Блеск

Вы просто обязаны послушать великолепный голос Эдит Пиаф, который вскоре услышит Таисия. Тот, который заставит содрогнуться и в то же время - восхититься глубиной вокала, а самое главное - текста.

(А вообще, я только недавно послушала другие композиции Эдит - и, о боже, они восхитительны, элегантны, роскошны - обязательно советую ознакомиться!)

Относительная тишина, приглушенная легким флером джаза, плавно льющимся из динамиков стереосистемы. Ты опустила глаза на немного смятую ткань платья, не проронив ни слова – тебе казалось это крайне неуместным. То и дело поглядывала на Марию, в одночасье ставшей и выше тебя по рангу, и авторитетнее, - та вызывала страх с недоумением – смесь странная, будоражащая сознание.

Рия сидела ровно, не облокачиваясь на кожаную спинку сиденья.

Как она не устала за весь день? – думала ты, прислонившись щекой к ветровому стеклу. Силы покинули тебя еще перед филе миньоном, поданным со спаржей.

Казалось, прошло всего пара мгновений, отделивших тебя от одной из квартир или офисов – сейчас ты вряд ли могла ручаться за что-либо – ставшего из-за пары-тройки фраз загадочным Фуэля Анена. Но взбалмошный старик блек на фоне ассистента, что угрожала парой минут ранее.

- Ты выходишь? - холодно поинтересовалась она, минуту назад выйдя из автомобиля и терпеливо ожидая тебя на мощеном тротуаре в неизвестном районе. Голос Рии будто бы приказывал: «Выходи быстро! Я не хочу тратить больше времени на жалкую девку с мыльницей!». Ее серые глаза не выражали ничего конкретного, как бы ты не вглядывалась.

Дома приветливо глядели в окошко машины, наблюдая за сонно-рассеянной молодой женщиной в легком мятном платье, не совсем подходящем для ледяных порывов ночного ветра. Здания ничем не отличались от тех, что можно встретить в любых районах Парижа – все те же характерные, будто игрушечные ряды домов, прижатых друг к другу, с вытянутыми окнами, высокими крышами с двумя, а то и тремя рядами люкарн*, с большими, сложными, даже, если можно так описать, громоздкими трубами. Крутые глади крыш, часто представляющие собой конические формы, увенчанные башнями бесконечных монолитных труб...

Дома, которые остаются неизменными вот уже который век – реставрируются, перекрашиваются, чинятся, но никогда не меняют свой привычный фасад. Визитная карточка столицы. Это греет сердце, вызывая ностальгию по неизвестному.

Белеющие во тьме полосы пешеходного перехода, бетонный забор светло-персикового цвета с примесью пыли и оседающей грязи, черная ажурная решетка ворот. Два столба с высеченными головами каких-то мужчин, обрамляющих проход во внутренний двор, прячущийся за железом ограды.

Маленькая дверка, успешно скрывшаяся среди пяти метров узоров холодных прутьев, бесшумно поддается сильной руке Рии после краткого звонка кому-то.

Двор состоит из одинокой скамейки сбоку и гладкой плитки, немного покрошившейся от времени и множества ног, ранее так часто топчущихся пред этими стенами.

Тягучий, насыщенный запах дождя и цветочной эссенции витал повсюду, усыпляя бдительность. Он был настолько явным, что для того, чтобы почувствовать его, насладиться ароматом, не нужно было принюхиваться.

Как аккуратно, как практично-незаметно скрылось готическое зданьице с бесконечными колоннами, горгульями, статуями и барельефами божеств, мутными витражными окнами, превышающими обычные в пять, а то и шесть, семь раз, за тяжелой конструкцией прямоугольного дома, кажущегося громоздким рядом с небольшим убежищем!

- Это... - хотела озвучить свои догадки ты, подходя к Марии, уверенно подходящей к сводчатому порталу, который объял дерево дверей.

Та отмахнулась от тебя так, будто была надоедливой мухой;

- Это бывшее здание монастыря. Мсье Анен выкупил и отреставрировал его, - теперь это его офис. У него весьма... неважно.

Ты снова поджала губы, восторженно глядя на каменные блоки стен, от которых пахло ладаном, - а может, это одна из составляющих галлюцинаций – до сих пор казалось, что это осознанный сон, из которого ты не можешь выйти без посторонней помощи.

Девушка обернулась к тебе, пронзительно глядя в глаза;

- Я тебя оставлю. Встретимся на работе.

В ее походке сквозило явное облегчение.

***

Ты замолчала, будто набрав в рот воды. Съежилась на пластиковом стуле, - твоя голова, прекрасные пряди иссиня-черных волос с двумя змейками-косичками алых волос отросшей челки оказались ниже моих плеч, а новенькая спортивная ветровка смотрелась мешком на тельце, за пару секунд ставшем тщетным. Гонора поубавилось, впрочем, как и былой решимости.

Рядом, на столе остывали никому не нужные картонные упаковки с лапшой – я их купила скорее, как декорацию к разговору, чем для употребления. Черт, сейчас последнее, о чем могу думать, это о еде. Я сморщилась от садящей боли на щеке, непроизвольно прикасаясь с шипением. Снова оценивающе посмотрела на тебя резко убрав руки от лица.

- Что дальше? – несколько напыщенно, тщетно пытаясь быть беспристрастной, – издержки профессии, - спросила я. Тон голоса был повелительным - самой стало противно от этого, но было жутко интересно: что именно послужило развитию событий? Что произошло в стенах этого оскверненного монастыря? Ух, звучит как начало заезженного хоррора, - хотя в отличии от тебя, я не переношу такие кровавые малобюджетные картины (а если в подобное вбухивают кучу денег, - то где они? Плохая игра актеров, наигранный испуг, декорации не ахти... Но ты постоянно вздрагивала, то и дело опуская пушистые ресницы – тебя явно подобное страшило. Начинаю понимать природу твоего триггера на монастыри).

Возможно, мои теории и догадки окажутся верны... Что врать, тогда я стану гордиться собой, явно зазнаюсь!

- Я обязана говорить об этом? – устало произнесла ты, машинально взбивая копну волос. Ты не смотрела на меня – боялась? Была расстроена, разочарована? Не уж то стыдно? Я не смогу сказать точно, пока не загляну в твои глаза – гипнотизирующие омуты чернил.

- Да

Ты тяжко вздохнула, вздрогнув. Невольно отодвинула стул чуть дальше, отдаляясь. Переплетенные руки на груди. На меня ты взглянула лишь раз – в смешанных чувствах, быстро отвернувшись. Ментально ты была за тысячи, сотни тысяч километров от меня. В душе бурлило противоречие чувств, настолько полярных друг другу, что смесь превосходила составом коктейль Молотова. Я еле сдерживала ком нежданно накативших чувств.

Хотелось ударить тебя, разреветься. Наорать, рассмеяться. Схватить за руку, убегая на уходящий поезд, молчаливо дожидаться напарников.

Как мы вообще до такого докатились? Почему это происходит в реальности, а не в какой-то глупой драме сериала, за которым я бы скоротала вечер, а ты бы снова возмущалась, что я трачу время зазря? Мы бы потом препирались, так ничего не выбрав... Но не сейчас.

Через пару минут приедет полиция – они уже явно знают, где мы, - отследить локацию по камерам не составит труда даже мне. Арестуют, повяжут тебя – и я буду наблюдать за этим. Потом, - торжествующе отстранят меня, понизят в должности, упрячут в архив – перебирать желтеющие карточки документации событий, - сотрудник, не выполняющий приказы, никому не нужен.

Я не могу собраться – так странно для педантичной натуры, но так обыденно для любящего человека. Слабая, жалкая – ничуть лучше преступницы, что не сказала мне ничего после вчерашнего события.

И сейчас мне надо узнать все, что произошло – без этого я не могу трезво оценивать ситуацию. Знаю лишь одно: тебе не выйти сухой из воды. Французское законодательство не защищает убийц, Таисия.

***

Ты осторожно заходишь в дом, аккуратно прикрывая за собой тяжелую дверь. Останавливаешься, почему-то. В просторном холле, ранее служившем центральным нефом, средоточием всего священного и хранящего некое таинство и по сей день, яркие, не свойственные для этих мест, белые стены, стиль, чем-то похожий на арт деко, блестящие полы отполированного дерева, современные светильники, камин, столы, бар – истинное святотатство и прекрасное дизайнерское решение. И музыка, льющаяся из стереосистемы – такая царственная, величественная и такая знакомая каждому, кто жил в этих землях или интересовался культурой Франции.

Неподражаемая Эдит Пиаф с талантом, свойственным только ей, поет песню, которая долго будет звучать в устах легионеров первого иностранного полка парашютистов.

Я ни о чем не жалею... - хоть эти слова не адресовались тебе, но ты невольно проецируешь их на события настоящего: что будет прямо сейчас? Действительно ли я не буду жалеть о этом?

Ни о хорошем, что у меня было,

Ни о плохом. Мне все безразлично!

Ты с ужасом дослушивала песню, явно не желая, чтобы она заканчивалась – будто композиция была единственным свидетелем, пустившимся в бега.

Хорошее? Что у меня было то, хорошее? Неделя работы у Жозефи? Ну да, это было очень даже неплохо, но этого не ...

Тебе в одночасье показалось таким жалким, что при упоминании искристой субстанции чего-то ценного, ты можешь уцепиться лишь за работу, длившуюся чуть больше четырех дней.

Воспроизводимая песня достигла своего апогея: скрипки, виолончели - все усилилось в стократ и затихло, ускользая от слуха.

Ты осталась одна, посреди безмолвного холла-гостиной, не зная, что делать, боясь пошевелиться. Ты просила, ты полу-шептала – полу-умоляла песню воспроизвестись вновь, просила Эдит не ходить, не исчезать в трелях последних аккордов, но все тщетно.

Где твое деланное равнодушие, смелость, самоуверенность, в кои-то веки? Осталось в окаменевшей оболочке, ожидающей чего угодно. Всего этого великолепия не хватило для трясущейся души, подпитываемой домыслами и паранойяльными рассуждениями.

Чего бояться-то? – то и дело думала ты и тут же отвечала, - Не знаю.

Именно гребаной неизвестности стоило и бояться – и не только тебе, но и всем глуповатым героям ужастиков – так бы, они, возможно, не остались бы с раскроенными черепами, вернулись домой...

Хотя ты прекрасно знала, чего стоит бояться – тезисы зарождающихся страхов были озвучены самозванкой-Рией. Один страх – угроза жизни. Этого было достаточно сполна.

То и дело смотрела на дверь, оставшуюся за спиной, прокручивая в мыслях, что она осталась не заперта – снова и снова.

***

- Не думала, что ты настоящий параноик. Ты это придумала! – воскликнула я, хитро прищуриваясь и допивая остатки кофе вместе с гущей, часть которой осела на стенках бумажного стаканчика. Еще около минуты держала пустую, еле теплящуюся упаковку, пока та окончательно не остыла.

- Лишь чуть-чуть приукрашиваю. – пробормотала ты, но твой холодный голос, за которым явно скрывалась тревога, отчаяние, потонул в многоголосье воя сирен.

Кафе окрасилось синевой крови – такой мельтешащей, раздражающий глаз.

Я рефлекторно вздрогнула всем телом. Ну вот, доболтались. Конец истории. А я, как дурочка, надеялась на лучшее – дескать, узнаю все, и решу, что делать. Кем я себя вообще возомнила? Какое право я имею вершить самосуд?

Ари, тебя не зря отстранили от этого дела. Тот, кто имеет возможную привязанность к подозреваемому, никогда не сможет трезво мыслить, заниматься расследованием.

И я не знала, что делать. Что, черт побери, мне делать? Почему эта ситуация не прописана ни в одном документе, почему не написано, как включить здравый смысл, забыть о любых воспоминаниях, связанных с преступником?

Все прописано, дура. Все уже было придумано и узаконено – и я даже помню строки статей. Хотя отчаянно желаю не знать. Гадкие строки проносятся вновь и вновь, раздражая.

Я могла остаться, попросить кратко рассказать о встрече с Аненом – кому, если не мне, ты расскажешь? Но душа обливалась кровью каждую секунду, когда мы могли бы сбежать. А я тянула время, разрываясь меж двух полярных решений.

Пора решать. Осталось две-три минуты. Две-три минуты, которые решат дальнейший ход жизней множества жизней. Мимолетное влечение, переросшее в нечто болезненное или гражданский долг?

Решай, Аурелия. Прямо сейчас, в эту секунду, когда ты услышала еле слышный вой сирен, который подхватил ветер. Твой ход.

***

Тишина, нарушаемая лишь твоим сбившимся дыханием. Глаза метались из стороны в сторону – где же этот Анен, почему отнюдь не так гостеприимен, как должен бы?

Секунды тянулись томительно долго. Ты не могла пошевелиться.

Сам же захотел... ну как, захотел... был вынужден назначить встречу.

«Таша, с тобой все в порядке? Почему не отвечаешь???» - мелькнуло сообщение мамы. Однако опять было проигнорировано (дочь ты, видимо, так себе) – ты услышала шаги.

- Здравствуйте, мисс Фейено – вкрадчиво произнесли позади. Ты вздрогнула – впрочем, это было вполне ожидаемо. Тут же обернулась, пристально глядя на хозяина сей необычной обители и любителя написать новый пост в блоге с утра пораньше – чего таить, ты давно читала его тексты – где-то с того времени, когда, полная воодушевления, окончила курсы фотографии и замахнулась на олимпийских масштабов высоты.

Обернулась, и поняла, что больше статей, выходящих с завидной для любого журналиста частотой, ничего не знала об этом человеке. Даже, как он выглядит, сколько ему лет (лишь расплывчатое – ну, скорее всего, он старше сорока, - слишком остер и точен язык, слишком много параллелей с прошлым...) – дальше имени – лишь зияющие пустоты...

Страх был забыт, как стих после сдачи зачета учителю литературы. Ненадолго – это пощадило душу, уставшую волноваться и просчитывать ходы отступления на пару дней.

Он не был привычным для всех маразматиком, - по крайней мере, совсем не выглядел как дряхлый полоумный. Боже, да он выглядел совершенно прекрасно для постепенно наступающей старости! Так хорошо, что назвать его старым было невозможно. Прекрасный стан, высокий рост, черная смоль волос, которые, вероятно, каждый месяц подравнивались у парикмахера – иначе как объяснить такую четкую, несколько полукруглую линию роста волос? Самоуверенный взгляд покрытых смогом тьмы зеленоватых глаз, полностью подходящий к брючному костюму и кожаной рубашке, застегнутой на все пуговицы. Ему с уверенностью можно было бы дать тридцать-тридцать пять лет, тогда, когда человек достиг апогея красоты, но лишь морщинки около глаз и резко очерченные носогубные складки могли бы пошатнуть прежнюю уверенность, прибавляя годы. Но как он был хорош даже для своих сорока с чем-то, покрытых слоем неопределенности! Терпкий голос, кажущийся идеальным в сравнении с настоявшимся благородным вином.

Будь ты на десяток лет старше, опытнее, то точно бы подумала о том, чтобы ответить на приветствие легким флиртом. Да, чего лгать, ты уже об этом подумала – но эфемерная мысль растворилась в здравии ума и всепоглощающей усталости.

- Добрый вечер – проговорила ты своим обычным тоном – не громко не тихо, несколько без эмоционально, мастерски скрывая то, как сложно дались тебе жалкие два слова ответа.

Фуэль прошел к камину, разорвав зрительный контакт цепких глаз. Он улыбнулся, обнажая чуть желтоватые зубы. Чему-то рассмеялся. Тебе стало несколько неловко, ты лишь кивнула, не понимая причину насмешки.

Его лицо, темную гладь лацканов, фактуру рубашки, - все объяло отблесками, бликами, оттенками огня, некогда бушевавшего, неистовствуя. Лицо казалось желтым пергаментом, высушенным под палящим солнцем, состарившимся, потеряв былой лоск. Костюм отдавал кровью разводов. Образ сделался крайне зловещим, а смех прозвучал уже в иной реалии, будто его вырвали из контекста. Сделался таким же, под стать ситуации, становившейся мрачнее с каждой новой мыслью твоих домыслов.

- Наслышан о вас – спустя какое-то время усмехнулся историк моды, поворачиваясь к тебе. – и вашем энтузиазме.

Кто-то еще употребляет слово энтузиазм в повседневной жизни? – лениво пронеслось в голове.

Глаза, его злые, темные глаза портили красоту, наигранное радушие. Они были какими-то подозрительными, совершенно не подходящие прекрасно стареющему лицу Анена, еле проглядывающимся морщинам рук. Глаза преображали, совершенно иначе давали понять черты неуловимого характера. Если бы не они, то Фуэля можно было бы щедро назвать нравственным, добродушным человеком, - но увы, с таким цепким, неприятным взглядом темнеющих зрачков, - остается вакантной лишь роль злодея. Злодея-гения, у которого в руках находилось средоточие власти.

Ты промолчала, терпеливо ожидая дальнейших действий, но вскоре добавила – из вежливости.

- Взаимно

О чем говорить дальше – ты не знала, предпочитая неловкое молчание. Впрочем, мсье Анен быстро нашел тему дальнейшего разговора, напоминающее вежливую беседу, с долей принуждения и отсутствия искренности, красноречия;

- Слышал, что вы хотите приобрести апартаменты в девятом округе? – тон был отнюдь не вопросительным – с такой же интонацией, в которой нет и доли интереса, обычно рассказывают параграф у доски, вызубренный на последних минутах прошедшей перемены.

- Слышала, вы мне собираетесь угрожать? Хотя... за вас это уже сделала моя ассистент. Довольно практично, не находите? – ты позволила себе легкую полуулыбку, не вяжущуюся с ощутимой нервозностью мыслей. Сейчас хотелось облокотиться обо что-нибудь.

Фуэль рассмеялся – лицо перекосилось, складки лица стали жёстче. Его не столько позабавила удачно ввернутая фраза, сколько удивила смелость, в какой-то мере безрассудство. Но ответа мужчина не услышал, поэтому выдерживал паузу – ты вскоре сама заговоришь, неловко перемявшись.

- Да, но это вряд ли произойдет в ближайшее время, - несколько расстроенно пробормотала ты, смутившись. Тот хмыкнул, непроизвольно дернув головой.

Откуда он знает? Уже не важно. Точно бы не удивилась, если бы тот мимоходом рассказал всю твою подноготную. От этого мужчины можно было ждать чего угодно – ты это поняла за считанные минуты наблюдения, две-три короткие фразы резкого голоса. Пара слов бьют прямо в цель – ему удалось тебя и задеть, и заинтриговать.

Что делать дальше после ответного выпада? Уже более интересный вопрос. Знакомство походило на неудачную дуэль – фраза Анена тебя не напугала, а на твой ответ, говорящий о понимании происходящего был услышан лишь смех, не более.

Обычно ненароком, будто это и не стоит внимания, - а именно так преподносил информацию Фуэль, - говорят те, кто готовы предложить что-то. Что-то, выгодное для обеих сторон. Это «что-то» не заставило себя долго ждать.

- Мисс Фейено, такому восходящему таланту не пристало жить в спальном районе, ближе к пригороду, не находите?

Напрасно было ждать желаемого ответа – только россыпь направляющих мысли в нужное русло вопросов.

Ты ждала подвоха. Ты отчаянно ждала чего-то – ведь это было таким подозрительным, так не похожим на меценатство. Это походило на что-то болезненное, будто человек наорал на тебя, пытался причинить вред, а сейчас – как ни в чем – улыбается, шутит. Так и было.

Что вы хотите за пару сотен квадратных метров, мсье? Мою душу? Больше? Так что же?

Гораздо больше твоей никчемной душонки, Таисия – но это ты поймешь лишь через какое-то время. Через года два, три – когда жизнь, какой-бы роскошной она не была на пресловутом Олимпе, - окажется лишь той же рутиной.

- Так это деловая встреча, мсье Анен? – быстро среагировала ты, озвучив лишь малую часть своих мыслей.

- Что ж, видимо стоит перейти к делу, мисс, отбросив всю эту формальность. Видимо меня так давно не было в свете, что я позабыл о вежливости и дипломатии. – хрипловато рассмеялся историк. - Впрочем, это и к лучшему. У меня есть к вам предложение – такое предложение, от которого грех отказаться. О нем вы сможете узнать лишь после подписания договора о неразглашении любой части беседы, любой мельчайшей подробности, которая будет упомянута сегодняшним вечером.

Ты недоуменно посмотрела на него, ожидая, что тот продолжит монолог, - но Фуэль видимо хотел услышать ответ.

- Вы в любое время можете отказаться, Таисия. Я ни к чему не обязываю.

А тебе казалось, что этот холодный взгляд молчаливо приказывал повиноваться, – кивнуть. Улыбнуться из вежливости, протянуть руку, чтобы пробежаться по пресловутому разговору о конфиденциальности – на всякий случай.

- Вы мне угрожали, мсье. Мне и моей семье – и так трусливо! Через посредников. Это не лучший способ привлечь меня, завербовать. Надеюсь, вы более чем это понимаете. Я записывала нашу встречу на диктофон и транслировала ее своему адвокату.

Опрометчиво брошенный вызов. Затаенное дыхание. Секунда – и встреча с насмешливым взглядом колючих глаз.

- Вы с виду казались умнее, Таисия. Не знаю, в чем вы подозреваете меня, приехав на встречу, которую любезно устроила ваша трудолюбивая ассистент.

Натянула улыбку – попросила бумагу документа, то ли коря, то ли одобряя свой поступок. Хотя бы попыталась.

Это же всего лишь договор о неразглашении, правда ведь? Он же не обязывает подписывать другие бумаги, не обязывает соглашаться на невыгодные условия? Так ведь же, Таша?

Документы лишь подтверждали предыдущие мысли;

«...принимает на себя обязательство не разглашать сведения, составляющие конфиденциальную информацию Работодателя, ставшие известными ему в связи с работой в Обществе», «...обязуется не разглашать сведения, составляющие конфиденциальную информацию Работодателя, ставшие ему известными в связи с работой в компании, а также защищать вышеуказанные сведения от посягательств и попыток их обнародовать третьими лицами...»; «соглашение вступает в силу с момента его подписания и действует в течение 3 лет с момента прекращения трудового договора...»

Ничего необычного. Ты подписывала точно такой же с Jozefiê Models.

Но ты боялась – отнюдь не Фуэля Анена, идущего перед тобой и показывающего путь в кабинет, расположенный в другом корпусе, – надо было подняться по невысокой лестнице, расположенной сбоку и пройти по коридору. Ты боялась себя и свою алчность.

И не зря.

* - чердачные окна