Случайная неслучайность.

Глава 3, в которой Антон убеждается во всей комичности жизни.

Август, 30
Санкт-Петербург
05:39

Петербург встречает свойственной себе хмуростью и неприветственностью. С серого, угрюмого неба капает едва ощущаемая, но достаточно раздражающая морозь, тихо шелестящая по крышам навесов и холодящая кожу. Со всех сторон обдувает вовсе не летним ветерком, как обычно было по утрам в Воронеже, когда Антон, проснувшись рано-рано, выходил на балкон покурить, и сейчас, стоя под струями пронзающего насквозь и выворачивающего все внутренности ветра, чувствует, как по спине бегут мелкие, неприятные мурашки, заставляющие всем телом вздрогнуть.

Он крепче перехватывает ручку сумки, поправляет висящий тежëлым камнем на плече рюкзак и спускается со ступеньки вагона на выложенный плиткой перрон, вливаясь в поток уставших, вымотанных и ранним подъëмом, и вставшей поперëк горла непогодой, недовольно бурчащих себе что-то под нос и хмурящихся до складок на лбу, людей.

Несмотря на действительно раннее время, вокзал полон народом. Тут и там уныло снуют студенты, недовольные прибытием на учëбу и завершением лета; семейные пары с полууснувшими прямо в вертикальном положении детьми; иностранцы, с интересом разглядывающие всë вокруг и охающие и ахающие от красоты и превосходности архитектуры вокзала; бабульки и дедульки с загруженными сумками-тележками; персонал.

Людей тьма, вокзал, словно муравейник, кишит народом, и Антон морщится от стоящего вокруг гула — невыспавшийся мозг посылает болезненные пульсации в виски и в область над бровями, вызывая тяжесть в этих районах.

Нахмурив брови ещë сильнее и чуть кривя губы, Антон продолжает свой путь по заполненному, забитому помещению вокзала, оглядываясь и выискивая выход.

Несомненно, Антон здесь бывал, и не раз — когда впервые приезжал подавать документы в ВУЗ, в котором сейчас учится, а потом ещë пару раз, когда приезжал на учëбу и уезжал в Воронеж, — но всë равно никак не может найти верную дорогу к выходу. Помещение столь огромно, что можно легко и заблудиться, к чему склоняется, но очень не хочет, сейчас Антон.

Он закусывает губу, жмурится от слепящих прямо в глаза ядерно-белых ламп, и наконец, на облегчение себе, находит глазами зелëную табличку "выход", к которой в дальнейшем направляется.

Заселение начнëтся только в семь утра, а до этого времени нужно было где-то скоротать два часа и наконец-таки поесть. А ещë, желательно, поспать, хотя это сейчас вряд ли где получится.

Антон выходит из помещения вокзала и направляется на остановку.

На самом деле, Антон такого дикого желания завалиться прямо на пол и уснуть никогда не испытывал. Недосыпы, даже в подростковом возрасте, переносились намного легче, чем сейчас. Антона буквально ломает, конечности тянет, глаза слипаются, и он едва не просыпает нужную себе остановку, благо, автобус, перед тем, как остановиться, резко тормозит, и Антону приходится на рефлексах очнуться ото сна, чтобы схватиться за что-нибудь и не грохнуться.

Двор общаги ещë закрыт, и Антон полурасфокусировавшимся взглядом ищет в телефоне на картах какое-нибудь кафе с неадекватным графиком работы и которое будет открыто в полшестого утра. В итоге находится — макдоналдс, или же вкусно и точка, в двух километрах отсюда.

Там он заказывает себе кофе(хотя он навряд ли сможет помочь) и какой-то бутерброд, состав которого Антон даже не удосужился прочитать, а тем более запоминать название, просто взял, потому что на ценнике светилось "сто сорок девять рублей", вот и всë.

Зал почти полупустой. В углу сидит только какая-то сумасшедшая пожилая пара, пришедшая поесть в грëбаных шесть утра, и, явно с дороги, семья с тремя детьми.

Даже игравшая на фоне музыка, гул детей, что в полупустом помещении был отчëтливо слышен, не помешали Антону провалиться в дрëму, упав головой на локти.
Разбудила его девушка-официант, принëсшая ему заказ.

Антон уныло потягивал свой кофе через трубочку, игнорируя пëкший от горячести напитка язык, когда в помещение проскользнула фигура, похожая на чью-то отделившуюся тень, словно как в сказке.

Фигура проскользнула вдоль дальних пустующих столиков и смылась за дверью туалета, и Антон сразу потерял к ней интерес, вернувшись к своему прежнему занятию — попиванию горячего кофе, чья приторность вызывает омерзение покрепче, нежели то омерзение, которое Антон испытывал, вспоминая, как Сашка-сосед, как последний изверг, прямо на глазах у всех ребят, отрезал голову змеи — Антону тогда показалось, что смелость Сашки и его поступок — забавно, но сейчас, когда он читает новости Воронежского чата и где пишут о таких же, не менее жестоких поступках детей, смеяться ему не хочется.

Антон, думая о том, что нужно было заказывать кофе без сахара, отставляет полупустой стаканчик в сторону и уваливается головой на стол, прикрывая глаза, и тут же проваливаясь в долгожданный сон.

***

09:36

Когда Антон открывает глаза, помещение макдоналдса уже полно людей, а через окно, у которого он уселся, светит тëплыми, но не особо жаркими лучами солнце — никакого намëка на прошедший над городом часами ранее дождь, даже асфальт успел высохнуть.

Антон крутит головой, разминая затëкшую шею, и осматривается вокруг. Туда-сюда постоянно снуют люди, дети, пищащие и носящиеся сломя голову по всему помещению; за столиком напротив Антона расположились подростки, громко смеющиеся и гогочущие с каких-то своих приколов; возле кассы приëма наличными столпились один за другим курьеры, такие же вымотанные и уставшие, как и сам Антон.

Несмотря на то, что Антон дополнительно(пусть и не очень удобно) поспал, усталость и изнемождëнность его не отпустили — он по-прежнему ощущает тяжесть во свех конечностях тела и опухлость лица. Ужасное состояние, думается Антону, и он, как бы не хотел вставать, поднимается со стула и по пути захватив полупустой, уже оствший и даже охладевший стаканчик кофе с собой, зашëл в туалет, выкинув в урну мусор.

Останавливается перед зеркалом и с некоторым отвращением смотрит на своë отражение — оттуда на него глядит вымотанный, невыспавшийся, с серыми синяками под глазами, складками от кофты на щеках, на которую он опирался лицом, когда спал, с пустыми, не блестящими как обычно, а с сухими глазами парень, с примятыми, лохматыми и ещë более перепутанными, чем были до этого, волосами.

Антон фыркает, кривит губы и открывает кран. Подставляет под холодную струю воды руку и плескает себе в лицо — хоть немного, но ободряюще. Повторяет так ещë несколько раз, смывая с себя остатки сна, и приглаживает влажной ладонью волосы, делая себе что-то вроде укладки. Хотя, если так объективно посмотреть, ни о какой укладке речи идти не могло, ведь то, что вышло у Антона на голове после этой "востребованной" фрикции можно назвать только помойкой усовершенствованного вида — нихуя не помогло, короче говоря.

С этой досадной мыслью, голодный и всë ещë не выспавшийся, Антон выходит из макдоналдса и идëт по оживлëнному тротуару к уже виднеющимся воротам общежития.

Антон учится на втором курсе Биологического факультета в СПбГУ. К девяти утра каждый день бегает в табачный ларëк на подработку, а под вечер, к 18:00 часам спешит на лекции, договорившись об уходе с напарником — Ильëй, который, почему-то, всегда просил звать себя Макаром, — ведь рабочая смена длилась до десяти вечера.

Платили там, в этом ларьке, Антону совсем какие-то гроши — 13 тысяч, как новичку и студенту, так ещë и с неполным рабочим днëм, 7 из которых парень платил за проживание в общажной комнате. На дальнейшие расходы оставались жалкие 6 тысяч, так что жилось Антону далеко не как в сказке — худо, бедно, и почти впроголодь, но Антон жаловаться не смел — всë же лучше, чем могло бы быть. Это ему ещë свободная коморочка под самой крышей общаги досталась, с текущими потолками и плесенью в верхних углах, а мог ведь вообще хрен знает где и хрен знает с кем жить.

Учился Антон неблистательно, не был отличником и жухлым ботаником, но и его положение ещë ни разу не опускалось ниже среднего — так, как учится он, учатся большая половина студентов факультета, так что эта "золотая середина" по Европейской системе, которую Антон мотал в разные стороны, потому что никак не может запомнить эти сраные буквы и их значения, его полностью устраивает. Так же, как и преподавателей.

Конечно, никто не говорил, что будет легко — учиться в универе, при этом работать и оставаться человеком, сохранив нервную систему в порядке, очень сложно, Антон бы даже сказал, что невозможно, но каждый раз сам себе доказывает обратное, паша как лошадь и обеспечивая себе хотя бы доширак на ужин.

На бедность жаловаться он не смел, ведь в списке его знакомых — например, тот же Илья — числились и такие, которые так же, как и сам Антон считают гроши, и эти счëты могут опускаться аж до трëх тысяч от зарплаты на остальную жизнь — то ещë удовольствие, так что Шастун закрывает на это всë рот и покупает в Пятëрке через дорогу сосиски "моя цена", стараясь не морщить лицо при поедании этих чëрт из пойми чего сделанных не-мясных палок.

Так посмотреть, ведь Антону не привыкать. В Воронеже жили они небогато. Отец работал на вахте и часто пропадал на месяца, а мать всë время была то на работе, то занятой домашними делами. Антон, как и все обычные мальчики, рос на улице, играл под окнами в футбол, разбивая стëкла нижних этажей и драпая на всех парах из двора, пока не дали пиндюлину, писал на заборах заветное "хуй" и с тем же успехом получал палкой по шее от дяди Валеры, чей забор страдал сильнее остальных. Любил лазить по деревьям за хозяйскими вишнями или черешнями, раздирая образовавшиеся мозоли на руках в кровь. Обожал давить жучков и муравьëв, играть с дворовыми мальчишками в пиратов на пристроенном на площадке перед домом Антона кораблике, кидаясь палками и вереща на полрайона. Частенько тырил яблоки с рынка, клубнику или виноград, разделяя нажитое с друзьями — в общем, чего только Антон не творил — мать не успевала отойти от прошлой выходки, как тут же подъезжала какая-нибудь ещë подлянка от Антона, причëм одна хуже другой, и так без конца.

Учился он в обыкновенной, пусть и немного слабой, школе. Похвастаться хорошими, высокими оценками он не смел — перебивался четвëрками и тройками, иногда проскальзывали пятëрки по лëгким предметам, но отучился он хорошо, даже смог вытянуть своë положение и окончил школу с отличием, прошлым летом подал документы в университет и успешно поступил на бюджет в Петербург.

Жил Антон обычной, ничем не выделяющейся жизнью, и совсем не мог предполагать, что судьба на него обратит внимание — да лучше бы вообще его не трогала, потому что то, что она придумала и свалила на голову Антона его вообще не обрадовало и в какой-то степени даже напугало — такая бредовая, совершенно невозможная ситуация с ним ещë ни разу не свершалась, и как на такой подарочек судьбы реагировать он не знает.

Началось всë с того, что на входе при выдаче ключей Нина Петровна, работающая там уже не первый год, попросила его немного подождать, так как "понадобилось найти запасной комплект от 61 комнаты", и уже тогда Антон понял, что к нему кого-то подселили.

Отнëсся он к этому спокойно, против соседей по комнате он ничего против не имел, хотя и не особо хотелось делить свою малюсенькую комнату с кем-то еще. Особенно вспоминая прошлый год и этого странного до ужаса Никиту — слава всем Богам, его выпинали из универа по середине года за неуспеваемость, и на пороге этой комнаты он больше никогда не появлялся, — соседей иметь не хотелось вовсе, но Антон всë же был не против какого-нибудь доходяги, от которого ни слуху ни духу целый день не будет слышно.

Поднимаясь по лестнице на свой закуток, похожий на вход в чердак, он увидел в двери, ведущей в его комнату, торчащий снаружи ключ с синим номерком, который Нина Петровна в прошлом году выдавала ему, и дëрнул ручку.

В комнате было тихо, привычно. Антон уже возвращался сюда, как домой. Синего холодного оттенка голые стены, освещаемые пробивающимися через зашторинное белыми, грязными занавесками окно, солнечными лучами, железный, как в магазинах обычно бывают, небольшой шкаф, обклеенный какими-то непонятными, уже полусодранными наклейками, железная, одноместная кровать, больше похожая на больничную койку, а в противоположном углу стояла дополнительная, временная раскладушка, застеленная коричневым, замызганным пледом из жëсткой, залëженной шерсти, какие обычно прилагаются к комплетку постельного белья в плацкарте.

Антон проходит вглубь комнаты, стуча подошвой кроссовок по старенькому линолеуму, и звук его шагов гулко отражался от пустых стен в тишине.

Антон сваливает с плеча рюкзак, чуть отпинывает чëрную большую сумку в сторону, ближе к тумбочке, чтобы не мешалась, и усаживается на свою кровать, тоже застеленную жëстким пледом, устало откидываясь назад, на холодную стену. В его комнате всегда холодно, даже сейчас, когда температура за окном чуть-чуть превышает двадцать градусов по цельсию.

Антон сидит, прикрыв устало глаза. Час назад Поз написал о том, что хочет встретиться, повидаться наконец за все три месяца разлуки. Говорит, рассказать что есть. Обычно Антон с радостью соглашается на все предложения Позова о прогулках, но сегодня он настолько вымотан, настолько у него хуëвое, небудничное настроение, что даже на встречу с другом совершенно нет желания тащиться, хотя и придëтся. А всë из-за этого Арсения.

Арсений.

Антон вдруг распахивает глаза и так сильно наклоняется вниз, что чуть ли не падает с кровати. Он отыскивает глазами чëрную сумку, откинутую ранее в только Богу известном направлении(ну, теперь и Антону тоже), и притягивает ближе к себе.

Рассматривает еë странный, непонятный узор, уже потëртый в некоторых местах, порванный внешний карман с распустившимися нитками, какой-то значок, прикрепленный на изогнутую булавку, у которого уже на половину выцвел рисунок, отломанный замок, вместо которого на собачку была приделана скрепка.

Антон понимает сразу — сумка пренадлежит его новоиспечëнному соседу, тут и дураку понятно. Вопрос только: какому, сука, соседу.

Антон, поражëнный своей внезапной мыслью, откидывается назад, больно прикладываясь затылком об стену, но на прострелившую заднюю часть головы лëгкую боль не обращает никакого внимания.

Ранее убиваемое Антона желание лечь прямо на пол и уснуть, как младенец, испарилось, словно по щелчку пальцев, и Антон даже почувствовал прилив энергии — для того, чтобы прямо сейчас подскочить, пулей выбежать в коридор и вихрем понестись вниз, игнорируя правила, расклееные на каждой стене общаги, на которых крупным, красным текстом было написано: "НЕ БЕГАТЬ ПО КОРИДОРАМ И НЕ ШУМЕТЬ", прибежать к охранной будке и попросить о срочном переселении хоть в подвал, хоть на крышу, главное не здесь, потому что...

Яростный поток мыслей его прерывается тихим, почти неразличимым и подавляемым густой тишиной, что окутала тесную комнату, скрипом, и входная дверь, выкрашенная в уже облупившуюся серую краску, открывается не до конца.

Антон не видит всего происходящего за куском двери, который загораживает ему весь обзор, но прекрасно улавливает то, что пришедший затихает, и шорохи, ранее им издаваемые, тоже смолкают. И без того оглушëнная давящей на уши мертвенной тишиной комната смолкает окончательно, и Антон, пусть и примерно предполагает, кто пришëл, всë же нервно сглатывает.

Антон никогда бы не подумал, что не понимает шуток — Шастун долгое время, пока учился в школе, играл в группе КВН, где, кстати, и познакомился с Позовым, умел шутить над другими и смеяться над собой, шутки рождались в его голове по щелчку пальцев, но эту — дурацкую, ставящую в неловкое положение, и мало того, что совершенно несмешную, так ещë и ту, от которой невозможно избавиться, забыв, ведь эта шутка имеет голос, тело, право на существование и зовут еë, эту несмешную шутку, — Арсений, — совершенно не воспринимает как забавную и смешную и не понимает того прикола, который заложила в эту бредовую шутку судьба.

Гробовое молчание слишком затягивается, и Антон думает о том, что для приличия хотя бы нужно поздороваться. Он так и делает — смотрит ошалелым взглядом прямо в такие же перетормошенные, немного даже испуганные глаза, и медленно, отточенно кивает, нервно приподнимая уголки губ в подобие приветственной улыбки.

Лицо Арсения тут же меняется — он дëргает руками, нечаянно задевая рядом стоящую тумбочку для обуви и едва ли не опрокидывая еë, сглатывает, что было понятно по дëрнувшемуся кадыку, облизнув бледные треснувшие губы, и тоже кивает, выдавливая из себя что-то похожее на улыбку.

Они так и стоят — смотрят друг на друга выпученными глазами, как дураки, и никак и слова сказать не могут — только рты открывают, но тут же их закрывают, не находя что сказать.

Антон чувствует, как бешенно колотится сердце в груди, как кровь стучит в ушах, и как в висках пульсирует тупой болью — недосып не даëт о себе забыть, и  почему-то решает, что сейчас самое время напомнить о себе, свалившись на Антона(а вернее, ему на голову, потому что та опять начинает болеть) грудой камней и ударив прямо в междурëбье, да так сильно, что Шастун морщится, чуть сгинаясь в попытке заглушить боль.

И только спустя каких-то десять-пятнадцать секунд он понимает, что недосып по сравнению с тем, что сейчас произошло — неприметная букашка среди высокой травы, — потому что осознание того, что это была за боль, бьëт по вискам и затылку намного сильнее, нежели жалкий, сдувшийся недосып — это была не боль — это было что-то совершенно непонятное, что-то новое, неизведанное, и от того, что неизведанное — страшное.

Антона как заново родили — он сидит на этой подранной, воняющей старостью и пылью, кровати, вылетевшие пружинки которой упираются Антону в его тощую задницу, и как новорожденный младенец хлопает глазами, кусает щëку изнутри и никак слов из себя выдавить не может — словно говорить разучился.

Пять минут они так сидели, или, может быть, десять — Антон совсем потерял счëт времени, — очухался только тогда, когда послышался громкий хлопок двери, который заставил Антона подскочить от неожиданного громкого звука, а после и недовольный, гневный выкрик вышедшей из соседней комнаты Ирины — соседки Антона, — с упрëком о том, чтобы не хлопали дверью.

Антон переводит взгляд с пошатнувшейся, ободранной двери на пол — где по старому, измазанному то ли в кофе, то ли в чае, линолеуму расспыпались принесëнные Арсением продукты из близжайшего дешового ларька.

Антон, всë ещë дышащий через раз, откидывается на холодную серо-голубую стену, ударяясь затылком о торчащую из неë батарею, но опять-таки не обращает на это никакого внимания.

В виски набатом бьëт, пульсируя, одна-единственная мысль — "Какого хуя, блять?!" — судорожно думает Антон, прикрывая глаза. Показаться ему не могло, он ведь не сумасшедший, ведь так? Перед ним действительно был Арсений, со своими перепутанными смолëными волосами, испуганными голубыми со светлыми крапинками глазами, в своей вчерашней чëрной футболке и порванными на носках тëмных кроссовках — тот самый Арсений, который в первую минуту их встречи заставил ладони Шастуна гореть, словно он их в разгорячëнную печку сунул, сердце колотиться, как бешенное, а мысли перебиваться в одну сплошную массу, распирая уставшую голову и заставляя в висках тянуть. Тот самый Арсений, который тогда, в вагонном коридоре, смотрел на него так испуганно, так зашуганно, словно Антон его ударит сейчас. Тот самый Арсений, который не спал всю ночь, вошкался, и Антон вместе с ним не спал. Тот самый Арсений, который исчез по утру, словно его и не бывало. Тот самый Арсений, которому Антон сказал о красоте его имени и тот посмотрел на него так странно, словно Антон его чем-то оскорбил. Тот самый странный Арсений из вагонного купе, его попутчик, его, Антона, одноразовый попутчик, которого Антон больше никогда не должен был увидеть теперь будет жить с Шастуном в одной комнате...

"Нет, нет, это что-то невозможное! Что-то долбанутое и ненормальное!" — Антон трясущимися руками схватил телефон, валявшийся рядом на кровати, открыл его и тут же принялся печатать Позову.

"Дтма. Наи срочно надо встрртиться. Пожалуйсьа" — с кучей ошибок написал он, но исправлять ничего не стал — пальцы так дрожали, что он не смог бы написать правильно и с восьмой попытки, поэтому даже пробовать отказался — Позов и так поймëт. Пьяные речи ведь разбирает, и полупьяные(хотя, правильное прилагательное ко всей сложившейся ситуации Антон подобрать не сможет и даже стараться не будет — бесполезно) тоже разберëт.

Отправив сообщение, Антон откинул телефон в сторону, откидываясь на стену сзади и в очередной раз ударяясь об торчащую батарею головой.

— Да сука! — шипит себе под нос Антон, зажмуривая глаза от неприятно тянущей боли в затылке и почëсывая ушибленное место. Кажется, если он ещë раз так сделает в близжайшее время, то у него там образуется немалых размеров шишка.

Ответ приходит почти мгновенно. Телефон, лежащий под бедром, громко вибрирует, что особенно отчëтливо было слышно в глухой тишине комнаты, и Антон сразу открывает чат с Димой.

"В 12:00, у входа на этаж. Не опаздывать" — пишет Позов. Антон облегчëнно вздыхает, отвечает что-то наподобие "хорошо, буду", и, устало прикрыв глаза, валится на кровать.

До встречи ещë есть целый час.