Цена молчания

Мои кошмары снова усилились.
Не резко - они возвращались медленно, как будто давали мне время привыкнуть к мысли, что покоя больше не будет. Каждую ночь одно и то же. Одна и та же сцена, менялись только детали, но суть оставалась неизменной.
Темнота. Земля под ногами влажная, тяжёлая, будто впитывает в себя всё - звуки, шаги, даже мысли. Я держу фонарик, пальцы сводит судорогой, но я продолжаю светить. Луч дрожит, скользит по неровной яме, по его рукам, по земле, которая уже никогда не станет прежней.
Ной закапывает тело.
Я не вижу лица Итана - и это, наверное, милость. Но я знаю, кто он. Знаю слишком хорошо. Я стою рядом и плачу. Не истерично, не громко - слёзы просто текут, одна за другой, бесконечно. Я не кричу. Не отворачиваюсь. Не ухожу.
Я держу свет.
И каждый раз, прежде чем проснуться, меня накрывает осознание:
я такая же соучастница.
Да, я не лишала его жизни. Я даже не знаю, почему это сделал Ной. Но как будущий юрист, как человек, который всегда верил в закон, в правила, в ответственность, - я должна была что-то предпринять. Я должна была сказать. Должна была выбрать правильно.
Я выбрала молчание.
А вместе с ним - предала всё, во что верила. И подставила отца. Когда правда станет явью, он будет первым, кто пострадает из-за моего решения. Его имя. Его карьера. Его жизнь.
Иногда я просыпалась с ощущением, будто земля всё ещё под ногами, будто если встать с кровати, она будет осыпаться.
Со временем к этому кошмару добавился ещё один.
Башня. Ветер. Высота, от которой кружится голова даже во сне.
Ной стоит напротив Эми.
В одном сне он толкает её - резко, без колебаний. В другом я вижу, как она сама делает шаг вперёд. Я всегда кричу. Всегда пытаюсь бежать. И всегда просыпаюсь раньше, чем тело падает.
Но ведь она сама?
Почему тогда во сне это снова и снова он?
.........................................
Прошла почти неделя.
Сегодня суббота - единственный день, когда я могу покинуть территорию университета без лишних вопросов. Я собираюсь в больницу. Я знаю, что в палату никого не пускают - ни друзей, ни Гарри. Только родителей. Так решил его отец.
Но мне важно быть рядом. Хотя бы так.
Ной появляется, как только я выхожу из корпуса. Он всегда появляется вовремя. Слишком вовремя. Словно чувствует каждое моё движение.
- Я поеду одна, - говорю я сразу, не останавливаясь.
Он шагает рядом, легко подстраиваясь под мой темп.
- Нет.
Я бросаю на него холодный взгляд.
- Ной, мне не нужна охрана.
- Это не охрана, - спокойно отвечает он. - Это я.
В его голосе нет злости. Нет давления. От этого становится только хуже.
- Я справлюсь, - добавляю я.
Он останавливается. Я делаю ещё шаг и вынуждена остановиться тоже - он берёт меня за запястье. Не больно. Не резко. Но крепко.
Тепло его пальцев обжигает.
- Оливия, - говорит он тихо. - Ты не спишь. Ты не ешь. Ты вздрагиваешь от каждого звука. И ты думаешь, что я позволю тебе ехать одной?
Я пытаюсь высвободить руку.
- Это не твоё дело.
Он не отпускает.
- Пока ты дышишь - моё.
Я поднимаю на него взгляд. Холодный. Пустой.
- Ты не имеешь права так говорить.
Он смотрит на меня долго. Слишком внимательно. Словно запоминает каждую трещину.
- Имею, - наконец отвечает он. - Потому что если с тобой что-то случится, я этого не переживу.
Я отворачиваюсь первой.
В машине мы едем молча. Я смотрю в окно, считая повороты, деревья, любые мелочи, лишь бы не чувствовать его присутствие рядом. Но оно всё равно здесь - в воздухе, в напряжении, в том, как он время от времени смотрит на меня.
В больнице нас не пускают в палату. Я даже не спорю. Просто киваю и ухожу к окну в конце коридора.
Эми лежит неподвижно. Бледная. Слишком хрупкая. Провода и трубки делают её похожей на куклу, а не на живого человека.
Я стою и смотрю.
Ной остаётся чуть позади. Не прикасается. Не говорит. Но я чувствую его - как тень за спиной. Как напоминание о том, что я больше не одна. И, возможно, это пугает сильнее всего.
Я кладу ладонь на холодное стекло.
- Если бы я тогда... - шепчу я, не зная, кому именно.
Ной подходит ближе. Его плечо почти касается моего.
- Ты не виновата, - говорит он.
Я усмехаюсь - коротко, без радости.
- Ты даже не знаешь, в чём именно.
- Знаю, - отвечает он спокойно. - Ты винишь себя за всё, что не смогла остановить.
Я поворачиваюсь к нему.
- А ты? - спрашиваю я тихо. - Ты винишь себя хоть за что-нибудь?
Он смотрит на меня так, будто этот вопрос - удар.
- Только за то, что ты страдаешь, - отвечает он.
Я отворачиваюсь обратно к окну.
Потому что если посмотрю ещё хоть секунду - могу сломаться.

Когда мы вышли из больницы, я чувствовала себя выжатой. Не физически - внутри. Будто кто-то медленно и методично выкручивал из меня остатки сил, оставляя только пустоту.
Ной молча открыл мне дверь машины. Я села, не глядя на него.
Двигатель завёлся, и мы тронулись.
- Мы едем не в кампус, - сказала я спустя пару минут, заметив направление.
- Знаю.
- Тогда куда?
Я повернулась к нему, наконец позволив себе посмотреть в лицо.
Он на секунду задержал взгляд на дороге, потом всё же ответил:
- К твоим родителям.
Я резко выдохнула.
- Что?
- Твой отец звонил, - спокойно сказал он, будто речь шла о чём-то обыденном. - Попросил, чтобы я привёз тебя домой.
Я замерла.
- Мой отец... позвонил тебе?
- Да.
- У него есть мой номер, Ной.
Он усмехнулся уголком губ.
- Он хотел говорить именно со мной.
В груди что-то неприятно сжалось.
- И давно вы... разговариваете?
Он бросил на меня быстрый взгляд.
- С тех пор, как на меня напали.
Я отвернулась к окну.
Слишком много информации. Слишком быстро.
- Ты в курсе, что это странно? - сказала я холодно. - Мой отец не сближается с людьми просто так.
- Я тоже, котёнок.
Я резко повернулась.
- Не называй меня так.
Он чуть улыбнулся, но в улыбке не было привычной лёгкости - только напряжение.
- Ты злишься.
- Я в шоке.
- Это почти одно и то же.
Машина неслась по дороге, а у меня было ощущение, что я лечу куда-то, не имея ни малейшего контроля над направлением.
- О чём вы говорили? - спросила я наконец.
- О тебе.
- Конечно, - сухо усмехнулась я. - И?
- И о том, что происходит вокруг.
Он сделал паузу. Слишком осознанную.
- И о том, как тебя защитить.
- Ты уже говорил это.
Я скрестила руки на груди. - Все вокруг вдруг решили, что знают, что для меня лучше.
Он притормозил у светофора и посмотрел на меня так внимательно, что мне стало не по себе.
- Оливия, - сказал он тихо. - Я не пытаюсь заменить тебе выбор. Я просто хочу, чтобы ты дожила до того момента, когда сможешь его сделать.
Я не ответила.
Когда мы подъехали к дому, он всё равно лишил меня возможности сбежать от мыслей.
Особняк стоял таким же, каким я его помнила: ухоженный, идеальный, отстранённый. Большая территория, высокие ворота, аккуратные дорожки. Красота - холодная, выверенная, безупречная.
Как и всё в моей семье.
Мама выбежала на крыльцо, едва мы вышли из машины.
- Оливия!
Она подбежала первой, крепко обняла меня, потом тут же переключилась на Ноя. - А это, значит, тот самый?
- Мам, - начала я, но она уже сияла.
- Такой высокий, - восхищённо сказала она. - И красивый. Господи, какой у тебя вкус!
- Он не мой парень, - устало сказала я.
Ной стоял рядом, расслабленный, будто это место принадлежало ему не меньше, чем мне. Он просто улыбался и молчал, позволяя маме делать выводы самой.
- Конечно-конечно, - отмахнулась она. - Все вы так говорите.
- Мам, правда...
- Наша связь больше, чем отношения, - спокойно вмешался Ной.
Я резко повернулась к нему.
- Ной.
Он посмотрел на меня - мягко, но слишком уверенно.
- Больше, чем любовь, - продолжил он. - Возможно, для этого просто ещё не придумали слово.
В груди стало тесно.
- Ты сейчас серьёзно? - прошептала я.
- Абсолютно.
Мама была в восторге.
Я - в панике.
И тут из дома вышел отец.
Он подошёл ко мне первым и... обнял. По-настоящему. Крепко. Не формально.
Я даже растерялась.
- Ого, - пробормотала я. - Это что, особый день?
Он едва заметно усмехнулся.
Потом он повернулся к Ною.
И протянул ему руку.
Ной пожал её уверенно, без лишней суеты. Отец посмотрел на него внимательно. С уважением.
Слишком большим уважением.
- Рад, что ты привёз её, - сказал отец.
- Я обещал, - ответил Ной.
Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
- Что происходит? - не выдержала я. - Вы можете перестать делать вид, что это нормально?
Отец посмотрел на меня спокойно.
- Не сейчас, Оливия.
- Конечно, - горько усмехнулась я. - Когда-нибудь потом. Как всегда.
Они переглянулись.
И в этом коротком взгляде было слишком много недосказанного.
Они что-то скрывают.
И это касалось не только меня.
Прошло около трёх часов с тех пор, как мы вернулись в дом.
Особняк постепенно затих, будто выдохнул вместе с наступившим вечером: где-то далеко закрылась дверь, шаги родителей растворились в коридорах, и пространство вокруг нас стало интимно-пустым, предназначенным только для двоих.
Мы устроились в главном зале, включили какую-то лёгкую комедию - я даже не запомнила название, потому что с самого начала понимала: фильм здесь будет лишь фоном. Огромный диван мягко принял нас, экран заливал комнату рассеянным светом, а я полусидела, поджав ноги под себя, ощущая, как ткань пледа скользит по коже.
Ной сел рядом, слишком близко для людей, которые якобы просто смотрят кино. Его бедро касалось моего, плечо - моего плеча, и это касание было не случайным, я чувствовала это всем телом. Я не отодвинулась. Даже не подумала.
Сначала он ничего не делал. Просто сидел, смотрел вперёд, будто действительно следил за сюжетом. А потом его рука медленно легла на моё запястье - не как жест, а как утверждение. Большой палец едва заметно скользнул по коже, и от этого простого движения у меня перехватило дыхание.
- Ты напряжена, котёнок, - тихо произнёс он, почти не глядя на меня, словно говорил между прочим.
- Не выдумывай, - ответила я, но голос выдал меня раньше, чем я успела взять себя в руки.
Он усмехнулся - я почувствовала это, даже не видя его лица - и его прикосновения стали увереннее. Медленные, ленивые, будто он никуда не спешил и точно знал, сколько мне нужно времени, чтобы перестать сопротивляться самой себе.
Я смотрела на экран, пыталась следить за диалогами героев, но в какой-то момент поймала себя на том, что давно не слышу ни слов, ни музыки. Всё внимание сосредоточилось на том, как Ной наклонился ближе, как его дыхание коснулось моей шеи, как губы едва заметно скользнули по коже - не поцелуй, а обещание.
- Ной... - я произнесла его имя почти предупреждением, почти просьбой.
- Тише, - он сказал это мягко, но в тоне всё равно звучала та самая властность, от которой у меня слабели колени. - Я просто рядом. Ты же этого хочешь, котёнок. Я чувствую.
И самое страшное заключалось в том, что он был прав.
Мой разум пытался удержать дистанцию, напоминал о страхах, о кошмарах, о том, что между нами слишком много боли и недосказанности, но тело предательски реагировало на каждое его движение. Я не отстранялась. Не останавливала. Только глубже уходила в это ощущение - когда тебя держат, читают, знают.
Когда он наконец посмотрел на меня, его взгляд был тёмным, сосредоточенным, слишком внимательным. Он провёл пальцами по моей щеке, заставляя поднять на него глаза.
- Скажи мне остановиться, - тихо сказал он. - И я остановлюсь.
Я молчала.
И этого оказалось достаточно.
Он наклонился ближе, и в этот момент мир сузился до дыхания, тепла и ощущения, что я снова теряю контроль - не резко, не пугающе, а медленно, позволяя ему вести. Всё остальное перестало иметь значение. Были только мы, диван, приглушённый свет и это опасное, тягучее чувство близости, от которого невозможно было оторваться.
А фильм продолжал идти где-то на фоне, словно нас там уже не существовало.
Он целовал меня так, будто давно решил, что имеет на это право. Не торопясь, не жадно - наоборот, слишком уверенно, словно знал, что я никуда не денусь. Его губы скользили по шее, задерживались там, где кожа особенно чувствительна, и от этого по телу раз за разом проходила волна, с которой я уже не пыталась бороться.
Я поймала себя на том, что дышу чаще, чем нужно, что пальцы сами собой сжимаются на ткани его футболки, будто ищут опору. Он почувствовал это сразу - Ной всегда чувствовал такие вещи - и тихо усмехнулся мне в шею.
- Вот так... - прошептал он, не отстраняясь. - Не думай ни о чём, котёнок. Просто чувствуй.
Его ладонь медленно скользнула выше по моей руке, задержалась, сжалась чуть сильнее, чем требовалось, и в этом жесте было столько контроля, что у меня внутри всё сжалось. Я закрыла глаза, потому что смотреть на него в этот момент было слишком опасно - я знала, что если встречусь с его взглядом, окончательно потеряю остатки самообладания.
- Ной... - я снова попыталась произнести его имя как предупреждение, но вышло иначе, тише, глубже, с той интонацией, которая выдавала меня полностью.
Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо. Его взгляд был сосредоточенным, тёмным, почти болезненно внимательным, словно он считывал каждую мою реакцию, каждое движение.
- Ты дрожишь, - сказал он спокойно, но в этом спокойствии была угроза. - И мне нравится, что это из-за меня.
Я хотела возразить. Хотела сказать, что всё это неправильно, что мы снова заходим слишком далеко, что я не готова. Но вместо слов я только глубже вдохнула, и этого оказалось достаточно.
Он притянул меня ближе, и всё вокруг окончательно растворилось. Остались только ощущения - его дыхание рядом, моё учащённое сердцебиение, напряжение, которое нарастало медленно, почти мучительно, заставляя тело реагировать раньше, чем разум успевал вмешаться. Каждое его движение было точным, выверенным, будто он давно знал, как именно довести меня до этой точки.
Когда я наконец позволила себе перестать сдерживаться, это было похоже на срыв - не резкий, а глубокий, тёплый, накрывающий целиком. Я уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как он тоже теряет контроль, как напряжение между нами достигает предела, и в этот момент не существовало ни кошмаров, ни вины, ни страха - только это общее, опасное ощущение близости.
Он задержал меня в своих руках ещё долго после, не отпуская сразу, будто боялся, что если ослабит хватку, я снова выскользну из его мира.
- Я говорил тебе, - тихо произнёс он мне в волосы. - Ты моя слабость, котёнок. И моя сила.
А я лежала, пытаясь восстановить дыхание, и с ужасом понимала, что именно это и пугает меня больше всего.
Мы ещё не успели окончательно прийти в себя, когда тишину разрезал звук, от которого у меня внутри всё сжалось.
Цок.
Цок.
Цок.
Каблуки мамы.
Я резко вдохнула и инстинктивно отстранилась от Ноя, натягивая плед выше, чем было нужно, будто он мог защитить меня от всего сразу - и от её взгляда, и от собственных мыслей.
- Ной... - тихо сказала я, почти одними губами. - Мама.
Он мгновенно напрягся, но не отдёрнул руку. Напротив - его пальцы сжались чуть сильнее, словно напоминая: я здесь. Он наклонился ко мне и почти беззвучно произнёс:
- Спокойно, котёнок. Дыши. Она не знает.
Я не успела ответить.
Дверь в зал распахнулась резко, без стука, и мама буквально влетела внутрь. Её лицо было взволнованным, волосы слегка растрёпаны, движения нервные - она явно не замечала ни фильма, ни того, насколько близко мы сидели друг к другу.
- Вы не поверите! - выпалила она, даже не здороваясь. - Только что Себастьяну позвонил Генри Уильямс.
Имя прозвучало как удар.
Я выпрямилась.
- Генри Уильямс? - переспросила я. - Отец Лео?
Мама кивнула, делая шаг вперёд.
- Да. Он в полном отчаянии. Просил помощи. Срочно.
Я почувствовала, как Ной рядом со мной замер. Не дёрнулся, не выдал эмоций - просто стал каменным. Это было куда страшнее любой резкой реакции.
- Что случилось? - спросила я, хотя внутри уже начинало холодеть.
Мама понизила голос, будто стены могли нас услышать.
- Его сына, Леонардо... обвиняют в попытке убийства Эмили Уилсон.
Мир будто слегка накренился.
- Что?.. - выдохнула я. - Но Эми... она же... - слова застряли в горле.
- Следствие считает, что это не было самоубийством, - продолжила мама. - Они говорят о столкновении. О том, что её могли столкнуть.
Я медленно повернулась к Ною.
Лео.
Его лучший друг.
Человек, с которым он вырос, которому доверял безоговорочно.
- Ты... - мой голос стал тише. - Ты знал?
Он посмотрел на меня не сразу. Сначала - на маму, потом снова на меня. Его взгляд был тёмным, собранным, слишком спокойным для этой новости.
- Я знал, что Лео под ударом, - ответил он наконец. - Но не думал, что так быстро и так жёстко.
- Под ударом? - мама нахмурилась, переводя взгляд с него на меня. - Ной, что ты имеешь в виду?
Он чуть улыбнулся - той самой улыбкой, за которой всегда скрывалось больше, чем он показывал.
- Когда что-то идёт не по плану, - сказал он ровно, - всегда ищут удобного виноватого. А Лео... слишком близко ко всему этому.
Мне стало по-настоящему не по себе.
- Папа в курсе? - спросила я, с трудом удерживая голос ровным.
- Конечно, - кивнула мама. - Он уже в кабинете. Готовится к разговору с Генри. Оливия, это серьёзно. Это может быть большое дело.
Я кивнула, но почти не слышала её.
Потому что в этот момент Ной незаметно переплёл свои пальцы с моими, сжал ладонь так, будто боялся, что я вырвусь - или что мир окончательно рассыплется.
И в этой простой, тёплой, слишком уверенной хватке я вдруг отчётливо поняла:
всё, что происходит, гораздо ближе ко мне, чем я готова признать.
И Ной - не просто рядом.
Он в самом центре этой истории