Яд жизни

Развязав мешочек, высыпаю содержимое на ладонь. И того мы имеем ровно пять кусков субстанции, напоминающую загустевшую глину. Она всё ещё податливая. Понюхав, с разочарованием замечаю запах пепла.

– Есть идеи? – не отрывая взгляда от руки, обращаюсь к Грозе.

– Мне кажется, что пробовать это на вкус – не самая лучшая идея. И варить тоже. Оно может обидеться. – лениво заключает та.

– Да ладно тебе, один раз было. До конца жизни напоминать будешь? – раздражённо хмыкаю.

– Да я уже.

В голове пробуждаются яркими образами воспоминания об опрометчивой идее попробовать страшную траву на вкус. Кто ж знал, что это крапива?

Отложив холщовую ткань, перебрасываю из одной руки в другую серые кусочки. Один выскальзывает и с глухим стуком ударяется о пол, балансируя на краю нижней части перил. Аккуратно подцепив его, облегчённо выдыхаю. Да, жонглировать даже после смерти не получается. Когда плюсы начнутся загробной жизни то? Уже хожу по безлунному миру года три, а ни одного не увидела.

– О да, это прекрасное решение проблемы. Прям панацея. – осклыбившись, вздыхает кошка.

Проигнорировав замечание, опускаюсь на колени и кладу на верхнюю ступеньку комок глины. Медлю и повторяю то же самое через одну. Сползаю постепенно вниз, когда сзади раздаётся шорох. Бормоча, что предпочтёт держаться от этого подальше, фамильяр ползёт к небольшому обрыву и оттолкнувшись, колбаской скатывается мимо меня. Оказавшись внизу, она потягивается, встряхивает задней лапой и отходит на безопасное расстояние.

– В край обленилась.

Снова возвращаюсь к своему занятию. Последнюю пару ступенек остаются пустовать, когда дохожу до первого этажа. Оглянувшись назад, оцениваю проделанную работу.

– Как думаешь, может свечей поставить? – интересуюсь. – Осветим проход духам, связанным с этой...глиной.

– Или ещё лучше. Мы высвободим демона, временно заточенного там, и он привяжется к этому дому, обрекая людей, пришедших к тебе за помощью на ещё большие невзгоды. Лично я не хочу остаться бездомным приведением.

– Справедливо. Принц Ада мог втюхать мне что угодно.

Надо будет начертить пентаграмму. Так сократим область поражения до одной лестницы. Если мне не изменяет память, вызванный демон внутри символа остаётся там, в заточении, пока не нарушится рисунок. Звучит как план.

Достаю из лежащей под кошкой сумки мел, и пытаюсь прикинуть, как же начертить цельный рисунок, когда кто-то стучит в окно. Вздрогнув, разжимаю руку и белило разбивается. Чертыхнувшись, смахиваю осколки в руку и стряхиваю в первую попавшуюся плошку. Что за чёрт? Мёртвые не должны так реагировать на посторонние звуки. Чего нам бояться? Хуже уже вряд ли будет.

Снова раздаётся стук, но уже в другое стекло. Вот индюк настойчивый, в дверь не постучать что ли? Не Лихо же. По спине проходит холодок. Нет, ему точно тут делать нечего.

Кошка встрепенулась и рычит в неопределённую сторону. Нервно убрав волосы за спину, быстро складываю на место глину и прячу мешочек под отходящую половицу под самой лестницей.

– Иду! – кричу на очередные удары по стеклу и одёргиваю платье.

Даже если это какая-нибудь тварь, я лично ей кости пересчитаю, даже если их нет. Рывком распахиваю дверь, пока боевой настрой не улетучился. Осторожно перешагнув за порог, заглядываю сначала за дверь, затем в другую сторону. Никого! Даже проезжающих машин нет! Вымерли все.

Сердце ухает вниз, когда из-за угла выходит кто-то в чёрном. Светлые волосы выбиваются из-под кепки и колышутся на ветру. Молодой человек сосредоточенно осматривает стены дома, особое внимание, обращая на окна.

– Хочешь мне стены освежить? Что ж, в таком случае разрешаю выбрать любую другую краску, не обязательно выбирать тон в тон.

Никита замирает, а когда поворачивается, на его лице расцветает прохладная улыбка. Это рушит весь мой недовольный образ и серьёзное выражение пропадет.

– Какое счастье! – ехидно отзывается тот, поднимаясь на крыльцо. – Ты дома шумоизоляцию поставила? В дверь минут десять стучал, перешёл к окнам...

– Заволновался?

– Конечно. По воскресеньям ты всегда дома. Мало ли, ещё умрешь.

– Вот были бы такие мысли у твоего отца, может мы и не встретились бы. – влезает кошка. – А ты, родной, опоздал.

– Как мило с твоей стороны.

Сверкнув зубами, он протискивается мимо меня и по-хозяйски сбрасывает рюкзак на пол.

– Привет моя хорошая, как настроение? – обращается он к не сдвинувшейся с места кошки, когда я закрываю дверь.

– Поседела бы ещё раз, если бы это было возможно. – откликается та.

– Она говорит, что жить будет. – передаю Никите. – Ты по какому поводу?

– А я не могу уже просто в гости зайти?

Нет. Естественно, у тебя должны быть более важные дела. Это неправильно. Так нельзя.

– Почему же? – вздохнув, пожимают плечами. – Извини, чай вряд ли предложу...

– Ведь у тебя как обычно ничего нет. Плавали, знаем, у меня с собой термос. – почёсывая Грозу за ухом, говорит тот. – Кстати, я подумал, что та фотография будет тебе нежнее и принёс. Как у тебя дела со своими способами решения проблем?

– Отправили туда, не знаю куда. Дали то, не знаю что. Откликнулся не самый лучший помощник. Сколько лет знакомы, ни разу прямо не сказал, везде думать заставляет.

– Подожди, то есть ты много раз прибегала к такому рода занятиям?

– Относительно, нет. – усмехаюсь, обнаружив на себе взгляд полный смятения. – Не надо на меня так смотреть. Мозгов не хватало, но были соответствующие книги и слишком большой ресурс. И свободное время. Что мне ещё оставалось делать?

– С друзьями погулять не выход?

Слова на секунду застревают в горле. Даже фамильяр настораживается.

– Работа целителем очень хорошая и чистая, но оставляет на тебе определённую печать не только на душе. Это яркое отличие от других, особенно в раннем возрасте, строющее барьер. Но хорошие знакомые были – гулять с ними не очень хотелось.

– Сочувствую. – он выпрямляется, явно не зная куда себя деть.

– Ты вообще картавишь. – фыркаю.

– Это не недостаток, это достоинство.

– А в моё время левшей переучивали.

– Ты говоришь как моя мама.

Он подходит ближе и приобняв меня за талию смеётся. Его действия едва замечаю, ошарашенная озарением.

А ведь, правда, если он сейчас примерно отцовского возраста. Братьев у Алексея точно не было, да и от Никиты идёт иная энергетика. Связь другая, а своего убийцу я ощущаю крайне остро и просто невозможно спутать...

Значит, не могла просто пройти года три–четыре.

– Никит, какой сейчас год? – шёпот спрашиваю.

– Двадцать четвёртый. Учёба в меде совсем мозги забила? – он склоняется ближе к лицу.

Невозможно.

Мне могло бы быть шестьдесят пять. Около сорока двух лет существования по эту сторону потеряны, проведены в беспамятстве. Что же пропустила? Развал СССР, может, даже падения коммунизма. Тогда все видимые изменения являются не результатом активного труда советских людей, нет. Сколько похорон бывших одноклассников пропустила.

Дыхание перехватывает и от минувшей лёгкости не остаётся и следа. Ноги наливаются свинцом. Пытаюсь вывернуться из объятий и замираю вместе с Никитой, когда раздаётся странный стук. Мышцы под ладонями напряглись да и сам напрягся как струна.

– Ты кого-то ждёшь? – уточняет он.

– Это был не стук в дверь. – не соглашается Гроза.

– Ты в своём уме? Конечно, нет.

Прислушиваемся. Ничего больше не происходит. Если бы это кто-то пришёл, то постучал бы ещё раз, но кругом царит тишина, нарушаемая только дыханием Никиты. Отстранившись, медленно подхожу к двери, но молодой человек меня опережает и рывком распахивает её, заведя свободную руку за спину.

Опять пусто. Что ж за день сегодня такой. Напряжение быстро сменяется раздражением. Одёрнув перчатки, выхожу под солнечный свет и вздрагиваю. На ступеньке сидит фарфоровая кукла.

– Это что за номер? – удивляется Гроза. – Вы как хотите, а я пошла куда подальше. Если эта штука решит вас убить – кричите.

– Зачем?

– Катя, не будь эгоисткой! Чтоб я случайно не прошла случайно мимо неё, а то мало ли.

– Её раньше тут точно не было. – говорит Анисимов.

Она странная, отличается от маминых. Выглядит как ребёнок, а таких мы не держим. Искусственные чёрные кучерявые волосы блестят на солнце, зелёные глаза удивлённо распахнуты.

По коже проходят мурашки. Она слишком похожа на мать. И, скорее всего, это её рук дела. Но что она хочет этим сказать – тот ещё вопрос. По пустякам посылать что-то через подопечных не станут.

– Она довольно милая. – рассеяно сообщаю. – Не такая пугающая, как те, что в шкафу.

Перепрыгнув через ступеньку, поднимаю куклу и повертев, сажаю на руки, как ребёнка.

– Давай назовём её Дашей? – весело предлагаю.

– Положи её на место. – невольно отшатнувшись, приказывает Никита.

– Почему? Она мне нравится.

– Тебя ужастики ничему не научили? Фарфоровые куклы просто так не появляются, через недельку она придёт к тебе с тесаком в руке ночью и это будет последнее, что ты увидишь.

– Не беспокойся по этому поводу, я как раз хотела отдать её на хранение тебе.

– Ни разу не смешно.

– Это досадная правда. Как-то нет желания хранить все мамины подарки.

– Она же в лесу, умерла ещё, нет?

– Да, но маме ничто не мешает через какую-нибудь русалку прислать это. Имеет право пользоваться своими подчинёнными, как ей вздумается. Она мне как-то так платье передала школьное, когда сама не смогла прийти.

– Всё равно я против того, чтобы ты переступала через порог с ней на руках.

– Это всё ещё мой дом. Делаю, что хочу.

Состроив несчастное выражение лица, вхожу в дом и опускаю куклу на диван. Опустившись на колени, чтобы сровнять уровень наших глаз, тереблю щёчки. Обманчивый румянец оказывается твёрдым и неприятно холодным.

Остаётся только ждать, может, будет подсказка и с ней что-нибудь произойдёт. Без этого думать ещё над одной загадкой не очень то хотелось.