5☆
—Знаешь, я хочу убедить, Наоми не такая какой кажется..
Наэль смотрит на него недовольным взглядом, не выдавая не капли удивления.
— Я серьёзно, ты просто не знаешь Наоми так, как знаю я.
Наэль хмурится, но не останавливается.
Он не любит сплетни — в его взгляде это видно.
— Ты всё это говоришь... но ни одного примера. Ты понимаешь, что это звучит как выдумка?
Рэн нервно усмехается, будто готовился к этому.
— Она говорила, что ты слишком... наивный. Что легко ведёшься на «милые лица». Что ты такой же, как все, кто ведётся на сладкую внешность.
Наэль резко останавливается.
Его взгляд — спокойный, но острый.
—И вообще зачем мне это выдумывать? Мне с этого что? Она просто... не такая простая. Ты думаешь, она такая тихая и невинная? Она умеет играть, Наэль.
Наэль долго молчит. Внутри у него начинается холодное сомнение — не злость, а именно сомнение.
— Знаешь... мне это всё не нравится.
Но да. Я подумаю.
Рэн понимает, что зацепил. Его глаза чуть блестят от победного удовлетворения.
_____________________________
Утро. Аудитория шумная, студенты болтают. Наоми сидит у окна, читая конспект. Она не ждёт кого-то, просто занимает себя.
Когда Наэль входит, обычно он смотрит на неё, кивает, иногда садится неподалёку.
Но сегодня — будто случайно — он проходит мимо, делает вид, что ищет место. Садится далеко, к углу.
Наоми даже не замечает. У неё в голове свои дела, свои мысли.
Но Лиа — замечает сразу.
Она прищуривается, садится рядом с Наоми и тихо спрашивает:
— Он тебя избегает?
Наоми поднимает глаза, удивлённо улыбается:
— А? С чего бы?... наверное, просто место там удобнее.
Лиа смотрит на неё долго, слишком долго, чтобы Наоми не почувствовала странность.
— Если что — скажи мне, ладно? Мне не нравится, когда кто-то так себя ведёт.
Наоми пожимает плечами. Она правда не придала значения.
______________________________
Наэль становится тише. Когда Наоми проходит мимо, он будто занят. Когда она говорит «привет», он кивает — коротко, сухо. Не грубо, но... отстранённо.
Наоми не давит на людей, она из тех, кто не лезет в чужое пространство. Поэтому она решает:
«Не хочет — значит, не надо».
Но Лиа замечает каждую деталь.
И с каждым днём её взгляды становятся внимательнее — к Наэлю, к Наоми, ко всему.
____________________________
Наоми идёт домой одна, как всегда. Сумка тяжёлая, день был длинным, голова перегружена.
Рэн, будто случайно, идёт рядом.
— Ты знаешь, почему Наэль тебя избегает?
Наоми даже не смотрит.
— Не хочу это слушать. Правда.
Рэн делает обиженное лицо.
— А я думал, тебе важно...
(пауза)
— Лиа сказала ему о тебе кое-что. И... не очень хорошее.
Наоми останавливается.
Смотрит наконец.
— Лиа? Серьёзно? Ты это придумал за тридцать секунд.
— Поверь, она ревнует. Её задело, что Наэль обращал на тебя внимание.
(делает паузу, говорит тише)
— Она сказала ему, что ты... якобы ведёшь себя высокомерно и что с тобой лучше не сближаться.
Наоми смотрит на него спокойно, даже холодно.
— Рэн, я не обязана верить тому, кто сам любит сплетни.
И идёт дальше, хотя внутри у неё уже всё поменялось. Снаружи — она спокойная, ровная, будто слова Рэна пролетели мимо. Но это только поверхность.
Сумка тянет плечо, но её это почти не волнует — тело идет по привычке, а мысли начинают жить отдельно.
Она делает вид, что не задело.
Даже для себя делает вид.
Но стоит ей пройти пару метров, как где-то глубоко под грудной клеткой появляется ощущение — маленькое, почти невесомое, но очень цепкое. Как будто невидимый коготок задел её изнутри.
Не больно.
Не ранит.
Но уже чувствуется.
Сомнение.
Не громкое. Не паническое.
Именно маленькое, тонкое, как царапина на стекле: незаметная сначала, но если присмотреться — отражает свет, ломает его, делает линию неровной.
Она пытается его проигнорировать.
Пытается убедить себя:
«Нет. Лиа не такая. Это просто Рэн. Он любит драму. Он преувеличивает...»
Но чем больше она пытается убедить себя, тем отчётливее чувствует, что мысли начинают возвращаться обратно, ходить по кругу.
Она вспоминает улыбку — обычную, дружескую.
Вспоминает, как та могла иногда смотреть на Наэля чуть дольше, чем на других.
Вспоминает, как Лиа спрашивала, почему Наэль странно себя ведёт.
Все эти вспышки в её памяти сами по себе ничего не значат.
Они просто обычные жизненные моменты.
Но сомнение — оно хитрое: оно берёт обычные моменты и подсвечивает их иначе.
Наоми выдыхает, смотрит вперёд, но взгляд становится расфокусированным.
Шум вечернего города будто приглушается — машины едут, люди проходят мимо, но до неё доходит только глухой фон.
В голове всплывает голос Рэна, сказанный почти шёпотом:
«Лиа ревнует.»
«Её задело.»
«Она сказала ему...»
Наоми раздражённо сжимает пальцы на ремешке сумки. Не на Рэна — на себя. На то, что позволила его словам вообще хоть как-то к себе попасть.
Она мысленно отмахивается:
«Не смеши. Лиа никогда бы так не сделала.»
Но сомнение снова слегка царапает, почти ласково:
«А ты уверена? На сто процентов?»
Она не хочет думать об этом.
Она ненавидит сплетни. Ненавидит, когда люди заставляют её сомневаться в тех, кому она доверяет, пусть даже немного.
И всё же — этот крошечный, тоненький, как волос, неприятный штрих внутри никуда не исчезает. Он не становится больше, но и не растворяется.
Он просто... остаётся.
На самом дне её мыслей.
И именно это — самое неприятное ощущение.
Потому что Наоми — человек, который привык видеть людей насквозь.
Она не любит терять контроль над тем, что чувствует.
А сейчас она понимает: какой-то Рэн, со своей кривой усмешкой и фальшивыми интонациями, сумел оставить в ней след.
Маленькую, почти невидимую царапину.
Такую лёгкую, что любой бы сказал:
«Пустяки»
Но Наоми знает:
именно из таких почти невидимых царапин потом вырастают самые глубокие трещины.
И это чувство она ненавидит больше всего.
_______________________________
Коридор шумный. Студенты спешат на пары, кто-то разговаривает, кто-то смеётся, кто-то торопится с конспектами. Но Наоми будто в пузыре: шум вокруг почти не достигает её, мысли заняты другим.
Лиа замечает, как Наоми проходит мимо, и ускоряет шаг, чтобы догнать. Её лицо выражает тревогу, глаза слегка расширены. Она хочет что-то сказать, остановить Наоми, но не знает, с чего начать.
— Наоми, подожди, я хотела...
Наоми останавливается, но не полностью. Все же вспомнила вчерашние слова Рэна. Она ловко поворачивается лицом к Лие, чтобы показать, что слышит, но всё равно держит дистанцию. В её взгляде нет злости, нет раздражения — просто холодная внимательность, почти как щит.
— Позже, ладно? Я немного занята.— но в голове сразу «что я говорю вообще?».
Слова короткие, ровные, без эмоций. Но они показывают, что она уважает Лию как человека, но не хочет обсуждать ничего сейчас. Она не кричит, не отталкивает Лию, просто мягко, но решительно отказывает.
И тут Наоми продолжает идти, не оборачиваясь. Каждый её шаг звучит уверенно, но лёгкая усталость в плечах выдаёт, что внутри что-то всё же зацепило.
Лиа остаётся стоять, чуть согнувшись вперед, словно пытаясь удержать равновесие после того, как мир Наоми внезапно стал недосягаемым. Её лицо — растерянное, глаза блуждают, пытаясь понять:
«Что я сделала не так?»
«Почему она отстраняется?»
Внутри Лии растёт тревога и лёгкая вина: она не понимала, что Наоми так воспринимает её вмешательство. Она не собиралась обидеть. Её улыбка, которая обычно могла бы разрядить атмосферу, сейчас кажется слишком яркой, почти странной в этом напряжении.
И на мгновение коридор словно замедляется: шум студентов становится фоном, а перед Лией — только уходящая фигура Наоми, уверенная снаружи, но с лёгким, почти незаметным шорохом сомнения внутри.
Она чувствует пустоту на том месте, где только что стояла Наоми. И впервые осознаёт, что доверие и дистанция — это тонкая линия, и что любое неверное движение может её нарушить.
___________________________
Наоми сидит за партой у окна, пытаясь держать блокнот и ручку, но слова преподавателя словно растворяются в воздухе, не доходят до неё.
Каждое объяснение, каждая формула, каждый метод — всё сливается в серую кашу. В голове пустота, как будто кто-то выключил свет. Её руки машинально ведут ручку по бумаге, пытаясь записать что-то, но строки разрываются, мысли не успевают за движением.
Когда преподаватель останавливается и смотрит прямо на неё, Наоми чувствует, как будто на неё падает прожектор. Сердце слегка сжимается, дыхание становится чуть быстрее, но голос внутри — пустой. Она знает ответ. Обычно, в таких ситуациях, она может объяснить всё спокойно, уверенно. Сегодня — нет.
— Наоми, а можете объяснить, почему в этом методе используется именно такой подход?
В голове Наоми только шум. Она видит открытый рот преподавателя, слышит слова, но связь с ними исчезла. Попытка вспомнить нужный пример, нужное объяснение — безуспешна.
Она тихо, почти шёпотом, произносит:
— Простите... я не подготовилась.
Слова кажутся ей чужими, будто произнесены кем-то другим. Она видит лёгкое разочарование на лице преподавателя — не гнев, не раздражение, а именно разочарование. Чувство ещё сильнее давит на плечи.
— Я поговорю с вашими родителями. Вы обычно одна из лучших. Что-то точно не так.
Наоми тихо кивает. Она даже не пытается оправдаться, не пытается объяснить. Её язык будто слипся, мысли слишком тяжёлые, чтобы собраться в слова.
Внутри неё — смесь усталости, раздражения на саму себя и пустоты, которую невозможно заполнить. Её взгляд падает на конспект, на записи, которые кажутся чужими, а бумага — холодной и неприветливой. Её руки сжимают ручку чуть крепче, но это больше для того, чтобы держаться, чем чтобы писать.
В этот момент она ощущает, что всё, что происходило последние дни — давление дома, сомнения в Наэле, слова Рэна, даже её собственная усталость — вылилось в один огромный клубок, который не даёт ей думать, отвечать, действовать.
Она сидит тихо, почти незаметно, с пустым взглядом, словно только что прошла через шторм, но шторм не слышат вокруг.
И тишина, которая остаётся после преподавателя, кажется ещё громче, чем шум класса.
_______________________________
Наоми толкает дверь квартиры. Запах алкоголя тут же окутывает её — резкий, тягучий, знакомый. Она делает шаг внутрь, держась за ремешок сумки, как за якорь.
— Нам позвонили из университета! Наоми, что это значит?!
Наоми делает маленький шаг назад, но не отвечает. Её взгляд скользит по комнате — родители стоят, напряжённые, глаза полны раздражения.
— И ты ещё туда-сюда... Проблемы начинаешь? Нам своих хватает!
Наоми тихо выдыхает, сжимает ремешок сумки сильнее, но говорит спокойно, ровно, стараясь не поддаваться эмоциям:
— Я знаю, день был... не лучший. Я просто устала.
Мама смеясь сквозь злость, голос повышается:
— Устала?! Устала?! Ты обычно одна из лучших! А теперь говоришь, что устала?!
— Я просто... не успела подготовиться к сегодняшней паре.
— Не успела?! А выйти погулять с парнями ты успеваешь, да??!
Слова сильнее сдавили. Она ощущает, как напряжение вокруг давит, но в ответ — пустота. Она молчит, просто кивает, пытаясь не вступать в спор, потому что знает: сейчас любое слово будет использовано против неё.
— И что мне теперь сказать, преподавателю? Что ты «была занята»?!
— знаю, что подвела...
— «Подвела»? Ты понимаешь, что ты не просто «подвела» себя?! Это на всех отражается!
Наоми сжимает ремешок сумки, пальцы побелели. Она делает шаг назад, чуть опуская взгляд:
— Я знаю...
Мама (собрав все силы, почти крича):
— «Знаешь»... А слова «извини» для нас мало!
Как ты собираешься исправлять?
Наоми медленно отводит взгляд на пол, дыхание ровное, но сердцебиение учащённое. Внутри неё растёт странное чувство — ни злость, ни страх. Просто пустота, которая отделяет её от родителей, их слов, их давления.
— Я... ничего не могу объяснить. Это бессмысленно.
На родители замолкают на мгновение. Папа тяжело дышит, мама морщит лоб.
И Наоми чувствует это — тишину внутри и вокруг, странную свободу среди хаоса. Она всё ещё стоит, сжимая ремешок сумки, но уже знает: сейчас лучше не говорить ни слова, просто выдержать.