Яд жизни

Даже сидевший рядом со мной Никита чувствовал напряжение. Волк забился куда-то в угол и грустно смотрел на нас оттуда, парень любезно налил Грозе чай с сахаром и мне тоже. Но ничего в горло не лезло, пока смотрела на сидящего напротив Алексея. Остаётся только улыбаться, подносить кружку к губам и периодически отвечать на вопросы мамы Никиты. Кстати, отвечая на них, не врала – рассказывала всю правду о своей жизни, а о том, когда она прервалась так никто и не спросил. Сами виноваты.

– А я тоже медиком стать хотела, но отчислилась с последнего курса. Не моё это и всё. – весело пожимает плечами она. – Лёш, чего-то ты бледный. Может, приляжешь? Работает много, устаёт. Всё-таки в полиции.

– Нет. – бурчит тот, не отрывая от меня взгляда.

– Так вы были до этого знакомы?

– Да, пересекались пару раз, но это было очень давно. – резко пожимаю плечами. Наверно, так и сходят с ума. Или я уже...

– Хм, наверное, у тебя мама тоже этим занимается? Колдовством, в смысле. – на своём предположении она понижает голос до шёпота и коварно улыбается. – Мы ходили по разным...одарённым, после случившегося с Никиткой несчастья. Как раз, твой осознанный возраст примерно.

– Мама, перестань. Мы не на допросе. – вздыхает парень.

– Конечно. Это только у тебя мозги своими делами забиты. Ты слишком много работаешь, жизнь вообще не ценишь. Так и проведёшь её в бумажках. – женщина тут же ожесточается. Былая доброта в голосе превращается в холодный металл.

– Мало работаю – плохо, ленивый. Много работаю – плохо, не живу. Определитесь уже.

– Не дерзи маме. – вмешивается мужчина, пока его жена задыхается от возмущения.

– Да я пытался.

– Не переживайте, я за этим прослежу. Всё равно, в последнее время он даже гулять начал. – пытаюсь сгладить углы. – Живём жизнь полным ходом.

Невесело смеюсь, наблюдая, как краска с лица Алексея сходит окончательно.

– Ты куда? – встревоженно спрашивает мама Никиты, когда её муж встаёт из-за стола бледный, как мел.

– Кое-что доделать забыл. Через пару часов вернусь.

Он быстрым шагом выходит на улицу и приказывает Рексу остаться сторожить дом. Впервые за вечер выдохнув, откидываюсь на спинку стула, чтобы лучше видеть окно. Мужчина почти бегом пересекает тёмный двор и выходит из поля зрения. Но через секунду возвращается с лопатой в руках.

А вот сейчас дело конкретно запахло жаренным. Уставившись на Грозу, пытаюсь построить дальнейший план действий. Совсем не сложно догадаться, куда он поехал в семь часов вечера, прихватив такое оборудование.

– Никит, уже домой пора. Мне завтра на пары, а задали много. – скрестив пальцы под столом, вру спокойным голосом.

– Ладно, давай провожу.

– Возьмите тогда отцовскую машину. А то холодно уже, да и идти долго, наверное. – предлагает женщина и поднимается. Мы следуем её примеру.

– Мы серьёзно уходим? Я ещё чай не допила! – возмущается кошка, когда забираю у неё чашку.

– Сейчас, машину нормально перепаркую и поедем. – говорит Никита, накидывая кофту. – Тебе не холодно будет?

– Нет. И не спеши, надо помочь со стола хоть убрать. Некрасиво как-то получается.

Помочь мне не дали. Выставили с фамильяром в прихожую и оставили ждать. Рассеяно пытаюсь собрать волосы в хвост, но бросаю эту затею, вспомнив, что уже лет десять не ношу резинки. И сейчас я говорю про жизнь.

– Хорошая у тебя девушка, Никит. Воспитанная. Не то что ты. Может и тебя перевоспитает. – раздаются тихие рассуждения женщины сквозь шум воды, из-за чего напрягаюсь. Странно, не слышу возражений парня.

– Ага, пионерка прям. – поддакивает Гроза. – Не поверите, советское воспитание.

– Замолчи. – шепчу. – Сейчас в гости поедем, не трать своё настроение.

– Только выведи её обязательно. Под руку. Иначе не получится – ловушку в проходе отец вчера обновил. – рекомендует Анисимова, выходя за сыном. – Ах ты паразит, не разувался ещё!

– Только сейчас заметила?

Дальнейшую перепалку не слушаю, слишком занята рассмотрением узоров на дереве. Весь косяк ими исписан. Видимо, здесь очень боялись моего возвращения.

Никиты приходится почти тащить до машины. Не той, на которой ездили в прошлый раз – на ней почему-то уехал Алексей. Другая, чёрная. Внедорожник, кажется.

– На кладбище. – командую, как только за нами закрываются двери салона.

– Что, прости? А пары?

– Я на них уже давно не хожу. Пожалуйста, у нас нет времени.

– То есть ты мне соврала?

– Нет. Я скрестила пальцы, а значит, не считается.

Он мило улыбается, хоть и закатывает глаза. И к огромной радости снимает автомобиль с ручника. Вопросов о маршруте у него не возникает. Тогда оправданий того, почему так медленно едем, у него нет.

– Всё нормально? – спрашивает Никита.

– Конечно.

Вздрагиваю и обнаруживаю, что мы уже стоим. Раздражённо махнув головой, выскакиваю на улицу.

– Подожди меня пожалуйста. Это недолго. Минут десять.

– Можно хоть с дороги съехать? – растерянно спрашивает тот.

–Конечно! – заявляю, прежде чем закрыть дверь.

Круто развернувшись, бегу по травинки через могилы. Чем ближе к своей, тем более заброшенно выглядит кладбище. Где-то светит фонарь, рассеивающийся свет делает атмосферу ужасающей. Благо, высокий уровень не позволяет увидеть сотни скорбящих по своей участи призраков-воронок, но исходящий от них холод сильно ощутим. Остаётся пара шагов, когда в свету вырисовывается фигура с лопатой. Она резко оборачивается и выкидывает вперёд руку с каким-то предметом. Раздаётся хлопок. В груди расцветает уже знакомая боль.

– Замечательно. – язвительно вздыхаю, но с губ срывается только хриплый шёпот.

Земля под ногами пошатывается, колени подгибаются. Не удержавшись, падаю. Глаза интенсивно закрываются, когда приближаюсь к земле непозволительно близко, но сердце ухает вниз. Столкновение не происходит. Продолжаю лететь вниз. По телу расползается слабость и хочется просто уснуть. Но не позволяю этому произойти и продираю глаза. Кругом темно и сыро.

Потерев глаза, сажусь и, запустив руки в темноту, вынимаю оттуда кошку за шкирку. Встряхнув её, опускаю Грозу на лапы и сама поднимаю на ноги.

– Прекрасно, просто умопомрачительно! – раскинув руки в разные стороны кричу. – Отправить меня в Чистилище! Впрочем, ожидаемо. Но не так сразу же!

– Перестань, и так голова болит. – ворчит фамильяр, перекрикивая моё эхо. – Давай просто уйдём отсюда.

Согласно кивнув, иду вперёд. С таким же успехом могла бы идти в любую другую сторону, ведь ничего долгое время не меняется.

Проходит минут десять, прежде чем выбираюсь из вакуума и начинаю слышать стоны. Огромное множество людей. Они сидят, стоят, лежат. Их глаза стеклянные или закрыты. И все они переживают моменты из своей жизни по кругу до тех пор, пока не отбудут своё наказание.

Мы проходим мимо, перешагивая страдальцев, но один из стоящих хватает меня за плечо. Развернув к себе, он судорожно сжимает и разжимает пальцы. Его глаза смотрят куда-то сквозь меня, а речь вытекает изо рта медленно:

– Женя... Женя прости. Я. Не хотел. Не хотел поджигать. Она заставила, знаешь, она страшная. Женя, прости...

Отпрянув, вырываюсь из крепкой хватки, но мордой мужчина продолжает обращаться к некой Евгении. Вполне возможно, он её убил.

– Ну всё, с меня хватит.

Сообщив это пустоте, усаживаю кошку на плечи и ощупываю воздух перед собой.

Я хочу найти лестницу. Она здесь точно есть.

Мысли воплощаются и под ладонь попадается холодный металл. Усмехнувшись, нащупываю опору ногой и полу вверх на ощупь. Благо, в ней только десять ступеней и вот, снова сижу на траве. Такой трюк не со всеми пройдет. Только с тем, кто обречён на вечные скитания по земле.

Но времени нет. Тихо выпрямившись, крашусь к могиле, от которой исходит свет и опускаюсь на корточки. Могила была красивой. На надгробие выбрана удачная фотография, на плите росли цветы, но последнее он сдвинул, цветы испортил. Произвол сплошной. Ещё и капает землю.

– Аккуратнее, не перетрудись. Как бы инфаркт не прихватил. – вздыхаю и подавляю волну брезгливости, которая накатывает с новой силой, когда Алексей на меня оборачивается. – Постарел, всё-таки.

– Зато ты осталась такой же молодой, как и сорок лет назад. – недовольно бурчит тот. – Ты как вернулась? Я же...

– Выстрелил солью, спасибо. Я заметила. Но благодаря тебе я обречена бродить по земле до тех пор, пока не отомщу. Так что из Чистилища выбраться было проще простого. Но голова болит...

– Месть. Ты ради этого ошиваешься около сына? Чего ты ещё хочешь!?

– Обрести покой. Но когда ты меня убил, меня предал не только ты, но и всё человечество. Знаешь, как людям доверяла? До того момента. Но Никита... Он сначала меня выводил из себя. Очень уж похож на некого убийцу...

– Перестань, по твоему делу даже никого не посадили.

– Да!? Возмутительно просто. Но сути не меняет. Никита на тебя не похож. По крайней мере он не выстрелит в спину целителю, который просто хотел помочь...

– Значит плохо воспитал. – огрызается тот, к этому моменту он словно забыл о лопате. – Мы этим займемся...

– Когда? За оставшиеся пару недель?

– Что?

– Он умирает. Его срок истекает. В ту ночь, когда мы виделись в последний раз, я связала наши жизни. Он должен был прожить ровно столько лет, сколько ты отнял у меня. А ему сейчас двадцать шесть! Ты украл у меня почти двадцать семь лет жизни! Я могла бы выйти замуж, окончить университет и всё прочее, что делают нормальные люди! – в голосе звучит отчаяние. Краем глаза замечаю, что трава подо мной начала желтеть, но на это плевать.

– Ты не человек. – усмехается он.

– Издеваешься? Да я больше человек, чем ты, урод! – взорвавшись, подскакиваю, а Алексей в испуге отшатывается.

– И что теперь? Убьёшь?

– Я не буду уподобляться тем, который ненавижу всей душой. С ума сойти, а ведь ты мне когда-то даже нравился!

– Да ты мне тоже, но я истребляю нечисть. Никаких исключений, даже если это юная интрижка. – смеётся он, почувствовав себя в безопасности.

– Прощай. Увидимся на похоронах твоего сына. И, кстати, костей моих здесь нет.

Он что-то возмущённо кричит мне в спину, но не оборачиваюсь. Гроза семенит впереди меня в сторону леса. В некоторых местах нет ограды, каждый желающий может зайти в столь весёлое место. Окончательно из колеи выбивает шорох, и я вздрагиваю. Нет, это не животное, за столько лет существования прекрасно научилась их распознавать.

– Прекрасно, только этого сейчас нам не хватало. – вздыхает фамильяр.

Чувствуя, что если сейчас произойдёт что-то ещё, то просто разрыдаюсь, пытаюсь найти объект, привлёкший её внимание. Это оказывается не сложно. По гладкому материалу скользит луч света, выделяя фигуру. Даже со спины вижу, что это Никита.

– Я к нему не пойду. – шепчу кошке. В голосе уже проскальзывают истеричные нотки.

– Пойдёшь, конечно. Соберись, взрослая девушка уже. Или встретишься с ним завтра, когда придёт с предложением сжечь твои кости.

Она говорила очень уверенно, даже от всей души поверила ей. Крепко сжав руки в кулак, пытаюсь приглушить эмоции и следую за парнем. Он уверенно идёт вперёд и вскоре вывел из леса на поле, густо покрытое травой. Оно немного волнистое и, без сомнений, самое большое, что я когда-либо видела. Анисимов замедляет шаг, а потом вовсе садится и внимательно рассматривает закат. Я провела на кладбище около часа, а может и больше, ведь небо уже окрашивается в красные тона. Окончательно темнеет у нас достаточно быстро.

Стоп, не могло так быстро стемнеть, недавно же утро было. Рассеянно прикрыв глаза, пытаюсь сопоставить действия со временем. Если не сходится, значит, точно выпадала из реальности. Досадно. Вспоминаю, что это не первоочередная наша проблема и медленно подхожу к нему со спины. Замерев, сохраняют между нами два метра.

– Так и знал, что ты придёшь. – не оборачиваясь, вздыхает Никита, а я решаю сделать шаг вправо, чтобы видеть его лицо. Оно выглядит поразительно безмятежным.

– Я не могла не прийти. – тихо отвечаю, но потом улыбаюсь:– Ну, ещё Гроза заставила.

– Почему-то я не удивлён.

На его губах возникает усмешка. Всё так же не отрывая глаз от темнеющего неба, он стучит по земле рядом в приглашающем жесте, но не получает на это никакой реакции. Вздыхает, и ложится на спину. Полностью увидев его лицо, ощущаю странное облегчение. Словно остальные проблемы стали не такими значимыми.

Мы проводим в молчании много времени. Пока закат не пропадает.

– Всегда мало смотрю в небо, а, оказывается очень красиво. – наконец вздыхает тот.

– Достаточно. Ты... Ты знал?

– Какое-то время был уверен. После того, как ты упомянула встречу с отцом, вера в это возросла. Он никого в живых не оставит, если это не предполагает личную выгоду.

– Но?

– Но я думал, что призраки не плетут венки на день солнцестояния...

– Это для того, чтобы людей меньше утащили под воду.

– Не ходят в универ.

– Я же преданная. Это моя работа.

– Кто?

– Мы умираем от рук того, в кого верили более всего и остаёмся ходить, пока не отомстим. Но большинство приходят в себя уже после того, как обидчик умер.

– Не слышал о таких.

– Мы обычно не пересекаемся охотниками.

– Давно знаешь?

– С первого дня. Ты когда ввёл глаза влево отводишь.

Повисает тишина, пока оба смотрим на восходящую Луну, но Никита выдвигает предположение:

– То место около леса... Твоя настоящая могила, да? Надо будет кости сжечь, хоть освободишься.

– Не выйдет, пока мы скреплены договором меня невозможно уничтожить. Что ты вообще на кладбище забыл?

– Я припарковался, увидел машину отца. Напрягая из-за этого, а потом звук выстрела.

– Ты пошёл меня спасать? – усмехаюсь с задержанием сердца.

– Естественно. Знаешь, я на тебя даже не злюсь. Ещё хуже бы поступил с тем, кто меня убил. Но это даже смешно.

– В смертях нет ничего смешного. Это больно. Больно не столько в физическом плане, а осознание, что всё. Ты больше никогда ничего не сделаешь.

– Я знаю.

– Тогда почему вообще не переживаешь?

– Потому что никто не спрашивал, хочу ли я этого. Все суетились полжизни. Упрекали в том, что проблемы с тем, что жизнь может в любой момент прерваться. Вечное напряжение, вечные проблемы... – он обречённо вздыхает и переводит тяжёлый взгляд на меня. – У меня даже собаки никогда не было потому что эгоистично будет в какой-то момент её бросить. Но я хотел жить для тебя. Это имело бы смысл, но благодаря отцу... Я не боюсь умереть. Это будет освобождением, ведь освободишься и ты, верно?

В его голосе столько печали, что слезы застилают глаза. Опустившись на колени, ударяю его по плечу.

– Ты придурок. Вот сейчас умрёшь ты и что делать с тем, что люди погибают? Смерти не прекратятся же!

– Грустно конечно. Но, смотри, какая Луна красивая.

Автоматически оборачиваюсь, но не нахожу ничего примечательного.

– Ты о чём? – вернув взгляд на его лицо вижу, как он тепло усмехается.

– Неважно. Просто хотел, чтобы ты успокоилась.

– Да как я могу успокоится, если я могу спасти буквально кого угодно, кроме самого дорогого мне человека?!

Его улыбка становится ещё шире.