Балерина

До того момента на остановке я даже и не думала, что она знает мое имя. Миссис Эрроу частенько называет меня по имени в классе, но мне просто всегда казалось, что Оливия не придает этому значения, что мое имя, да и моя персона в целом, как и все, что происходит в балетном классе, для нее всего лишь несущественные пустяки, которые не заслуживают ее внимания.

Всю ночь я думала о ней, думала о том загадочном взгляде и мимолетной улыбке, которыми она меня буквально сбила с толку. Как это расценивать? Это было искренне? Или же это очередная ее издевка.

Я так мало о ней знаю. В моем арсенале только тот факт, что она моя ровесница, что она ненавидит балет, ну и конечно же ее пронзительный взгляд темных глаз, которые словно расщепляют твою душу на мелкие осколки, а затем заполняют образовавшееся пространство тьмой, таящейся в этом презрительном взгляде. Тем не менее, она не производит впечатление глупышки. У таких обычно просто красивые глазки, которые они строят всем направо и налево. Глаза Оливии же отличаются особенной глубиной.

Я представляла себе, как изменятся наши отношения, что мы начнем общаться, я узнаю ее совершенно с другой стороны, а она поймет, что я достойна ее внимания. Мы станем друзьями, будем делиться секретами, а потом в какой-то момент между нами что-то щелкнет, воздух вдруг наэлектризуется, станет тяжелее дышать, думать, замечать кого-то кроме друг друга, и тогда...

С этими мыслями я и уснула, так и не добравшись до момента - что же будет тогда.

Вопреки всем моим грезам, на следующий день я удостоилась только сухого "привет", сказанного настолько безразличным тоном, что все мои ожидания тут же разбились вдребезги.

Так продолжалось целых две недели. Привет-пока. А иногда Оливия снова возвращалась к старой привычке игнорировать меня. По мере того, как каждый день мое сердце болезненно сжималось от ее безразличия, я все больше осознавала, что запала на нее. Здравый смысл противился таким выводам. В Оливии нет ничего, что могло бы зацепить, кроме внешности. Но ведь на внешности далеко не уедешь. Я всегда думала, что я довольно скудна в испытываемых мною эмоциях, и полагала, что очень скоро мне станет все равно. Но этого не происходило. Я каждый день молилась, чтобы у нас хотя бы завязался разговор.

И, кажется, кто-то, кто прячется там, за пушистыми облаками, услышал мои молитвы.

Это была пятница. Последнее занятие перед выходными. Мы как всегда распрощались, и я выдвинулась в раздевалку. Быстро переодевшись, я поспешила домой, но буквально на полпути к выходу из студии я остановилась. Краем глаза, я увидела, что в балетном классе все еще кто-то был, хотя миссис Эрроу торопилась домой даже больше, чем я, и уже ушла, а больше занятий в этом классе на сегодня не предвиделось.

Я тихонько подошла к двери, аккуратно заглянула в зал и увидела ее. Оливия задумчиво смотрела в окно. Яркие солнечные лучи как-то совершенно по-особенному озаряли ее силуэт, они добавляли новые краски к ее волосам. Теперь шоколадный цвет волнистого водопада локонов наполнился новыми оттенками – красноватым, вишневым и даже медным. Ее светлая фарфоровая кожа при таком освещении казалась нежнее, да и весь образ Оливии стал намного мягче.

Я так увлеклась разглядыванием каждой детали ее образа, что даже не заметила, что Оливия уже в упор смотрит на меня, а на ее губах покоится легкая улыбка.

- Нехорошо так подкрадываться, я ведь могла бы испугаться и начать заикаться, - с легкой усмешкой говорит она.

- Прости, я не хотела, - пытаюсь оправдаться я, - Я просто думала, что все уже ушли.

- Как видишь, не все, - Оливия снова возвращает взгляд вдруг потемневших глаз к окну.

Я нервно переступаю с ноги на ногу, не в силах придумать, что мне делать дальше. Уйти? Остаться и поговорить с ней?

- Сегодня я никуда не спешу, - продолжает она голосом, в котором явно слышится налет грусти, - Да мне и некуда спешить.

- Ну, а домой? – осторожно спрашиваю я, делая неуверенные шаги в ее направлении.

- Я не хочу домой, - резко отвечает она, и я жалею, что спросила об этом.

Я спешу перевести тему:

- На улице отличная погода и так безмятежно. Хороший день, - неуклюже сформировываю я свою мысль.

- Да не очень. Я не люблю лето, - кратко отвечает Оливия.

- А что ты любишь?

Она медленно переводит на меня искрящийся взгляд, расплывается в хитрой улыбке, а затем произносит:

- Что я люблю? Я люблю..., - я начинаю нервничать под ее взглядом, но не могу оторвать глаз от ее ставших вдруг невероятно яркими глаз, - Зиму. Люблю снег, прекрасные узоры снежинок, люблю, как он хрустит под ногами, - наверное, так же в ее мыслях хрустят кости ненавистных ей балерин, - Твои глаза. Они напоминают мне снежинки. Такие же светлые и невинные. Этот свет точно так же тает под напором моих глаз, как снежинка в моей руке. Мне это нравится.

- Мои глаза? – сглотнув, говорю я.

- Да, - она кивает и словно хищник, подкрадывающийся к жертве, начинает медленно подходить ко мне. Я не двигаюсь с места, словно зачарованная, ожидаю смертельного броска этой кобры, - Почему ты здесь, Сара?

- Потому что..., - я откашливаюсь, - Потому что моя мама привела меня сюда еще ребенком.

- Значит, у тебя, как и у меня, просто не было выбора, - тихо говорит она, сосредоточив взгляд на чем-то за моей спиной. Я оборачиваюсь, но никого там не нахожу.

- Ну а ты? Почему ты занимаешься балетом, если терпеть его не можешь? – тихо спрашиваю я.

- Потому что отец так захотел, - она снова впивается в меня суровым взором, - Понимаешь, мои родители меня не любят. Я им не нужна. Я всегда была чем-то вроде очередного пунктика в списке хорошо распланированной жизни моих чересчур занятых родителей. Им нет до меня никакого дела. Когда я еще ребенком начала вытворять всякие глупости, только чтобы они обратили на меня хоть капельку своего драгоценного внимания, отец решил, что я буйная и неугомонная девчонка, и что меня нужно срочно воспитывать. Из меня решили сделать леди. А балет ведь так необходим для этого. Это грация, пластика, дисциплина, выдержка, осанка, в конце концов. Когда я противилась и делала все плохо, меня ругали и снова ставили в статус пустого места. Но когда я вдруг начала достигать успехов, отец наконец-то обратил на меня внимание. Он теперь хотя бы иногда разговаривает со мной. Вот только балет это не мое. Я не леди, я не изящная красавица.

- Тогда кто ты?

- Я не знаю, - вздохнув, отвечает она, - У тебя есть друзья?

От слишком резкой смены темы я долго не могу подобрать нормальный ответ, но потом все же говорю:

- Есть. Как и у всех.

- Не угадала. У меня их нет. Я одиночка. Людям плевать на тебя, их заботят только собственные проблемы. А ты – либо преграда на их пути, либо способ достижения цели.

И откуда в шестнадцатилетней девушке столько цинизма и пессимизма?

- Я никогда никого не полюблю. Да и меня никто никогда не полюбит, я делаю все, для того, чтобы держать людей подальше от себя.

- Но меня не держишь ведь, - замечаю я, - Иначе, зачем бы ты мне все это рассказывала?

На губах Оливии снова возникает эта хитрая полу улыбка. Она касается ладонью моей щеки. Ее прикосновения почти невесомы, и от этого становится грустно, потому что так хочется ощутить ее касания в полной мере.

- Потому что у тебя самый милый носик на свете, снежинка, - она легонько касается указательным пальцем кончика моего носа, выдает доселе невиданную теплую улыбку и направляется к двери.

Когда я прихожу в себя после всего того спектакля, что здесь только что разыгрался, я понимаю, что нахожусь в зале одна, а яркие летние солнечный лучики, словно раздосадованные уходом Оливии, начинают один за одним исчезать за набежавшими на небо тучами.