голос пронзил воздух, как. Она сжималась в объятиях Джулианы, которая привыкла к подобным зрелищам. Её семья видела и не такое. Джулиана поглаживала Данаю по спине, её взгляд был прикован ко мне, полный чего-то, что обычные люди называют ненавистью. Афина же... Афина сидела на кровати, совершенно неподвижная. Её глаза были открыты, но я видел в них лишь пустоту. Словно её сознание покинуло тело, оставив за собой лишь оболочку. Это было... интересно. Неожиданно.

—Ты! — прошипела Джулиана, оттолкнув Данаю, и бросилась на меня. Её кулаки были слабыми, удары беспорядочными. — Ты, ублюдок! Какого хрена ты натворил?! Из-за тебя всё это! Ты во всём виноват!

Я не ощущал её ударов. Они были не более чем лёгким бризом. Мои глаза оставались прикованы к Афине. Её состояние требовало внимания. Я отстранил Джулиану одной рукой, нежно, но твёрдо, без труда сбив её с ног, словно она была пушинкой. Затем я подошёл к кровати и сел на самый край, стараясь не нарушить её хрупкое равновесие.

—Афина, — сказал я, мой голос был тихим, почти шепчущим. Я знал, что нужно было сказать. — Это было ради твоей безопасности. Чтобы такие, как Эштон, больше не могли навредить тебе.

Она не двинулась. Ни единого мускула на её лице не дрогнуло. Она просто смотрела вперёд, сквозь меня, сквозь стены. Пустота.

—Уходи! Убирайся отсюда, животное! — кричала Джулиана, поднимаясь с пола.

Её слова были потоком бессмысленного шума. Я проигнорировал её. Нужно было восстановить контроль над ситуацией. Я протянул руку и осторожно коснулся щеки Афины. Мои пальцы ощутили холод. И тогда она взорвалась.

—Не прикасайся ко мне, — её голос был не криком, а звериным рычанием, полным боли и ярости.

Она начала бить меня кулаками, совершенно не целясь, просто колотя по любой доступной части тела. Её удары были хаотичными, слабыми, но их внезапность и резкость были... неприятны.

—Замолчи! — сказал я, перехватывая её запястья и сжимая их.

Она забилась в моих руках, пытаясь вырваться, её глаза наконец-то сфокусировались на мне, полные дикой ненависти. Джулиана снова бросилась на меня, пытаясь оттащить от Афины. Её слабые удары и проклятия, вперемешку с истерическими рыданиями Данаи и беспорядочными криками Афины, создавали какофонию, которая начала проникать сквозь мою обычно безупречную броню. Шум. Этот пронзительный, бессмысленный шум. Он раздражал. Он был неэффективен. Он мешал. Моё терпение иссякло. Моя внутренняя система, обычно работающая с холодной логикой, дала сбой. Не эмоциональный сбой, нет. Это было скорее... срыв механизма. Перегрузка. Мне нужно было, чтобы это прекратилось. Сейчас.

Я резко оттолкнул Афину от себя. Она с глухим стуком упала на пол, ударившись плечом о край деревянного шкафа. Джулиана, увидев это, отшатнулась, её лицо исказилось ужасом, но она всё ещё не замолчала. Шум. Он усилился.

—Заткнитесь нахрен все, – я почувствовал, как в моём голосе появился низкий, гортанный рык.

Мои зубы были стиснуты, мышцы напряжены. Я хотел тишины. Я хотел, чтобы эта истерия прекратилась. В этот момент, словно по сигналу, дверь распахнулась, и в проеме появился Флавио. Его глаза быстро оценили ситуацию, и он моментально среагировал. Он бросился ко мне, схватил за руку, резко дернул и заломил её за спину. Боль была острой, но я не издал ни звука.

—Какого блядь черта ты творишь, Винсент?! — его голос был полон ярости, которую я редко в нём слышал.

Он сжимал мою руку, пытаясь удержать. Я резко вывернулся, используя инерцию его собственного движения, и освободился. Мы сцепились в короткой, яростной схватке, которая длилась всего несколько секунд. Мы обменялись быстрыми, отточенными ударами, каждый из нас знал приемы другого. Флавио отскочил, его взгляд был более настороженным, чем обычно. Он быстро подошёл к Афине, помогая ей подняться, и одним движением заслонил всех троих девочек своей спиной. Даная всё ещё всхлипывала, Джулиана сжимала кулаки, а Афина молча смотрела на меня, её пустота теперь сменилась чем-то более отстраненным. В её глазах не было ни страха, ни гнева. Только непонимание.

И тогда я посмотрел на Флавио. И впервые за долгие годы я увидел в его глазах что-то странное. Что-то, что выходило за рамки привычных для меня шаблонов злости или разочарования. Там было что-то глубокое, тревожное. Возможно, даже... озабоченность. Но это было всего лишь мимолетное наблюдение.

—Твоё безумие перешло все границы! – крикнул Флавио, его голос дрожал.

В коридоре уже толпились зеваки, привлечённые шумом. Они стояли, уставившись на нас, на эту сцену хаоса. Но мне было плевать. Их взгляды были лишь шумом, который я мог легко игнорировать. И тут в комнату вошёл отец.

Я сделал медленный, контролируемый выдох. Вот и всё. Я понял, к чему всё шло. Следующий шаг в игре. Он прибыл. И теперь начнется новый раунд.

Его взгляд, холодный и проницательный, скользнул по комнате. Он задержался на Данае, всё ещё всхлипывающей, на Джулиане, сжимавшей кулаки, на пустой Афине. Затем его глаза остановились на мне, и я не увидел в них ничего, кроме оценки. Ни гнева, ни разочарования, ни даже того странного беспокойства, которое промелькнуло у Флавио. Только расчёт.

Он кивнул Флавио.

—Флавио, помоги девочкам прийти в себя. Примите мои извинения за причинённую боль и страх, — его голос был ровным, властным.

Это был голос человека, который привык отдавать приказы и не сомневался в их исполнении. Флавио кивнул в ответ, его гнев медленно уступал место привычной подчиненности.  Отец снова посмотрел на меня, и в этот раз его кивок был приглашением. Я вышел из комнаты, не оглядываясь. Я слышал, как Флавио начал что-то говорить девочкам, его голос был мягче, чем несколько мгновений назад. Мне было всё равно.

Мы шли по коридору, и тишина вокруг нас была абсолютной. Никто не осмеливался нарушить её. Деметра уже покинула свой кабинет, её кресло было пустым, стол убран. Было странно видеть это место таким опустевшим после недавней встречи.

Отец сел за стол Деметры, а я остался стоять напротив него. Я ждал. Я знал, что это не просто разговор. Это был процесс.

—Винсент, — начал он, и в его голосе не было никаких колебаний. — Я пытался. Ты знаешь, я пытался смириться с этим. С твоим диагнозом. Пытался относиться к тебе как к Флавио и Бенедетто. Закрывать глаза на твои... особенности. Но это... — он сделал паузу, его взгляд был прикован ко мне, словно он пытался пронзить мою оболочку и увидеть то, что скрывалось внутри. — Это невозможно.

Я слушал. Мой разум обрабатывал каждое слово, каждый интонационный нюанс. Я давно знал, что он смотрел на меня иначе. С самого детства были различия. Он просто никогда не объяснял их так прямо.

—Ты монстр, Винсент, — его слова были отчеканены, как на металле. — Хуже, чем обычная мафия. Те, другие, у них есть чувства, эмоции. Страх, привязанность, верность. Это можно использовать. Это можно контролировать. Но ты... у тебя ничего этого нет. Ты просто робот. Механизм. Тебя не волнует никто, кроме себя самого. Твои действия продиктованы лишь эффективностью, целью. Без какой-либо морали. Без каких-либо границ.

Я стоял неподвижно, позволяя его словам обтекать меня, не задерживаясь. Монстр. Робот. Механизм. Все это были лишь ярлыки, которые люди вешали на то, что не могли понять. Я знал, что я не такой, как они. Я знал, что моя логика отличалась от их эмоциональных заблуждений. И это делало меня... более эффективным.

—Я думал, это поможет тебе, — продолжил отец, его голос стал чуть тише, но не менее жёстким. — Думал, что отсутствие эмоций сделает тебя непобедимым. Мой брат Артуро тоже никогда не славился эмоциональностью, и сделал холод своим оружием, но ты...

Он поднялся, подошёл к окну и посмотрел на кампус, раскинувшийся внизу.

—По возвращении домой, — сказал он, не оборачиваясь, — ты извинишься перед матерью. И никогда, слышишь меня, Винсент? Никогда больше не приблизишься к Афине.

Последние слова... они прозвучали, как сбой в моей системе. Сбой, который я не мог проигнорировать. Не приближаться к Афине. Это было неприемлемо, невозможно. Моя логика, мой механизм, всё, что я был, не могло принять этого. Афина была частью моей цели. Частью того, что я должен был защищать. Мой контроль над ней был необходим. Моё присутствие рядом с ней – обязательно.  Я и она неразрывны.

И сейчас, в этот момент, слова отца, его угроза, его приказ... они просто пролетели мимо меня. Я не собирался её оставлять. Он этого не понимал или не хотел понимать. Но это было неважно. Его слова не имели для меня веса. Они были просто шумом, таким же, как крики Джулианы и Данаи. Мой механизм, который обычно безупречно анализировал и подчинялся авторитету отца, сейчас был глух. Я просто не слышал его. Моя цель была ясна. И она не включала в себя отказ от Афины. Ни при каких обстоятельствах.

Обратная дорога домой прошла в гробовой тишине. Отец сидел впереди, погруженный в свои мысли. Флавио, рядом со мной на заднем сиденье, был непривычно молчалив, его взгляд был устремлен в окно. Я пытался восстановить контроль. Мои пальцы скользнули по сенсорному экрану телефона, я предпринял попытку получить доступ к камерам в комнате Афины. Ничего. Черный экран. Пустота. Сбой соединения.

Я сразу понял. Флавио. Это была его работа. Он отключил их, как только мы покинули комнату. Его навыки были на высоте, я это знал, но раньше он никогда не использовал их против меня таким образом. Это было новое развитие. Моё спокойствие, обычно нерушимое, начало давать трещину. Я набрал номер Афины. Гудки. Гудки. Затем сброс. Ответа не было. Повторная попытка, то же самое. Несколько раз ничего.

Это было неэффективно. Нарушение моих планов. Отсутствие данных о ее состоянии вызывало легкую дрожь, почти незаметную, но ощутимую. Мой механизм работал с небольшим сбоем.

Когда машина подъехала к дому, мать уже ждала нас на крыльце. Её лицо было заплаканным, глаза опухшими от слёз. Едва мы вышли из машины, она бросилась к нам, но её объятия предназначались мне.

—Винсент! — она всхлипывала, крепко прижимая меня к себе.

Её тело дрожало. Я обнял её в ответ. Не потому, что чувствовал что-то, а потому, что так было надо. Это был стандартный протокол поведения в таких ситуациях.

—Прости меня, мама, — произнес я, мой голос звучал так, как требовали обстоятельства.

Идеальное сочетание вины и сожаления, тщательно отрепетированное годами. Я знал, что мои извинения всегда звучали одинаково наигранно для тех, кто знал меня достаточно хорошо, но мать всегда принимала их. Она хотела верить. Она отстранилась, вытирая слезы.

—Афина... она позвонила мне, Винсент, —  сказала она, и я понял.

Вот откуда вся эта информация. Афина сообщила матери, а мать, в свою очередь, передала всё Флавио и отцу. Круг замкнулся. Это было.. неожиданно. Я недооценил её способность к коммуникации в таком состоянии.

Мы вошли в дом. Атмосфера была наэлектризована. Едва дверь за нами закрылась, как отец сорвался. Взрыв был внезапным и мощным. Он начал метать мебель, стул полетел в стену, ваза с цветами разбилась вдребезги. Его голос гремел, слова были неразборчивыми криками, полными ярости и чего-то еще, чего я не мог распознать. Мама пыталась его успокоить, хватала за руки, шептала что-то, но он не слушал.

Наконец, его силы иссякли. Он осел на пол у дивана, прижав ладони к лицу. Его плечи сотрясались. Флавио, который до этого стоял неподвижно, подошел и сел рядом с ним, положив руку на его плечо. Слова не были нужны. Он знал, как действовать.

Я пожал плечами. Это был их спектакль. Их эмоциональная реакция. Моя не была частью этого. Я двинулся в сторону своей комнаты. Мой путь пролегал мимо них, и я услышал последние слова отца, произнесенные сквозь прижатые ладони.

—Я не смог... не смог воспитать собственного ребенка. Не смог его полюбить.

Я не остановился. Слова не дошли до меня так, как, вероятно, было задумано. Я знал, что он смотрел на меня иначе. Теперь я просто получил более полное подтверждение.

Войдя в свою комнату, я закрыл дверь. Моя рука потянулась к стене, где висели распечатанные снимки Афины. Легкая дрожь, едва заметная, пробегала по моему телу. Отсутствие данных было неприемлемо. Моя система требовала постоянного мониторинга.

Я был уверен, что Флавио заблокирует все мои попытки получить доступ. Он был хорош. Чрезвычайно хорош. И теперь он был на стороне отца. Это усложняло задачу.

Всё это из-за Эштона. Его смерть. Почему все так обсуждали эту смерть? В моей семье, в нашем мире, все были убийцами. Кроме мамы, она была исключением. Мы были мафией. Смерть была частью нашей повседневности. Почему смерть какого-то Эштона должна вызывать такой хаос? Это было нелогично. И это создавало неприемлемые помехи в моих планах.

Я снова набрал номер Афины. Без особой надежды, скорее из автоматической потребности восстановить канал связи. К моему удивлению, она подняла трубку. Сразу же. В динамике раздался её голос, полный гнева и боли.

— Зачем ты звонишь? — кричала она, её голос дрожал от ярости. — Тебе мало того, что ты сделал? Ты доволен?

Я молчал, позволяя ей выплеснуть всё. Её крики были потоком обвинений, вопросов без ответов, эмоционального хаоса, который моя система воспринимала как шум. Я анализировал каждое слово, каждую интонацию, пытаясь извлечь из этой какофонии хоть какую-то полезную информацию о её состоянии, о том, что она собиралась делать. Но всё было слишком иррационально.

—Ты — монстр, Винсент! — продолжала она, её голос срывался.  —Как ты можешь так себя вести? Как ты можешь... так поступать с людьми? Со мной!

Я не отвечал. Что я мог сказать? Мои действия были логичными, мои мотивы – ясными. Её эмоциональные реакции были предсказуемы, но их интенсивность меняла переменные.

—Я не понимаю, — прошептала она, и в её голосе появилась такая боль, что даже мне, казалось, я почувствовал лёгкий диссонанс. — Я не понимаю, за что полюбила тебя! За что?!

Мои брови чуть приподнялись. Любовь. Это слово всегда было для меня загадкой, концепцией, не поддающейся логическому осмыслению. Эмоциональная привязанность, основанная на иррациональных чувствах, способная влиять на принятие решений. Бесполезная, с моей точки зрения.

—Почему ты выбрал меня? — её голос снова набрал силу, но теперь в нём была не ярость, а отчаяние. — Почему ты привязался ко мне? Зачем ты это сделал? Ты не мог просто оставить меня в покое?! Почему я сейчас умираю душевно из-за тебя?!

Почему я выбрал её? Этот вопрос был более осмысленным. Он имел логическую подоплёку. Но я не собирался отвечать. Объяснение моих мотивов было бы неэффективным, оно не принесло бы желаемого результата. Она всё равно не поняла бы.

—Ты этого никогда не поймёшь, — выдохнула она, и в её голосе прозвучала окончательная обречённость.

Затем послышался щелчок, и связь оборвалась. Она сбросила. Очередное нарушение контроля.

Я отвёл телефон от уха. Её слова, особенно последние, вызвали в моей памяти вспышку. Образ. День, когда я впервые увидел её.

Мокрый от дождя асфальт. Разбитая машина на обочине. Две неподвижные фигуры в салоне. Родители Афины. Я видел кровь, осколки стекла, искажённые лица. Мои глаза регистрировали каждую деталь, но мозг обрабатывал информацию без какого-либо эмоционального отклика. Просто факты.

А затем, спустя некоторое время, я увидел её на льду. Она скользила по поверхности, хрупкая, маленькая, но удивительно сильная. Вся в белом, среди сверкающего льда.

Теперь, после её криков, после её слов, я вновь прокручивал эти воспоминания. Она спрашивала, почему я выбрал её. Ответ был прост: она была идеальной переменной и тогда, и сейчас. Её трагедия сделала её уязвимой, а её сила сделала её интересной. И я не собирался отказываться от своего выбора. Независимо от того, что думали отец, Флавио или сама Афина. Она была моей.