Благословение

В пятом часу следующего дня после работы над диссертацией я заглянула в музей. Работники запомнили меня благодаря моей родинке на щеке, и цель моего появления уже ни у кого не вызывала вопросов. «Клеймо одарило свободой» - шутила я у себя в голове. По моему приходу улыбчивая женщина за стойкой для продажи билетов добровольно уведомила меня о том, что «Иван сегодня здесь». «Ещё бы не здесь!» - думала я, уже двигаясь в направлении крохотной мастерской.

Стук. Длительное ожидание. Дверь открылась, и перед моим удивлённым взором предстал такой же удивлённый Захар. В тот день его странный облик был дополнен красным и блестящим от пота лицом.

- Какие люди! Вилена, - пролепетал он, немного замявшись, - выглядите, как всегда, наилучшим образом!

- Добрый день. Спасибо. Могу ли я пройти?

- Да-да, конечно! Только обождите минутку.

Дверь захлопнулась прямо перед моим лицом. Минутка размышлений о том, что присутствием этого мужчины я не была слишком довольна, в конце концов завершилась, и вход в комнату теперь стал мне доступен.

Со скучающим видом за своим рабочим столом сидел, подпирая голову руками, мой новый приятель.

Поздоровавшись с ним, я вновь обратилась к Захару:

- А вы по какому поводу здесь?

- Чего ж вы, Виленочка? Мы всегда с этим музеем... сотрудничали. Для нас тут второе пристанище. Вот так-то... Кто, как не мы, будет помогать людям в поисках ценных материалов? Полевые исследования – штука непростая, требует много усилий, рабочих рук и острых глаз. И не на поле, а в исторически значимых городах – уж тем более! Вот, как видите, с Иваном обсуждаем, как организовать совместное возобновление и восстановление... Кхм...

Захар перевёл взгляд на окно.

- Черновиков Достоевского, - закончил Ваня.

- Именно! «Свобода не в том, чтоб не сдерживать себя, а в том, чтоб владеть собой» - говорил Фёдор Михайлович. Безумно нравится мне эта цитата! Не поверите, но мне однажды помогла она сбежать из дома. И ведь ни о чём не жалею! Когда мне было восемь, моя мать...

- Занимательно, - Иван прервал Захара. - Теперь, я думаю, мне нужно заняться делами. Я вышлю вам адреса и необходимые списки по почте.

Комнату настигла минута до жути странного молчания. Вечно улыбающийся мужчина, глядя на Ивана, начинал сильно изменяться в лице. Сложно было определить, какие мысли и ощущения в этом странном теле накалялись до предела. В один момент он сжал руку в кулак, но тут же, выдохнув всю тяжесть и расслабив руки, обратился ко мне:

- Перед тем как уйти, не могу не спросить у моей новой подруги, как продвигается исследование романа.

- Вообще, я думаю, хорошо, что вы сегодня мне попались. Я пришла сообщить о том, что дочитала.

- Вот оно как!

- И не довольна отсутствием развязки с концовкой.

- Это почему ещё? Вполне объяснимо...

- Необъяснимо. Изначально вы сообщили мне о том, что оба тома были написаны полностью, их «незавершённость» должна была заключаться лишь в том, что они когда-то не вышли в свет.

- Полагаю, за этим мы не уследили. Вы знаете, может быть то, о чём вы прочитали на последних страницах, являлось концом.

- Не может такого быть! Очень уж оборванно. Захар, я на вас не в обиде, более того, я вас не обвиняю. Мне хочется до вас донести мысль о том, что стоит присматриваться повнимательнее к тому, что вы с такой уверенностью обещаете своим клиентам.

Захар почему-то очень сильно рассмеялся. Лицо молодого человека за столом в то мгновение выражало некоторое раздражение, скрывающееся за тонкой маской невозмутимости.

- А вы допишите сами! Для своего спокойствия, - сквозь смех проговорил мужчина, - больше мы вас такими погрешностями не потревожим, я вас уверяю!

Я смотрела на него с тем же недоумением, с каким я встретила его у двери.

- Ну, что ж, по всеобщему желанию, вынужден удалиться. Аривидерчи!

За Захаром захлопнулась дверь.

- Что за тип, - тихо протянула я, - такой интересный дядька, всё никак в точности не могу определить характер его побуждений.

- Это да! И смех вместе с тем ничуть не лучше кашля, - отшутился Ваня, - а вообще, мы давно с ним работаем. Он добросердечный, жизнерадостный человек, просто немного, знаешь...

- С сюрпризами. Я вижу.

- Один мой знакомый психолог сказал бы, что перед нами - случай невротизма.

- Ну, ещё чего? Тогда я бы диагностировала ему расстройство личности.

- Все мы, Вилена, «расстроенные».

- Неужели ты из тех, кто так считает?

- По-моему, статистику не переубедишь. Факт остаётся фактом: бо́льшая часть населения имеет расстройства всякой разновидности.

- А я, Ваня, вот что думаю. У этой большей части населения нет сомнений лишь в том, что «статистику не переубедишь». Человек нашего времени – это человек, гораздо сильнее уверенный в данных, предоставленных невесть откуда, чем в самом себе. Нашим вниманием и здоровьем завладевают рекламные кампании, убеждая нас в том, что мы нуждаемся то в одном, то в другом. Лишь экономическая система и, конечно, весь наш общественный настрой порождает иллюзии, называемыми «проблемами». Вылечивая одно, ты страдаешь от побочных эффектов, которые давно уже пора вылечить чем-то другим. На самом-то деле, подавляющей части расстройств просто не существует.

- Неужто ты хочешь сказать, что все разновидности хвори, изученные людьми, которые посвятили этому целые столетия, являются иллюзией?

- Разумеется, это не так. Настоящая болезнь существовала и существует. Она навязчиво мешает нам жить или нагло встаёт на пути, сталкивая наше лицо с лицом смерти. Но дело в том, что, как правило, по-настоящему больные никогда не кричат. Они не пытаются убедить всех и каждого в наличие у себя нашумевшей депрессии, они не прибегают в аптеки со списками лекарств, с самостоятельностью и непринуждённостью выставляя себе диагнозы, не используют свои особенности как отговорку от занятия каким-либо делом, рассказывая о своём недуге всем и каждому то тут, то там. По-настоящему больные люди умалчивают о таких вещах и при этом более жизнелюбивы.

- Последнее мне известно. Это ли не из-за постоянной борьбы за жизнь?

- Нет, ни в коем случае не борьбы. Борьбу мы с тобой можем заменить словом «путь». За кого-то он был уже пройден, а кому-то предстоит это сделать. Кстати говоря, им очень повезло: восполнив все ресурсы и обретя столь ценное здоровье, они зачастую успевают сделать за жизнь гораздо больше тех, кто родился без единой царапинки.

- Я понял. Будучи не врачом, а мелким музейным работником, отныне буду выставлять диагнозы только книгам.

- Тут не поспоришь, мастер! Всё-таки, согласись, «болеть» сейчас очень выгодно. Это ведь дарит столько преимуществ, освобождает от такого тяжёлого бремени в виде ответственности за самого себя!

- Незнайка говорил: «Я за себя не отвечаю».

- Тяжёлый случай.

- Вилена, я замечал, что иногда, действительно, проблемы-то, кажется, не существует в принципе, будь то болезнь или что-то другое. И если она всё же есть, то лишь из-за громкого и масштабного шума, который поднимается над незначительной мелочью.

Слова Вани по каким-то причинам снова заставили меня глубоко задуматься о моей странной особенности. Я, не зная, что со мной, но при этом говоря об ошибочности выставления диагнозов, всеобщей истерики под прессом навязчивых рекламодателей, заводила себя в самый беспросветный тупик.

Когда я, разговаривая с Иваном, вновь попыталась вспомнить о чём-то, как казалось мне на тот момент, важном, мою голову нежданно пронзила сильнейшая боль.

Всё произошедшее после этих слов с трудом возобновлялось в моей памяти. Чуть позднее до безрассудства мутные воспоминания повествовали моему новому сознанию о том, что в тот злосчастный вечер мой друг, позволяя мне крепко держаться за его руку, сопровождал меня до самого дома. Перед скоростремительным погружением в глубины сновидений я по инерции продолжала искать ответ на один-единственный интересующий меня вопрос. Каким же был этот вопрос? Увы, теперь и он остался в прошлом.