27.07
- Взгляни-ка, вот страничка с гравюрой. Начнём с неё. Растворяем всю эту грязь водой и начинаем убирать скальпелем. После этого промоем её и будем делать пробы на химические реактивы, чтобы затем всё хорошенько отбелить.
«Надо же! И правда, целое искусство» - с восхищением думала я, наблюдая за аккуратными движениями мастера.
Мы сидели в крохотной музейной комнатке, доступ к которой имелся только у научных сотрудников.
- Если тебе всё ещё интересно, можешь остаться до химической обработки.
- Вань, я бы и попробовала. Если можно.
- Разумеется!
Солнечные лучи пробивались сквозь старый миниатюрный витраж. Птицы своим высоким сопрано напевали симфонии.
В тот день мой новый приятель выглядел куда ярче и забавнее, чем днём ранее: на нём была ярко-красная рубашечка, а повязка на голове слегка приподнимала его тёмные волосы.
За восстановлением книги мы просидели долго. Время, впрочем, неслось незаметно: мы говорили обо всём на свете: я – о Финляндии, исследованиях, о строгих родителях, о кантри, о спорте, и, разумеется, о почти до конца прочитанной «Элите», а мой собеседник – о кругосветных путешествиях, шахматах, спортивной гребле, о фэнтези, музыке, о Терри Пратчетте.
- И когда кто-нибудь в ответ на мои рекомендации заявляет, что это гипотетическая тягомотина, даже не взглянув на аннотацию, совсем опускаются руки. Язык чешется им выдать: «а к чёрту вас и весь ваш масс маркет!». Но тут же думаешь, мол, а чего это я огрызаюсь? Нет в таких явлениях виновных.
- То-то. Я тоже о таком думал. Если так поразмыслить, то зачастую занимаясь тем, что любим, открываем людям глаза на многие вещи. Вот такой невербальный хороший способ что-то объяснить. Объяснить не так, чтоб запомнил да забыл, а чтобы...
- Чтобы укоренилось в самом сердце. Я понимаю, о чём ты говоришь.
Ваня заулыбался. Через некоторое время он оторвался от рассматривания рукописей, положив лупу, и зацепился за меня пристальным серьёзным взглядом.
- Что такое? - спросила я.
- Вчера ты почти дочитала, говоришь?
- Да.
- Так. И никаких мыслей по поводу сюжета?
- Что ты имеешь в виду? Я уже говорила, что мне импонирует идея связывания викторианской эпохи с георгианской, как если бы они сливались в одну. Симпатичный портрет главного героя, сочетает в себе все причуды и тех, и других времён. А сюжет пересказывать долго - уж надо тебе самому в таком случае ознакомиться. Меня, с одной стороны, тянет взахлёб прочесть. Но растянуть удовольствие тоже хочется, особенно когда дело имеешь с вещами, которых осталось-то всего ничего.
- Я понял. Хорошо... Верны твои слова, не несись стремглав. Тогда можно тебя о кое-чём попросить?
- Уму моему непостижимо после таких вопросов, что же это за просьба такая? - посмеялась я.
- Дай знать, как закончишь с прочтением. Твои рассказы меня увлекли.
- Да ради Бога! Мне бы только не забыть.
- Неужто это для тебя проблема?
- Не сказать прямо-таки, что проблема. Есть у других такое ощущение или нет, но меня оно преследует всегда. Сколько я себя помню... Может, всего-навсего такая черта характера, суть темперамента. Короче говоря, каждый день у меня как новый. Я частенько забываю о мелочёвке. Вряд ли я смогу ответить на вопрос о том, что я поела вчера на ужин, или во сколько мне приходилось вставать с кровати. Если начинаю пытаться вспоминать – вот тебе на – неожиданные головные боли.
- Либо живёшь сегодняшним днём, либо переутомляешься. Прямо как я, - ответил Ваня и указал на свою повязку.
- Либо всё вместе. Знаешь, бывает и такое, что встречаешь человека, глядишь на него и задаёшь себе вопрос: «кто это передо мной?». Сию же минуту незнакомец подходит ко мне, чтобы узнать, как у меня, уважаемой Вилены, эдакой старой подруги, дела. По голосу, благо, я распознаю приятеля. А где-то изнутри слышу: «этот человек не должен присутствовать в твоей жизни здесь и сейчас, потому я решила выкинуть его имя». Тут же начинаю ругаться на то, что моя голова соизволила так неразумно поступать, и ругань - это всё, на что я способна, ведь я не имею ни малейшего понятия, как этот балаган прекратить. С другой же стороны, это облегчает жизнь. Никаких беспокойств ни о прошлом, ни о будущем. Живу прямо вот так, как ты сказал: сегодняшним днём. Иронично с точки зрения судьбы было подарить мне интерес к прошлому, то есть к истории.
- Ну и ну! Вилена, тогда поделишься практикой забывания. Мало ли, вдруг и с моих плеч спадёт груз.
- Может, это моя болезнь...
- Может, это твоё благословение?
День подходил к концу. К городу медленно подступали сумерки, вытесняя солнце к Западу, а оно в свою очередь прощалось с нами, пропуская маленькие лучи сквозь оконные щели.
Мысли о моей странной жизни не прекращались вплоть до возвращения домой. Долгий разговор с Иваном заставил меня погрузиться в раздумья. Путь от музея до дома представлял из себя тройку насущных вопросов: «что, в конце концов, со мной происходит?», «есть ли тот, кто это во мне замечает?», и, финальное и победное: «а что же всё-таки вчерашним вечером было на ужин?». За небольшим часовым экзистенциальным кризисом последовало полное погружение в предмет собственной страсти.
Какой слог, какой бесподобный сюжет! В вопросах процесса создания «Элиты» моё любопытство не давало мне покоя. Был ли у этого парня, главного героя, прототип? Как создавалась «картина времени» человеком, не жившим в эту эпоху? А что, если он читал то же, что и я? В этом вопросе лучшие исторические романы были подарены миру Виктором Гюго, Маргарет Митчелл, и, несомненно, Квинтом. Верно, что не все жили во времена, которые ими были описаны. Но чудным образом мелочи, о которых в моём университете вряд ли бы знал хоть один профессор, попадались то на одной странице, то на другой.
Уже к двенадцати ночи я осилила пару сотен страниц. Соседка мирно посапывала на другом конце комнаты, а я путешествовала по миру прошлого. Вот, дело близилось к развязке, накаляя обстановку: герой, преследуемый королём, приехал на свою родину, обнаружил шкатулку, оставленную его возлюбленной, и... зазвонил стационарный телефон. Я с раздражением допустила мысль о том, что моя сожительница снова вручила наш номер очередному клубному кавалеру.
После того, как я схватила трубку, до моих ушей донеслось жуткое подобие кашля вперемешку со смехом. Наконец, прокашлявшись и выругавшись, голос начал говорить.
- Чёрта с два, - прохрипел мужской бас на другом конце провода, - знаю, ты не спишь, придурок. Не приходит она. Не приходит, понимаешь? Не было такого раньше. И сейчас быть не должно. Я с самого начала чуял от тебя неладное.
Набрав в свои лёгкие побольше дыхания и смелости, я перебила мужчину.
- Вы, наверное, позвонили не туда?
За вопросом последовало молчание небольшой продолжительности. Я продолжила говорить.
- Будьте так добры, скажите, откуда у вас этот номер?
Раздались короткие гудки: человек повесил трубку.
К подобному рода звонкам я никогда не относилась серьёзно – перепутал человек, и дело с концом. Однако этот подарок ночи заставил меня вздрогнуть. После этого случая голос, невзирая на искажённость от телефонных помех, всплывал в глубинах моей памяти.
Всё же мало-помалу я начинала забывать об этом жутком инциденте. По прошествии нескольких часов меня уже ничто не интересовало так сильно, как отсутствие долгожданной концовки «Элиты».