Глава 20. Под взглядом чужих глаз
Прошло несколько дней.
Я считал их не по датам — по ночам, которые почти не спал, и по утрам, когда просыпался с одним и тем же ощущением: пустотой под рёбрами. Когда дверь больничного крыла наконец открылась для меня не внутрь, а наружу, я не почувствовал свободы. Только усталость. Глухую, выжженную до основания.
Меня отпустили под залог.
Отцу пришлось внести сумму, о которой никто вслух не говорил, и я знал — прежде чем это стало возможным, Себастьян проделал долгую и грязную работу. Он не просто «постарался». Он выбил для меня эту возможность, шаг за шагом, упрямо, как умеют только те, кому уже нечего терять.
Одно не изменилось.
Оливию так и не нашли.
Ни тела.
Ни следов.
Ни малейшего намёка.
Это было хуже любого приговора. Неизвестность разъедала сильнее, чем смерть. Где она? Что с ней? Жива ли она сейчас — в эту самую минуту? Я обрывал себя каждый раз, когда мысли заходили слишком далеко, потому что если позволю им закончиться — просто не выдержу.
Себастьян не отпускал дело ни на день. Даже когда меня держали под замком, я знал: он работает. Его люди следят за Гарри Уилсоном. Не показательно — тихо, грамотно, почти незаметно. Они знают, когда тот выходит из своей комнаты, с кем задерживается дольше обычного, какие лекции посещает, какие пропускает. В университете тоже есть люди Себастьяна — не охрана, не полиция. Те, кого не замечают, но кто видит всё.
Когда меня наконец вывели за пределы участка, утренний воздух показался слишком резким. Как будто лёгкие отвыкли от нормального дыхания. У обочины стоял чёрный «Мустанг». Машина отца. Узнаваемая до последней линии — строгая, холодная, такая же сдержанная, как он сам.
Алекс Тейлор вышел из машины и молча открыл мне дверь.
— Садись, — сказал он спокойно, без эмоций.
Я опустился на пассажирское сиденье, закрыл дверь и на секунду просто замер, ощущая, как вибрация двигателя проходит через тело. Отец выехал на дорогу, не задавая вопросов. Он всегда умел ждать.
— Ты уверен, что это хорошая идея? — наконец сказал я, глядя в окно, когда впереди показались знакомые очертания кампуса. — Возвращаться туда сейчас.
Он бросил на меня короткий взгляд.
— Учёба должна продолжаться, — ответил он ровно. — Обвинения с тебя не сняты, но юридически ты имеешь право посещать занятия. И ты будешь это делать.
Я усмехнулся.
— Ты представляешь, как они будут на меня смотреть?
— Представляю, — сказал он. — И тебе придётся это выдержать.
Я повернулся к нему.
— Для них я убийца.
— Для них ты — удобная версия, — холодно ответил он. — Правда редко интересует толпу.
Мы подъехали ближе. Университет выглядел так же, как всегда: старые корпуса, аккуратные дорожки, идеальный порядок. Только для меня он больше не был местом учёбы. Он стал ареной, где каждый взгляд — обвинение.
— Если почувствуешь, что теряешь контроль, — сказал отец, сбавляя скорость, — ты уходишь. Не провоцируешь. Не лезешь в драки.
— А если я не смогу? — тихо спросил я.
Он на мгновение замолчал.
— Тогда я буду разбираться с последствиями, — сказал он наконец. — Но лучше не доводи до этого.
Машина остановилась. Я вышел, и сразу почувствовал взгляды. Не открытые — украдкой. Люди делали вид, что заняты своими делами, но я видел, как они узнают меня. Шепчутся. Отводят глаза.
Мне действительно было плевать.
Я наклонился к открытому окну.
— Спасибо, — сказал я. — За то, что вытащил.
Он кивнул.
Я шёл к своему корпусу медленно, почти нарочно сбавляя шаг, будто надеялся, что если тянуть время, реальность устанет ждать и отступит. Коридоры были знакомыми до боли, но теперь казались чужими — слишком тихими, слишком ровными, как будто университет делал вид, что ничего не произошло. А я знал: стоит мне открыть дверь комнаты, и всё навалится разом.
Я не хотел туда заходить.
Я понимал, что как только переступлю порог, эта тяжесть внутри окончательно прижмёт к полу. Здесь всё дышало Оливией — её присутствием, её отсутствием, её молчанием. В последние дни я всё чаще ловил себя на ощущении собственной жалкости, и это злило сильнее, чем страх или боль. Я ненавидел себя за слабость, за пустой взгляд, за желание просто лечь и исчезнуть хотя бы на несколько часов.
Но я всё же открыл дверь.
Комната встретила меня давящей тишиной. Воздух был неподвижным, будто здесь давно никто не дышал. Я сделал несколько шагов внутрь и сразу заметил, что что-то не так. Мелочи. Почти незаметные, но бросающиеся в глаза именно мне. Книги стояли иначе. На столе не хватало пары папок. Ящик был выдвинут чуть сильнее, чем я оставлял его раньше.
Полиция.
Они прошлись здесь, как по чек-листу, забрали то, что сочли важным, и ушли, не оставив после себя ничего, кроме ощущения чужого вторжения. Я сжал челюсть и подошёл к шкафу Сары. Открыл его почти машинально, не особенно надеясь на удачу — и на секунду даже не поверил своим глазам.
На нижней полке стояла её сумка.
Та самая. Чёрная, потертая по углам, с короткими ручками. Я вытащил её, расстегнул молнию и замер. Внутри лежал ноутбук.
— Идиоты… — выдохнул я сквозь зубы.
Они обыскали комнату, перевернули всё вверх дном — и при этом оставили ноутбук «жертвы» на месте, как будто это просто кусок пластика, а не потенциальная бомба с таймлайном, паролями и историей. Я сел на край кровати и открыл его.
Экран загорелся — и тут же попросил пароль.
Отлично.
Я закрыл ноутбук медленно, стараясь не сорваться. Ладно. Это решаемо. Мне не нужно было ломать голову над тем, где найти человека, который сможет вскрыть защиту. Такой человек у меня был. Умный, тихий, незаметный — именно из тех, кто учится на факультете информационных технологий и знает о чужих секретах больше, чем о собственных.
Я отложил ноутбук в сторону и подошёл к окну.
Во дворе, у корпуса напротив, стоял Гарри Уилсон. Спокойный. Расслабленный. Слишком спокойный для человека, который якобы пережил нападение и едва не стал жертвой. Рядом с ним была девушка с ярко-рыжими волосами. Я прищурился, вглядываясь, и узнал её почти сразу.
Амелия Джонс.
Лео говорил о ней постоянно — с той глупой, искренней теплотой в голосе, которая появляется только тогда, когда человек действительно влюблён. «Очаровательная», «умная», «самая прекрасная на планете Земля» — я слышал это не раз. Я знал, что Оливия общалась с Амелией. Не близко, не по-настоящему, но всё же достаточно, чтобы между ними существовала ниточка.
Я смотрел, как Гарри наклоняется к Амелии, что-то ей говорит, как она улыбается, и внутри меня медленно складывалась схема. Не резкая, не идеальная, но рабочая. Если между Амелией и Лео есть та самая химия, о которой он твердил, — значит, это может стать рычагом. А если Гарри оказался рядом с ней не случайно, значит, он уже начал чувствовать себя в безопасности.
Я усмехнулся.
Кажется, у меня появился план.