Подарок
Джим вернулся в комнату. Лилиан лежал на смятой постели, в черной пижаме и читал книгу, лежа на животе.
- Что ты делаешь? – мягко улыбаясь, спросил парень.
Он присел на край кровати. Лили тут же обхватил его талию, перебросил через себя, повалил на подушки и одеяла и остался лежать рядом, обняв ледяными руками.
- Лили...
Холодная ладонь переместилась чуть выше по спине, вызвав волну мурашек.
- Прости, что ранее вмешался, - глухо произнес он, уткнувшись лицом в грудь Сазерленд. – Прости меня.
Джим осторожно просунул руку под боком друга и сомкнул пальцы за его спиной, обняв в ответ. Как и ожидалось: тепло Лилиана обволокло его подобно облаку. Так тепло, так мягко, - неосознанно он подвинулся поближе и положил подбородок на макушку друга.
До драки, до того, как Джим не взвалил на свои плечи Лилиана, он не замечал, насколько меньше был его друг. Ниже ростом, меньше весом и более хрупким. Он не замечал этого, потому что Лили не церемонился в выражениях, никогда не опускал взгляд при разговоре, вел себя так, слово ничего не боялся. В глазах Сазерленд – Лилиан Хэрен-Уайт был сильной и независимой личностью.
Поэтому он испытал сильное потрясение, увидев его побитым до потери сознания, жутко бледным, в ранах и ссадинах, сжавшимся маленьким комочком на земле, словно парень уменьшился раза в два в размерах, но нет...он всегда был таким.
- Спасибо, - сказал Джим и прижался еще ближе. – Спасибо тебе.
- Ты поговорил с отцом?
- Мм...не совсем, - признался парень. – Я...храбрюсь перед ним. Строю из себя всепонимающего ребенка, потому что хочу доставить ему еще больше страданий. На самом деле...я обижен на них, я виню их, я ненав...
Он не договорил, потому что на щеку легла теплая, согревшаяся ладонь. Джим чуть отстранился и натолкнулся на пронзительные зеленые глаза. Они вглядывались в него, впитывали его душу и считывали, как книгу, которая валялась раскрытой на подушке.
- Даже если это правда, всё хорошо.
- Даже если это правда?
- Когда человек говорит о себе плохо: либо он пытается наказать себя через реакцию окружающих, потому что не любит себя, либо ему все равно на их мнение. Какой из этих вариантов ты выберешь?
- То есть я не могу сказать правду просто потому, что хочу рассказать её тебе?
- А ты хочешь рассказать мне?
Джим замолчал, отведя глаза.
- Я снова ранил тебя? – заволновался Лилиан.
- Первое, наверное. Потому что мне точно не всё равно на тебя и твои слова.
- Приятно слышать, - ухмыльнулся Лилиан.
- Ох, точно! Ты не против, если я поживу у тебя с Рождества до Нового года?
- Поживешь? – переспросил парень и со сдерживаемой радостью в голосе уточнил. – Ты отпросился у отца? – Зеленые глаза засияли странным чувством, от которого у Джима всё внутри перевернулось.
Ему потребовалось чуть больше времени на ответ, чем обычно.
- Да, он разрешил.
Лили довольно улыбнулся, потом подумал, что это невежливо, да и сам поворот событий радостен лишь для него. Для Джима – это способ еще ненадолго, еще на немного, еще на чуть-чуть притвориться и сказать самому себе: «Всё, как всегда. Ничего не изменилось», - поэтому улыбка быстро сползла с его лица.
- Ты не рад?
- Нет-нет, вовсе нет, очень рад, просто... - Лилиан не мог сказать настоящую причину и поэтому чуть выдохнув недовольно признался. – Придется искать тебе подарок, а я так хотел этого избежать...
- Просто ничего не дари, - обидевшись, фыркнул Джим. Потому что он уже в голове прикинул несколько вариантов для рождественского подарка другу.
- Пф, я пошутил. А ты довольно обидчивый в последнее время, не думаешь?
- Да?
- Капризничаешь? Избалованный мальчишка, - сказав эту фразу, Лилиан смущенно улыбнулся и потрепал по волосам Джима. Если он проявляет недовольство по пустякам, если печалиться рядом с ним, не пытаясь изображать веселость, если говорит о переживаниях, - разве не значит, что Джим стал ближе к нему? От этой мысли потеплело на душе.
- Ну...если только немного, - признался Джим и сел в кровати. Он протянул руку и посмотрел на обложку книги, которую читал Хэрен-Уайт. – Солнечный венец? Ты разве читаешь фэнтези?
- Название привлекло внимание. А в этой книге в центре оказываются отношения между мужчинами.
- Тебе такое не нравится? – с нечитаемым выражением лица, приподняв одну бровь спросил Джим.
- Нет, не имею ничего против. Просто не ожидал найти такую книгу у тебя, хотя...сейчас обдумав и вспомнив тот случай с заколкой, наверное, я должен был предположить.
- Кстати... - Сазерленд погладил его по влажным черным волосам. – Я больше не видел её.
- Я...ношу...дома, - смутившись, честно ответил Лилиан. – Дашь мне книгу?
- Хочешь прочитать?
- Начало интересное. Их магия основана на жизненной энергии других живых существ?
- Да. Поэтому история довольно кровавая, и тут нет какой-то преподнесенной морали, никто не собирается менять установившийся порядок и запрещать использование магии. Все развивается в тех условиях, которые даны.
- О, тогда я определенно прочитаю. Видимо, тебе история понравилась.
- Она неоднозначная...запомнилась, - признался Джим и веселым голосом громче спросил. – Чем бы тебе хотелось заняться до завтрака?
- А мы можем выходить из комнаты?
- Эм...
- Тогда давай еще поваляемся и послушаем музыку? Что тебе нравится?
Затем снова началась череда обычных школьных дней. Джим попытался отменить перевод, но поскольку до конца ситуация с ним и Лилианом не была исчерпана, и заведующий уже оформил все документы и не хотел их переделывать, его просьбу отмели, и Сазерленд был переведен в соседний класс. К счастью, многие предметы у Джима и Лилиана совпадали, поэтому они не сильно расстраивались.
Близился конкурс в феврале. Небольшая выставка в художественной школе, где первому месту оплачивали год учёбы, дарили пару сертификатов и подарочный набор художественных принадлежностей, второму и третьему месту дарили то же самое только без оплаты учебы. И Джим зачастил в художественную школу, пытаясь понять, каковы шансы Лили выиграть в нем и нужны ли ему новые художественные принадлежности. Иногда он, конечно, подумывал подарить что-нибудь не связанное с творчеством, но его голова тут же начинала болеть, поскольку Сазерленд совершенно терялся и не понимал, что именно нравится Лилиану.
«Я видел его комнату и успел запомнить несколько интересных деталей, однако ни фотографиями, ни классическими книгами я не увлекаюсь и не смогу выбрать что-то стоящее!» - задумавшись, Джим снова тяжело вздохнул и что-то накалякал на холсте.
Его друг-художник услышал вздох и нахмурился. Он не умел ходить вокруг да около, поэтому просто спросил:
- Итак, как бы ты хотел отметить Рождество? – мальчик рисовал заданный натюрморт. Его конкурсная работа была готова наполовину, и он опережал всех присутствующих, которые усердно корпели над картинами.
- Не знаю...не нужно ничего такого, я могу всё принести. У нас с приближением Рождества всё больше и больше продуктов и вещей для праздника. Мы скоро умрем от мандаринового передоза, - отмахнулся Джим.
- О, планируете совместное Рождество? – за их спинами внезапно появилась миссис Джексон. Она наклонилась, положив руки на их плечи и прижала к себе. – Какие вы милые! Эх, где моя молодость...
- Учитель, вы преувеличиваете. Вы еще очень молоды! – улыбнулся Джим, осторожно выбираясь из-под руки.
- Не называйте нас милыми, - проворчал Лили и демонстративно убрал её руку с плеча. – И это вас не касается!
- Какие мы грозные! – Рассмеялась преподавательница. – Хорошо-хорошо! – Она отошла от них.
- Я не хочу оставлять всё на тебя! – сказал Лилиан. – Ты принесешь гирлянду (лишнюю), игрушки и еду. Это ведь всё практически. Я только пихту от себя добавлю.
- Не переживай. Мне папа поможет.
- Я не поэтому поводу переживаю... - разозлился парень.
- О, а как же венок из омелы? – спросил тихо под нос Джим. – У нас лишних нет.
Лилиан вздохнул. Если ему нужна омела, значит, будет омела.
Джим закончил украшать прибранную квартиру Хэрен-Уайта, пока его друг ставил пихту и вешал омелу над входом в гостиную, где они собирались отметить Рождество.
Праздник подступил совершенно неожиданно. Недавно наступил декабрь, а сегодня уже рождество Христово.
- Твои родители скупили половину супермаркета? – спросил недовольно Лилиан.
Их небольшой столик ломился от еды. Целая запеченная индейка, брюссельская капуста под сыром и яйцом, отварная грудка, отварной картофель с розмарином, шоколадный пудинг, имбирные пряники, морковный торт, различные соусы, в том числе грибной, который обожал Джим, свежие фрукты и овощи, а также моченые яблоки из сада дедушки и бабушки.
- А-ха-ха-ха, конечно. Они так всегда делают. Празднуют Рождество с размахом, а сейчас тем более...только вещи – не главное. Они всего лишь помогают создать подходящую атмосферу, - ответил Джим, заглядывая в гостиную.
Лилиан взглянул на него и тут же отвернулся, продолжая украшать пихту. Он думал, что ненавидит дурацкие свитеры с оленями и снежинками. Это же просто уродство и безвкусица! Так почему этом стрёмный алый свитер идёт Джиму?
Внезапно у парня встали волосы дыбом на затылке, и он вскочил, резко обернувшись и чуть не сбив дерево. К счастью, Сазерленд схватил его за плечо и помог встать в устойчивое положение.
- Ты чего? – удивился Джим. – Я просто хотел потрогать твою прическу, - совершенно спокойно и наивно сказал он.
Сегодня Лилиан собрал черные волосы с помощью подаренной заколки на затылке, надел черную футболку, какой-то неказистый серый вязаный кардиган и джинсы.
- Зачем? – спросил Лили.
- Просто, - моргнул парень. – Что-то не так?
- Нет, ничего, - привычно проворчал художник и снова недовольно замолчал. Сегодня он обещал себе обращаться с Джимом обходительнее, но, видимо, следовало поступать так не один день в году. С непривычки Лилиан раздражался еще больше, когда сдерживал мелкое недовольство. – Прости, - он опустил голову.
- Ты чего? – удивился Сазерленд и медленно поднял руку от плеча Лили до его макушки. – За что ты извиняешься? Всё хорошо. Не заморачивайся. Лучше выбери что-нибудь для просмотра, а я пока заварю чай, - и с этими словами опустил руку.
Джим ушел на кухню, а Лилиан посмотрел на игрушки, повесил последнюю и сел на диван, потерев шею. В последние пару дней он так остро реагирует на присутствие Джима и ничего не может с собой поделать. Хэрен-Уайт сжал крепче руки, вздохнул и пошел выбирать фильм, который можно было бы включить на заставку. В конце концов, он остановил выбор на: «Как Гринч похитил Рождество».
Джим вернулся в гостиную и посмотрел на экран телевизора.
- Может быть, что-нибудь другое... - он положил кружки чая на стол.
- Только не «Один дома», - в ответ скривился Лилиан. – И не глупые рождественские комедии или мелодрамы.
- Хм... а как насчет «Цветы в снегу»? – Джим сел вплотную к другу и указал на фильм в выборке рождественских фильмов.
- О чем он?
- Фильм грустный, но он мне очень нравится. Там...в рождественскую ночь мужчина убивает мэра города и затем весь фильм рассказывается, почему он так поступил. Мы можем посмотреть его, а потом что-нибудь веселое.
- Ты уверен, что хочешь посмотреть именно его? – удивился Лилиан.
Он в который раз убеждался, что у его улыбчивого друга более взрослые и мрачные вкусы, чем изначально казалось. И это не были какие-то подростковые идеалистические фильмы про борьбу с человеческим миром, его непониманием, изгнанием всех непохожих и в последствии провозглашением уникальности каждой личности.
- Да, - кивнул Джим. – Если не хочешь, можем посмотреть что-нибудь еще.
- Нет, я хочу... - Лилиан запнулся и перефразировал предложение. – Давай. Мне интересно.
Джим выключил свет, оставил мигающую гирлянду, пододвинул к ним кружки с чаем и накрыл одним пледом. Они начала праздничный ужин, глядя в экран телевизора.
На экранах развернулась в лучших традициях рождественская ночь в небольшом городке со старой часовней. Вечер, все мигает в неверном свете гирлянд и желтых фонарей, по городку спешат люди, покупая последние продукты для рождественского вечера и подарки. У всех веселое настроение, все желают друг другу «Счастливого рождества», а на площади поет церковный хор:
Silent night, holy night
All is calm, all is bright
Round yon Virgin Mother and Child
Holy Infant so tender and mild
Sleep in heavenly peace
Sleep in heavenly peace
Постепенно стихают голоса, затем шум улиц и последним затихает хор на высокой ноте. Перед зрителями предстает богатый кабинет, вычурно украшенный золотом и лепниной, и вдруг по дубовому лакированному столу потекла густая кровь. Она залила бумаги, окрасила алым позолоченные принадлежности и затекла под золотой перстень с рубином. Над столом склонился человек, мертвый и именно из его раны на шее текла кровь. Рядом с ним стоял старик в черной мантии с седой потрепанной бородой, усами, весь в морщинах и язвах, но с безумно яркими голубыми глазами. Он держал в руках ржавый погнутый гвоздь.
И отсюда начинается его рассказ...
Самое ужасное в этом фильме, что мэр не завидовал и даже не ненавидел старика. Он смотрел мимо него и не понимал, каким образом разрушает жизнь одинокого старика. Отбирая работу, жену, сына и дочь. И вдруг тот самый веселый и уютный городок предстает холодным и равнодушным, где люди брезгают бедными и больными, где каждый заботится лишь о себе, оставляя умирать в заброшенных домах и заброшенных улочках и детей, и женщин.
Лилиан сочувствовал мужчине, потерявшему всё, пока в фильме не показали сцену, где он до всех событий, еще будучи средних лет, идя с работы, утащил случайную девушку в подворотню. Он изнасиловал её и убил, бросив в подвал дома. Теперь Хэрен-Уайт совершенно не знал, как к нему относиться.
Предпоследняя сцена фильма снова возвращала зрителей в кабинет мэра. Старик сжал крепче ржавый погнутый гвоздь, встал на колени и двумя руками расцарапал себе гвоздем горло. Он кривился, из его глаз текли слезы, а рот приоткрылся в немом крике. Его пальцы дрожали, теряя силу в мгновения невыносимой боли, но он еще крепче вонзал гвоздь и снова царапал и царапал, пока совсем не ослаб и не рухнул на персидский ковер, где умер.
Всё.
Камера двигается сквозь кабинет мэра и возвращает зрителей в веселый рождественский городок, где все друг другу желают «Счастливого рождества» и хор поет:
Silent night, holy night
All is calm, all is bright
Round yon Virgin Mother and Child
Holy Infant so tender and mild
Sleep in heavenly peace
Sleep in heavenly peace
Джим видел фильм дважды. Когда был ребенком и в сентябре. В его настроении фильм ему очень понравился, а сейчас Сазерленд переосмыслил представления о нём. Он нередко бросал взгляд в сторону друга и радовался заинтересованности Лили. Однако Джим вовсе не ожидал что, когда он повернется к Лилиану на последней сцене, увидит, как по лицу парня стекают безмолвные слезы.
Это его шокировало.
Джим поспешно выключил фильм кнопкой пульта.
- Прости, надо было согласиться на Гринча... - пробормотал он, обхватив лицо Лили двумя руками и стирая большими пальцами слезы. – Всё хорошо. Не плачь.
Лилиан горько усмехнулся.
- Я думал...думал, что счастливые рождественские фильмы пробьют меня на слезы или вызовут злость. Я недооценил тебя, Сазерленд, - с сарказмом проговорил он, слабо пытаясь отвертеться от ласковых рук друга.
- Я не хотел тебя расстраивать... - опечалился Джим. - И поэтому отказывался смотреть обычные семейные фильмы.
Только что плакавший парень нахмурился.
- Давно ты знаешь?
- Ты несильно старался скрыть. Какие родители так удобно всегда отсутствуют дома? – мягко говорил Джим. – Хочешь рассказать? – руки с лица опустились на плечи и притянули к себе.
Лилиан молчал. Тогда Сазерленд начал беспечную болтовню.
- Когда я в первый раз смотрел фильм, мне он показался куда пессимистичнее. Ну тогда я был не совсем в ясном уме. Мне простительно.
- Много болтаешь.
- Рот у меня живет отдельной жизнью, - рассмеялся Сазерленд, не выпуская друга из рук. – Так вот! Изначально, я не думал о причинах, из-за которых главный герой решил покончить с собой. Я думал, предыстория про девушку показана, чтобы подтвердить жестокость людей, но она показана на контрасте с его семейной жизнью. Он раскаялся в совершенном преступлении, он осознал свою жестокость, когда сам потерял нечто дорогое, и раз он приговорил мэра к смерти, должен был умереть сам. И то, как он болезненно и настойчиво убивал себя, похоже на искупление греха. Искупление греха в рождественскую ночь.
Пока он болтал, Лилиан окончательно успокоился и просто сидел, уткнувшись в плечо Джима. От него пахло мандаринами, какими-то древесными нотками и самим Джимом.
Хэрен-Уайт полностью успокоился и, не предпринимая попыток высвободиться, попытался поддержать разговор:
- Как часто люди не могут простить себе великие злодеяния и как часто прощают или попросту не замечают мелкие? Ну, конечно, сложно сравнивать убийство с ложью или равнодушием...и всё же...может быть... - Лилиан слабо ухмыльнулся. Всё-таки он хотел, чтобы Джим спросил о родителях, поэтому не пытался скрывать. Нет, не так. Он хотел ему рассказать. – Шесть лет назад мои родители развелись. Оба ушли в другие семьи, а я остался не при делах. Я помню, что они много спорили, ссорились, кричали друг на друга, кидались вещами или неделями игнорировали друг друга. Прямо перед разводом отец пришел в дом вместе с какой-то женщиной, когда мама была дома, и... - Лилиан даже не знал, как продолжить. – Он изменил матери в их спальне, пока она сидела на кухне и делала вид, что никого в квартире не существует.
- Лили, - судорожно позвал Сазерленд и крепче обнял.
- Всё в порядке. Уже давно всё в порядке, Джим, - мягко поглаживая любимые оловянные кудри, произнес Хэрен-Уайт. – Разводный процесс был долгим. Отец с матерью пытались спихнуть друг другу меня. В конце концов, я остался с матерью, но она не могла выносить мой вид. Поэтому некоторое время я жил с бабушкой. Но и она оставила меня три года назад, так как у нее родился внук. Видишь...я никому не нужен. В новых семьях родителей мне не было места. Они бросили меня здесь, ну...хотя бы с деньгами и домработницей. Тут я пожаловаться не могу.
Джим не знал, что сказать, как утешить или как поддержать. Совершенно не знал, что делать. Лили закрыл глаза, глубоко вздохнул и прильнул к парню.
- Что ты ещё хочешь узнать обо мне? Сейчас я отвечу на любые твои вопросы, - Лилиан разлегся на диване, положив голову на грудь Джима, а Сазерленд продел руки под его руками и сложил на животе.
- Те звонки на телефон, - сказал он.
- А, прости, что скрывал это от тебя. Я выпрашивал о твоих проблемах, и ничего не говорил о себе, - вспомнил Лилиан старую закладку, которую отложил в памяти в тот момент. - Бабушка Беатрис чувствовала вину за то, что бросила меня, и делала дежурные звонки два-три раза в неделю. Я устал от этого, и в день перед тем, когда мы с тобой заговорили, я сказал бабушке, что больше не хочу с ней общаться, ведь для этого совсем нет причин. Она названивала мне в тот дождливый день, и я...мне тяжело далось игнорирование. В конце концов, рядом с ней я чувствовал себя гораздо лучше, чем с родителями. Она многим мне помогла. Я не хотел её отпускать, но знал, что должен был. Её удерживало лишь чувство вины, но почему его испытывала она, а не родители? Да и...новая семья мамы была хорошей, судя по рассказам бабушки, поэтому ей незачем было возиться с огрызком матери.
- Не говори так о себе, - мягко попросил Джим, кладя подбородок на макушку Лили, и проворчал. – Твоя домработница не очень хорошо выполняет свою работу.
- Она прибирается раз в месяц и готовит еду на неделю, примерно четыре-пять раз в месяц. Этого достаточно, чтобы я не умер с голода. Сначала она относилась более ответственно к работе, но, когда поняла, что её почти никто не проверяет и своровать из квартиры нечего, постепенно вся забота превратилась в это. Наверное, рада, что получает деньги, и, возможно, может работать на ещё одной работе. Халявные деньги, - отмахнулся Лилиан и улыбнулся Джиму.
«Совсем один. Целых три года совсем один в такой большой квартире. Такой одинокий...», - Сазерленд не спешил улыбаться в ответ, вместо этого он взглянул на люстру, увидел омелу и вновь посмотрел на Лилиана, а потом аккуратно поцеловал его в щеку. Хэрен-Уайт поразился, вскочил и зарделся.
- Что ты... - еле вымолвили замершие губы.
- Папа как-то сказал, что поцелуй под омелой, все равно, что обещание быть всегда рядом, - ответил Джим. - Будет здорово, если мы всегда будем дружить, верно?
- Что за розовые сопли? – фыркнул Лилиан. – На кой черт мне всегда дружить с тобой, - нахмурился он, явно нехотя отодвигаясь от Джима.
Сазерленд рассмеялся и снова подсел к нему вплотную.
- Отодвинься. Ты ужасной доставучий и противный, Джим Сазер...- Лили не смог договорить, увидев протянутый подарок.
- С Рождеством, Лилиан, - мягким шепотом произнес парень и поставил перед другом огромную коробку в праздничной упаковке.
Родители Лилиана разошлись, когда мальчику исполнилось девять. Каждое Рождество он проводил один. Бабушка Беатрис уходила праздновать с семьей жены. Ни подарков (зачем они нужны? Родители просто клали на карту больше денег, и мальчик мог купить себе всё, что пожелает), ни визитов, ни рождественской еды, лишь иногда домработница из жалости могла приготовить что-нибудь более вкусное для мальчика. С тех пор праздники утратили всякий смысл, даже его день рождения. Зачем он нужен? Если его жизнь никому не важна, и никто не порадуется его появлению на свет?
- Не стоило... - почему-то ему стало ужасно неудобно принимать подарок. Черная коробка, перевязанная белой ленточкой, казалась чужеродным редметом, словно она предназначалась не ему. – Правда, не стоит. Ты ничем не обязан. Видишь ли, я давно не отмечал рождество с кем-то. Поэтому я пригласил тебя справлять Рождество со мной не из жалости к тебе, мне просто самому не хотелось...
Джим снова поцеловал его в щеку.
- Не примешь, ещё раз поцелую.
- Что ты творишь!? – зашипел Лилиан, рефлекторно отодвигая коробку от себя.
Джим сместил её в бок и снова попытался поцеловать друга в щеку, но в этот раз промахнулся и коснулся губ. Он мгновенно отстранился и смущенно наклонил голову.
- Прости. Я случайно.
- У тебя случайно нет французов в крови?
- Почему ты так решил?
- Ты слишком раскрепощен в поведении... – Джим приподнял голову и увидел в неверном свете гирлянды и телевизора полностью покрасневшее лицо Лилиана, смотрящее на стол. Сазерленд, как завороженный, протянул руку и заправил черные волосы за ухо, которое пылало жаром. – Что я только что сказал... - проговорил он, поднимая ярко-зеленые глаза.
- Прости, - Джим убрал руку. – Мой папа всегда целует всю нашу семью на Рождество в щеку. Я не подумал о том, как ты к этому относишься. Прости, я виноват. Зашел слишком далеко. Прости. Прости. Прости.
- Успокойся, Джим, - Лили ощутил новый прилив раздражения и злости. - Прекрати извиняться.
- Хорошо.
- И что же там за подарок ты мне приготовил? – изобразив воодушевление и любопытство, спросил Лилиан.
Сазерленд протянул подарок. Парень распаковал его, явив свету большую деревянную коробку с дорогими карандашами 312 цветов, бумагу для рисования и черную оверсайзную толстовку.
Лилиан не ждал чего-то особенного, поэтому искренне поразился и обрадовался подарку.
- Я еле-еле смог узнать у миссис Джексон, какие художественные принадлежности будут дарить победителям конкурс, чтобы случайно не подарить похожие вещи, когда ты победишь. Тебе нравится?
Лилиан резко наклонился, достал из-под стола коробку и буквально впихнул её в руки Джиму. В подарке Сазерленд лежала моментальная камера полароид вместе с несколькими упаковками бумаги для фотографий.
- С Рождеством, - поздравил Лилиан с достоинством и мягче произнес. – Я не знал, какой подарок подарить, вариантов было много. Решил остановиться на нем.
- Почему? – осматривая в руках фотоаппарат, спросил Джим.
- Я не знаю, как лучше: когда родители тебя бросили или когда они причиняют тебе боль.
- Мои родители... не то, чтобы...
Лили понимающе улыбнулся.
- Я знаю. Дядя Карлайл не показался мне плохим человеком, однако ты, как и я, желал остаться один, когда, на самом деле, этого не хотел... у меня больше нет семьи, и мне поздно жалеть о своем поведении или словах. Я ничего не могу исправить, и поэтому не хочу, чтобы ты повторял мои ошибки. Если ты будешь честнее, возможно, будешь меньше сожалеть или хотя бы знать, что говорил искренне.
- Ты хотел остаться один? – удивился Джим. – Я услышал про бабушку, но сейчас ты упомянул родителей...
- Да, когда разводной процесс был в самом разгаре, я запирался у себя в комнате и просил оставить меня одного. Я не хотел слушать о том, как я им мешаюсь и обоим не нужен. Я кричал на них и говорил, чтобы они сдали меня в приют или куда-нибудь ещё, оскорблял отца и мать и даже кусался. Но, на самом деле, постоянно мечтал, чтобы они волшебным образом перестали ссориться, помирились, и мы жили бы все вместе. Счастливо и беспечно. Как в какой-нибудь дешевой мелодраме или любом семейном фильме, где в конце все поют и улыбаются. Конечно, сейчас я понимаю, что вряд ли бы что-то изменилось, ведя я себя иначе, не как озлобленная собака, и говорил честно, но может быть наши отношения не испортились бы в конец.
«После всего он...продолжает любить их, и, может быть, в глубине души надеется быть с ними», - Джим чувствовал боль, такую сильную, что сердце рвалось на части, и злость, яркую и всепоглощающую, и не знал, куда их деть.
- В общем, - Лилиан переключился на обыденный тон, - я надеюсь, эта вещь поможет запечатлеть как можно больше радостных моментов. В наш цифровой век всем лень распечатывать фотографии, а он делает их сразу. К сожалению, у него настроенный фокус и поменять нельзя. Фотографируй с расстояния трех метров. Запомнил?
Джим кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
- Так и знал, что ты примешь всё близко к сердцу. Не переживай. Я в порядке. Всё произошло не сегодня и не вчера, - Лилиан погладил по мягкой и пушистой голове друга. – Ты такой мягкосердечный...
- Спасибо за подарок. Я буду им дорожить, - серо-зеленые глаза слегка помутились из-за слез, но Сазерленд не плакал, и голос его звучал уверенно. – Мне он очень нравится.
- Интересно, если бы я подарил тебе туалетную бумагу, ты бы также радовался?
- Возможно, - резко засмеялся Сазерленд и лег на колени Лилиана. – Ты проверь как-нибудь.
- Может быть через пару дней...как раз твой день рождения.
Джим замолк, а Хэрен-Уайт рассмеялся.
- Теперь будем смотреть что-то веселое? – спросил Сазерленд. – Тебе выбирать.
- Ладно-ладно, давай уже твоего Доктора Кто.
- УРА!
Не сговариваясь, они легли спать вместе на диване очень поздно ночью. Лилиан никак не мог уснуть, в свете разноцветных гирлянд он смотрел на лицо спящего Джима. «Всегда будем дружить? Хорошо. Так даже лучше, если ты останешься навсегда со мной. Но перед тем, как я сдамся и стану тебе просто другом...», - Лили приподнялся на одном локте, вторую руку перекинул через голову друга и, аккуратно приподнявшись, склонился над лицом Сазерленд.
- Спасибо, Джим, - и легким касанием запечатлел поцелуй на губах парня.