Глава 4.
Вечер раскинул по городу мокрый блеск, превращая фары проезжающих машин в расплывчатые сгустки света. Салон был тесным миром, наполненным тихим гулом двигателя, музыкой из колонок и его близостью. Я сидела на пассажирском сиденье и вдруг мы остановились на длинном светофоре, и алый свет залил его скулы ровным, театральным светом. В тишине мои слова сорвались сами, легкие и беспечные: «Вот бы сейчас выйти и станцевать».
Я ждала смешка. Но он повернул голову, и в его взгляде вспыхнул тот же азарт, то же безумие. «Давай, пока красный», — бросил он вызов самой судьбе.
И будто в ответ, из приоткрытого окна соседней машины хлынул стремительный, огненный напев — узнаваемый с первых же тактов. Это была лезгинка. Властная, ритмичная, с виртуозными переливами и отчеканенной дробью барабанов. Судьба не просто подобрала саундтрек — она бросила нам перчатку.
Мы выпорхнули на прохладный асфальт, под восхищенный возглас подруги. И мир сузился до пятачка перед капотом, залитого багровым светом, до этого дикого, влекущего ритма. И тут началось не кружение, а диалог. Диалог, высекаемый каблуками об асфальт. Он сделал первый выпад — резкий, точный, приглашающий. Я откликнулась — отводя взгляд, но всем телом повинуясь ритму, плавным движением рук и стремительным скольжением ног.
Это был поединок гордости и нежности. Он — орел, с гордой осанкой и резкими, четкими движениями плеч, чеканящий ритм. Я — лебедь, с плавными линиями рук и затаенным, но страстным взглядом, ускользающая и вновь возвращающаяся. Мы говорили на языке древнего танца — языке вызова и признания, силы и грации. И в такт кульминационному витку музыки, когда он замер в горделивой позе, а я завершила движение легким, почти невесомым поворотом, между нами проскочила та самая искра. Не от прикосновения — от его отсутствия. От этого наэлектризованного пространства в два сантиметра,которое связывало нас сильнее любых объятий. Она прожигла все насквозь, обнажив трепетную и пугающую возможность.
Красный свет сменился на зеленый. Музыка из чужой машины умчалась вперед, оставив после себя лишь звон в ушах и бешеный стук сердца. Где-то прозвучал нетерпеливый гудок. Мы застыли на мгновение, пытаясь прочитать в глазах подтверждение: «Ты тоже это почувствовал?».
Мы молча вернулись в машину. Двери захлопнулись, отрезав нас от того магического круга. Но тишина внутри теперь была оглушительной. И когда он тронулся, наши взгляды снова встретились в зеркале заднего вида — и этого было достаточно. Ничего не нужно было говорить. Все было сказано языком зурны и ритма, отчеканенного каблуками по асфальту города. Все изменилось.
Остаток пути мы ехали в тишине, нарушаемой лишь мерным шумом дождя по крыше и мягким гулом двигателя. Катя, убаюканная теплом и монотонностью, клевала носом, а потом и вовсе уснула, прислонившись к окну. Я же смотрела на плывущие мимо размытые огни, на тёмные контуры домов, утопающих в ливне. Мысли путались, смешиваясь со звуком дворников, выписывающих на стекле свои неторопливые дуги.
— Здесь можешь остановить, — тихо сказала я, когда знакомый двор возник за водяной пеленой.
— Точно тут? Льёт же. Могу поближе к подъезду подъехать.
— Нет, всё нормально. Спасибо большое.
Машина плавно остановилась у тротуара. Я легонько толкнула Катю в плечо.
— Просыпайся. Доехали.
— М-м? Уже? — она потянулась, сонно моргая. — Ладно, бери вещи, выходим.
Я потянула на себя ручку двери. Она не поддалась. Нажала ещё раз, сильнее — та же неподвижность. Ощущение лёгкой неловкости сменилось лёгкой паникой.
— Да что ж такое...
— Лучше пусть Катя выйдет и с той стороны откроет тебе, — предложил Мурад, его голос звучал спокойно, но в уголках губ дрожала сдерживаемая улыбка.
Я почувствовала, как горят уши. Нужно было как-то разрядить ситуацию, превратить её в шутку. И я совершила ошибку.
— Нормально всё было... Чё заклинило. Отпускать не хочет, видимо, — выпалила я и тут же мысленно схватилась за голову. *Айнур, ты тупая конкретно.*
В салоне на секунду воцарилась тишина, а потом прозвучал его голос, тихий, но отчётливый, налитый каким-то тёплым, смущённым смыслом:
— Да... Не хочет отпускать...
Моё сердце ёкнуло и замерло. К счастью, в этот момент Катя снаружи дёрнула ручку, дверь с глухим щелчком поддалась, впуская внутрь порыв влажного, холодного воздуха.
— Всё, спасибо ещё раз! Пока! — почти выскочила я из машины, не глядя на водительское сиденье.
Мы промокли за эти несколько секунд, пока бежали до подъезда. Домашних, к счастью, не было — мама задерживалась на работе. Это было к лучшему, учитывая мой вид и то, что у Кати в глазах горели не вопросы, а целые вопросительные костры.
Переодевшись в сухие, мягкие домашние вещи, мы устроились на кухне с чашками горячего чая. Аромат мяты и смородинового листа медленно заполнял пространство.
— Ну? — Катя не выдержала первой, поставив чашку с лёгким стуком. — Что *это* было там, на дороге? Я думала, у меня зрение от дождя сбилось.
Я обхватила чашку ладонями, чувствуя, как жар проникает в пальцы.
— Я и сама не поняла. Как вообще можно было на такое согласиться? Ты же меня знаешь — на слабо взять очень легко. Скажи «не сможешь» — и я уже делаю, не раздумывая.
— Он тоже был не прочь, Айнур, — Катя прищурилась. — Ты не видела разве его глаза? В зеркало заднего вида, пока мы ехали. Они просто горели. Вы оба — сумасшедшие. Остановиться посреди ливня и... станцевать на пустой дороге? Это сюжет для какого-то клипа.
— Надеюсь, мы не попадём ни в какие паблики республики, — вздохнула я, с ужасом представив возможные заголовки и лицо матери. — «Молодёжь теряет берега». Мама точно меня в аул сошлёт, к бабушке, прясть шерсть.
— Ну, иногда нужно быть немного безбашенной, — философски заметила Катя, отхлёбывая чай.
— Да. Но не когда ты кавказская девушка, — ответила я, и мы обе понимали всю глубину и тяжесть этой короткой фразы.
Разговор постепенно перетек на более безопасные рельсы: бесконечную учёбу, новый сериал, планы на выходные. Время под чай и смех пролетело незаметно. Скоро Катя уехала домой, и квартира погрузилась в привычную тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов и моими мыслями, ведь действительно если это увидел кто-то из знакомых нашей семьи или родственники, то тяжело представить, что было бы и как я объяснялась им , зачем танцевала под дождём с каким-то парнем. Но также я считала , что живём один раз и иногда нужно делать сумасшедшие вещи. Ладно хватит на сегодня философских мыслей.
Я занялась обычными делами: разложила учебники, проверила сообщения. Но мысли снова и снова возвращались к сегодняшнему дню. К тёплому салону автомобиля. К забавной неловкости заклинившей двери. К его словам, тихим, но жгучим, как угли: «Не хочет отпускать».