Глава 15. Крах
от лица Ноя
Я стоял перед ним и не мог дышать.
Не метафорически - по-настоящему. Воздух входил в грудь, но не доходил до лёгких, будто внутри меня кто-то сжимал всё в кулак и не отпускал. Колени дрожали, руки были мокрые, лицо - тоже, я даже не помнил, в какой момент начал плакать.
- Я не должен был уходить... - сорвалось у меня. - Я не имел права уходить.
Голос ломался, каждое слово выходило как осколок.
Себастьян стоял напротив. Прямой, как всегда. Слишком прямой для отца, у которого пропала дочь. Слишком спокойный - и от этого страшнее.
- Я знал, - продолжал я, не в силах остановиться. - Я же знал, что она нестабильна. Я знал, что Сара опасна. Я знал, что рядом с ней всегда что-то идёт не так.
Я знал... и всё равно ушёл.
Я провёл ладонями по лицу, будто пытался стереть реальность.
- Я оставил её одну. Одну, чёрт возьми! - голос сорвался на крик. -
Если бы я остался... если бы я просто остался с ней...
Я захлебнулся словами. В груди было так больно, что хотелось согнуться пополам.
- Ты не бог, - тихо сказал Себастьян. - Ты не мог всё предвидеть.
- Не надо, - я резко мотнул головой. - Не надо меня щадить.
Она - твоя дочь.
И она пропала, потому что я сделал шаг в сторону.
Он молчал.
И именно это молчание ломало сильнее всего.
- Я не понимаю, - прошептал я уже тише. - Зачем Сара это сделала.
Итан... возможно, Тео... Эмилия...
Это не импульс. Это не истерика. Это схема.
Я поднял на него красные глаза.
- Она не могла быть одна, Себастьян. Не могла.
Кто-то помогал ей.
Кто-то покрывал её.
Кто-то позволял ей это делать.
Он медленно вдохнул.
- Я это понимаю, - ответил он. - И именно поэтому я здесь.
Я горько усмехнулся.
- Поздно.
Всё всегда понимают слишком поздно.
И в этот момент к нам подошёл комиссар.
Эрик Фанкс выглядел иначе, чем раньше. Без показной уверенности. Без официальной холодности. Он снял перчатки, сжал их в руке - жест, который не делал никогда.
- Себастьян, - сказал он.
Тот повернулся.
- Мы нашли хижину, - продолжил Фанкс. - В глубине леса. Старая. Замаскированная.
Твои догадки подтвердились - это было укрытие.
Я почувствовал, как внутри что-то обрывается.
- Мои люди осмотрели территорию, - голос комиссара стал ниже. - Внутри... были следы борьбы.
Я перестал дышать.
- И? - спросил Себастьян.
Одно слово.
Но в нём было всё: страх, надежда, запрет молчать.
Фанкс посмотрел ему прямо в глаза.
- Мы нашли тело.
Мир не взорвался.
Он просто... исчез.
Я услышал, как рядом со мной кто-то тихо выдохнул - и только потом понял, что это был Себастьян.
Он не закричал.
Не пошатнулся.
Не сел.
Он просто... стал другим.
Будто что-то внутри него - то, что держало его годами, десятилетиями, - треснуло.
- Чьё, - сказал он.
Не вопрос. Приказ.
Комиссар на секунду отвёл взгляд.
- Женское.
Я увидел, как пальцы Себастьяна сжались в кулак. Так сильно, что костяшки побелели.
- Где, - снова сказал он.
- В хижине. - Фанкс помедлил. - Она была не одна.
Это было лишнее.
Я смотрел на Себастьяна и вдруг понял:
впервые в жизни он не контролировал себя.
Его челюсть дрогнула.
Губы сжались так, будто он удерживал крик.
Глаза... в них не было слёз.
В них была пустота.
Такая, которая приходит только тогда, когда теряешь единственное.
- Она... - он остановился. - Она боялась темноты.
Я замер.
- В детстве, - продолжил он тихо. - Всегда просила оставлять свет.
Даже когда делала вид, что уже взрослая.
Он закрыл глаза. Всего на мгновение.
- Я обещал ей, - сказал он. - Что всегда буду рядом.
И я не сдержал это обещание.
Я шагнул к нему, но он поднял руку, останавливая.
- Нет, - сказал он. - Не сейчас.
Он открыл глаза и посмотрел на комиссара.
- Найдите всех, - произнёс он холодно. - Каждого, кто к этому причастен.
Сару.
Всех, кто знал.
Всех, кто молчал.
Его голос был ровным. Слишком ровным.
- Я хочу правду, - добавил он. - Всю.
Даже если она уничтожит нас всех.
Фанкс кивнул.
Себастьян остался стоять. Один.
Прямой.
Сломанный.
И я понял:
мир может быть жестоким,
но нет ничего страшнее мужчины,
который потерял единственную дочь
- и больше ничего не боится.
Я захожу в хижину не сразу.
Сначала стою на пороге - слишком долго, так, что кто-то из людей за спиной неловко переминается, но не решается поторопить. Будто все понимают: если я сделаю этот шаг, назад уже не будет.
Дверь скрипит, когда я всё-таки толкаю её плечом.
Этот звук режет тишину сильнее любого крика.
Внутри - хаос.
Не просто беспорядок.
А следы ярости. Паники. Борьбы.
Стол перевёрнут, одна ножка сломана, словно в неё били снова и снова. Стулья разбросаны, один валяется у стены, другой - у окна, с треснувшей спинкой. Пол усеян осколками - стекло, фарфор, что-то металлическое. Всё вперемешку, будто пространство взорвалось изнутри.
И кровь.
Её слишком много, чтобы не заметить сразу.
Тёмные пятна на полу, мазки на стенах, следы ладоней - смазанные, неровные, будто кто-то пытался удержаться, полз, цеплялся за реальность, которая уже ускользала.
Запах ударяет в нос резко. Металлический. Тяжёлый. Такой, от которого хочется сделать шаг назад, но ноги не слушаются.
Я делаю вдох - и тут же жалею об этом.
- Чёрт... - срывается шёпотом, почти беззвучно.
Мой взгляд медленно скользит по комнате, цепляясь за детали, которые мозг отказывается складывать в целую картину.
И тогда я вижу её.
Тело лежит у дальней стены, чуть в стороне, словно его оттащили или оно само туда доползло. Девушка лежит на боку, неестественно тихо, слишком неподвижно - так не лежат живые.
Первое, что я замечаю, - волосы.
Светлые.
Почти белые при тусклом свете, который пробивается через грязное окно. Они раскинулись по полу, впитали в себя кровь, стали тяжёлыми, липкими.
Я замираю.
Сердце делает резкий скачок - и тут же падает куда-то вниз, обрывая дыхание.
- Нет... - вырывается у меня.
Это не Оливия.
Я знаю это сразу. Не потому, что хочу верить. А потому, что тело чужое. Не её линии, не её хрупкость, не её присутствие, которое я чувствовал бы даже сейчас.
Я делаю шаг ближе. Потом ещё один. Очень медленно, будто боюсь спугнуть тишину.
Лицо повернуто в сторону. Глаза закрыты. Черты застыли - не в ужасе, не в крике. В каком-то странном, пустом покое, который приходит только тогда, когда всё уже закончилось.
Это Сара.
Осознание приходит не ударом - оно растекается холодом. По позвоночнику. По рукам. По груди.
Сара.
Та самая, которую мы искали.
Та, от которой ждали объяснений.
Та, которую боялись - и одновременно винили.
Я чувствую, как ноги становятся ватными. Приходится упереться ладонью в стену, чтобы не упасть.
В голове шумит.
- Это... - голос не слушается. - Это она.
Кто-то за спиной тихо выдыхает. Кто-то ругается сквозь зубы. Но все эти звуки будто доносятся из-под воды.
Я смотрю на неё и понимаю:
она не сбежала.
не спряталась.
не играла дальше.
Она тоже стала финалом.
И в этом хаосе, среди крови и сломанных вещей, меня накрывает страшная мысль:
если здесь лежит Сара -
значит, Оливия не здесь.
И это знание одновременно даёт надежду
и пугает сильнее любой найденной смерти.