Случайная неслучайность.

Глава 5, в которой происходит то, чего Антон, к сожалению или к счастью, не замечает.

Сентябрь, 1
Санкт-Петербург
09:58

Антон устало переминается с ноги на ногу, сдерживая себя от того, чтобы не зевать во весь рот. Он, ухватившись пальцами за ворот белой рубашки, которую еë попросил надеть Павел Алексеевич на столь "торжественное мероприятие", трепыхает его, пытаясь хотя бы немного охладиться.

В актовом зале душно. Все окна раскрыты нараспашку, двери открыты, работают два мощных, установленных в прошлом году кондиционера, но людей настолько много, что ни двинуться, ни продохнуть.

Дима рядом старательно делает вид, что ни жара, ни угнетающие и скучные речи ректора, ни измученные вздохи студентов ему не мешают. Он внимательно следит за всем происходящем, слушает всë то, что говорят преподаватели, хлопает в потные ладони после каждой речи, не обращая внимания на изнемождëнные комментарии Антона.

— Блять, пиздец, — выдыхает устало и раздражëнно Шастун, смотрит на время на телефоне. — Пиздец, только десять часов, а нам тут ещë около часа мариноваться, — причитает он, складывая руки на груди. — Тут даже интернета нет! — шипит рассерженно он, наблюдая, как палочки мобильного интернета колеблются от нуля до одного.

— Шастун, помолчи, а, — пихает его локтëм в бок Позов, не оборачиваясь. — Заколебали уже твои жалобы. Нас щас Павел Алексееич отходит за разговоры, — он с опаской глядит на не так далеко от них стоявшего куратора.

Антон цокает, закатывает раздражëнно глаза. Он уже не может слушать всë это заунывное говно про "большую семью этого университета, про замечательных преподавателей и стремящихся к своим грандиозным целям студентов". Хочется пить, хочется просто сейчас оказаться в тихой комнате, а не здесь — в душном и полном народа актовом зале.

У Антона появляется идея. Он оглядывается на увлечëнного всем происходящим Павла Алексеевича, на скучающих однокурсников, замечает ту самую Дашу с параллельного курса. Недолго смотрит на еë платье в облипочку, красивую заколку в пышных тëмных волосах. Потом смотрит в другую сторону — толпа первокурсников, оглядывающихся по сторонам и в изумлении разглядывающих огромное помещение, насквозь пропахшее потом. Антон морщится.

В общем, можно сделать вывод, что никто из студентов(ну, кроме таких золотых отличников, как Дима, и преподавателей) ректора не слушает. Антон снова смотрит на Павла Алексеевича — тот на студентов, умирающих от жары и спящих на ногах то ли из-за скукоты, то ли из-за недосыпа, не смотрит, его внимание занимает Юлечка Улинская, третьекурсница факультета социологии, выигравшая там какую-то городскую олимпиаду.

"Вот и отлично", — кивает сам себе Антон, быстро проводя языком по сухим губам. Внутри грудной клетки беспокойно бьëтся сердце, где-то под желудком клокочет страх быть пойманный, но Шастун думает только о том, что будет после того, как он покинет душный актовый зал — свобода. Окрыляющая свобода, возможность вдохнуть полной грудью свежий, не пропитанный запахом пота, воздух и спокойствие.

— По-оз, — шепчет он на ухо другу, и Дима, недовольно хмурясь, оборачивается на него.

— Чего тебе? — взгляд его недовольный, немного испуганный, раздражëнный. Но в глубине души Антон знает, что Дима его всегда выслушает, поэтому продолжает уже намного тише:

— Поз, я заебался. Прикроешь меня? — Антон смотрит на него умоляющим взглядом.

— Шастун, ты ебанулся? — Позов в изумлении поднимает брови, смотря на Шастуна, как на придурка. Его шëпот преобретает грубоватую жëсткость, но он по-прежнему остаëтся тихим, переодически поглядывая на Павла Алексеевича, стоявшего от них всего в паре метров. — Ты куда намылился, блин?

— Ну, Поз, ну, пожалуйста, — Антон складывает брови домиком, жалобно смотря на Диму. — Я правда заебался. Я просто уйду в комнату.

Дима смотрит на него поражëнно и недовольно, крутя указательным пальцем у виска. Антон закатывает на это глаза, отворачиваясь от него.

Ректор всë продолжал рассказывать о предстоящем учебном годе, посвещал первокурсников о том, что их ждëт, и Антон вспоминает, как точно так же стоял, согнувшись в три погибели, дабы казаться как можно меньше, так как выделялся из толпы ростом. В тот момент он вообще этого Станислава Владимировича — или как там его — не слушал. Когда им экскурсию по корпусу проводили, тоже не слушал — разглядывал всë и всех. Включился в реальность только тогда, когда ему сунули ключ в руки и направили на четвëртый этаж, где уже заселился его тогдашний сосед — Никита Окуненко.

Никита на него никак не отреагировал, даже не ответил на приветствие Антона. Молча глянул на него оценивающим взглядом и обратно уткнулся в свой телефон.

Антон морщится. Никита этот ему сосвем не нравился, и вспоминать его угловатые, хамоватые черты лица, звонкий, словно петушиный, голос и мерзкую надменную улыбку отнюдь не хотелось.

Антон глядит на своих однокурсников, подмечает, что Арина Меньшина подстригла волосы под карэ, а Маша Ушакова покрасилась в тëмно-красный. Замечает Дениса, который проколол бровь пирсингом. Его вообще все на курсе считали очевидным педиком. Никогда, правда, этого вслух не говорили и не шептались(хотя, в начале первого года все разговоры только об этом Денисе и были) и относились к Денису как к обычному парню, всë равно на его нововыдуманные выкрутасы в виде обтягивающих женских джинс с висюльками на карманах и обнажающие плечи блузок смотрели странно.

Несмотря на то, что Антон к Денису относился нейтрально, он всë равно его подбешивал, поэтому Шастун, словив его глаза в голубых линзах, лишь приветственно кивнул, сразу отворачиваясь от него, и возвращая внимание к перешëптывающимся первокурсникам.

Взгляд невольно стал искать среди них знакомую, всклокоченную чëрную макушку и зашуганные голубые глаза, но как бы Антон не приглядывался, ни знакомых черт лица, ни россыпи родинок на правой щеке, ни покусанных до крови губ нигде не было.

— Интересно, где этот Арсений? — чуть пригнувшись к уху Димы, шепчет Антон. Дима на него недовольно оборачивается, хмуря густые брови, и Шастун поджимает губы, виновато опуская глаза в пол, принимаясь разглядывать свои кроссовки.

Антон устало и вымотанно выдыхает, прикрывая глаза. Спать хотелось неимоверно, скукота стучала по голове, словно дятел, выдрабливая скрипящим голосом ректора в микрофоне все мозги Антона, и Шастун едва держится, чтобы не свалиться на пол и не уснуть.

На улице дождь с грозой, гремит гром. Жëлтые листья, гонимые ветром, летают за окном в бешенном танце. Серое небо нависло над зданием университета угрожающей навесой, и ни единый солнечный лучик не имел возможности пробиться сквозь эту плотную оболочку, окружившую Петербург.

Антон прикрывает рот ладонью, зевая. Нет, если так пойдëт дальше, он просто грохнется на этот злоебучий скрипящий пол и захрапит пуще, чем отец, сотрясая стены актового зала.

Желание уйти отсюда куда-подальше всë больше и больше соблазняло Антона, подкидывая представления о том, как он расслабленно грохнется на кровать, прикроет глаза и уснëт под музыку, пока никого нет и общежитие полупустое. Но сначала, наверное, стоит сходить покурить в подсобку и выпустить напряжение.

Антон открывает глаза, пытаясь сфокусироваться на говорившем ректоре и разобрать, чего он там бубнит, но накатившая, словно волной, усталость давит на голову, и Антон слышит только обрывки фраз. Толпа студентов, гомон, тихий шëпот задолбавшихся здесь торчать однокурсников. Такое ощущение, что всë происходящее не интересует абсолютно никого.

Антон смотрит на Диму, увлечëнного всем тем, что рассказывает им уже второй раз(за два года) ректор, и пихает друга в плечо. У него в голове появилась гениальная отмазка, которой Позов, по всем догадкам Антона, противиться не сможет.

— По-оз, — шепчет Антон, приклонившись к уху друга и пихая того в бок. — Поз, я в туалет пойду схожу, хорошо?

Дима оборачивается на него, опять-таки смотря недовольно, как на провинившегося ребëнка. Антон уверен, что со стороны они так и выглядят — отец и сын, вечно влезающий во всякие передряги.

Густые брови Позова в очередной раз хмурятся, взгляд приобретает недоверчивые нотки. Антон чувствует, как внутри всë замирает в ожидании.

— Шастун, ты заебал, — фыркает Позов, отворачиваясь обратно к сцене, украдкой смотря на Павла Алексеевича. — Ты же понимаешь, что если меня спросят, то я ему все расскажу? — не оборачиваясь, спрашивает Дима.

Антон кивает. Конечно, он понимает. Он, в принципе-то, вовсе и не собирался подставлять друга, ставя того в неловкую ситуацию перед куратором, ведь отлично знает, что Дима очень любит Павла Алексеевича и врать с его стороны будет очень и очень некорректно. А если ещë учесть, что Позов никогда не умел правдоподобно врать, то Антон подставляет не только себя, но и Диму, подрывая доверие между преподавателем и другом.

— Скажешь, что я не появлялся. Что ты дописаться до меня не смог, и дозвониться, — шепчет Антон воодушевлëнно — придумывать отмазку перед преподавателем он будет потом, когда это понадобиться, но не сейчас, когда манящая свобода буквально в паре слов. — А я скажу, что очень долго уснуть не мог, а телефон на беззвучном, и я не смог встать.

— А как же угроза про дополнительный экзамен? — выгибает бровь Позов.

— Пф, — хмыкает Антон. Про дополнительный экзамен он вовсе забыл, хотя и не особо верил, что Павел Алексеевич за обычный прогул злодолбучей линейки разозлится на него и устроит ему Варфоломеевскую ночь(или, скорее, день), заставив решать тест. Но риски были, ведь если Добровольский не в духе, то беги и прячься, детвора — ругается он громче всех вместе взятых преподавателей. — Кабинет ему отдраю, и всë.

Антон не особо уверен, что это сработает в том случае, если Павел Алексеевич не шутил и всерьëз захочет дать Антону дополнительный тест, но, как говорится — надежда умирает последней, а уйти из этого душного, переполненного людьми места в тихую и спокойную комнату хотелось неимоверно.

Дима как-то не слишком доверчиво смотрит на него, прикусив щëку изнутри. На самом деле, он прекрасно понимает Антона — ему и самому хочется съебать отсюда подальше и не слышать эту нудятину, которую заливал ректор, но несмотря на свои желания и нежелания, сделать он этого не мог — воспитание не позволяло, да и Павла Алексеевича подводить не хотелось. Что он скажет Шеминову, если тот заметит, что обоих парней из студентов Добровольского нет на месте?

— Ладно, — фыркает Позов, кивая. Антон едва сдерживает себя от довольного визга. — Только нигде не шатайся, а иди сразу в комнату, ясно? — шепчет он Антону на ухо.

Антон кивает, улыбаясь. Позов напоследок грозится ему кулаком, Антон же, прикусив губу, начинает потихоньку отходить назад, к выходу из актового зала, а после и вовсе выныривает в прохладный, по сравнению с душным залом, коридор.

— Слава богу, — фыркает Антон, спускаясь по лестнице вниз.

Пробежав под дождëм по дорожке, вымощенной плиткой, ведущей от здания универа к общагам, Антон, снова поздоровавшись со стоящей на регистратуре Ниной Петровной, поднимается по ступеням к себе на этаж.

Тишина так приятно обволакивала собою, а шум дождя за стеклом действовал как успокоительное.

Успокоительное.

"Интересно, если Арсения не было на линейке, значит, он сейчас в комнате?", — пронеслось в голове у Антона, когда он шëл по коридору к своей дальней комнатке в закутке.

Антон, дойдя до своей облупленной голубой двери в самом конце коридора, вставляет ключ в замочную скважину, пару раз проворачивая — заперто, значит, он не в комнате.

Антон проходит к своей кровати, вытаскивает из-под неë сумку, которую он так и не успел разобрать — сегодня этим точно стоит заняться, иначе потом будет некогда, — и достаëт из сброшенных туда небрежно джинсов пачку сигарет и зажигалку.

Кровать Арсения застелена, в отличие от Антоновой, на которой, можно предположить, только что произошло великое переселение народов — подушка вывалилась из наволочки почти что на половину, а одеяло, укутанное в старый, проеденный молью подолеяльник, вылезло из дырки в центре. И это Антон ещë молчит про сбившуюся в клубок простыню.

— Блять, я чë, за зайцами во сне охотился? — хмурится в непонимании Антон, начиная попровлять постель. — Как можно было так спать вообще?

Обругав "ëбаную простынь" за то, что она не заправлялась под матрас и "ебучее одеяло", сбившееся в пододеяльнике в комок, Антон, захватив оставленные на тумбочке сигареты и зажигалку, закрывает комнату и направляется на первый этаж — к курилке.

Общежитие пустое, и кроме редких уборщиц, моющих полы, и сидящей на входе Нины Петровны, здесь никого не было.

Антон заворачивает под лестницу, где и располагалась та самая курилка — посещаемая лишь студентами-раздолбаями во время пар, пока коридоры пусты. Антон здесь бывал лишь раз — его сюда привëл Артëм Захаров — однокурсник, с которым Антон познакомился в первый день пребывания в университете. Но их дружба быстро распалась — Артëм оказался для Антона слишком балованным и импульсивным — постоянно лезущем, куда не следовало, и в итоге в конце прошедшего учебного года его исключили за баловство и неуспеваемость.

Курилка представляла из себя маленькое помещение под лестницей, заставленная всяким инвентарëм уборщиц и дворников. Вход в неë был прикрыт замызганной, старенькой шторой, а освещением служила свисающая с предполагаемого потолка керосиновая лампочка.

Антон отодвигает шторку, заходя за неë, чтобы его никто не увидел — иначе будет ему, как в прошлый раз, когда он с этим самым Артëмом пришëл сюда, а их компанию, состоящую ещë из четверых старшекурсников, отвели к ректору и тот долго и громко читал им нотации о вреде курения. Повторения не особо хотелось, особенно если вспомнить, как потом злился на них Павел Алексеевич. Впредь Антон старался здесь больше не курить.

В помещении темно и сыро — сквозняк лезет из-под щëлки маленькой деревянной двери, ведущей из подсобки на улицу. Воняет табаком. Антон не сразу замечает, что в темноте помещения, в самом-самом его углу то зажигается, то потухает малюсенький красный огонëк.

Антон дëргает ниточку, свисающую с потолка и служащую выключателем света. Коморка озаряется тусклым, практически неспособным рассеить тьму, жëлтым светом.

— Ебать вашу Люсю! — вскрикивает Антон, когда оборачивается и вдруг видит сидящего на старом ящике Арсения.

Видок у паренька был, откровенно говоря, не очень — синяки под выгоревшими глазами почернели пуще прежнего, сильно контрастируя с бледной кожей лица; губы кровоточат от постоянного покусывания; волосы взлохмачены, словно в них впивались пальцами и тянули в разные стороны, пытаясь унять стресс.

Арсений облокачивался головой на старую подрипанную стену, прижимая колени к груди. Пальцы, держащие сигарету, мелко, но достаточно заметно дрожали. Рядом валялась упаковка тех самых таблеток и бутылка с водой.

— А ты чего тут делаешь? Линейка же идëт, — Антон присаживается рядом с ним, но чуть поодаль, чтобы не притеснять. Ящик(который даже не ящик, а какая-то непонятно откуда здесь взявшаяся металлическая, местами поржавевшая канистра) под ним проминается и негромко скрипит.

Арсений не отвечает. Затягивается сигаретой, выдыхая едкий, жутко воняющий(Антон сигареты с таким крепким запахом видел только у друга отца) дым, что мешался с темнотой комнатки и тут же растворялся.

За дверью, ведущей из коморки на улицу, воет ветер, слышно, как лупасит по асфальту крупными каплями дождь и грохочет гром. В противоположном углу текла труба, перемотанная мягкой, со временем покрывшейся пылью и грязью, обивкой, и звук разбивающихся о бетонный пол капель звенел, словно колокольчик.

Антон хмыкнул. Арсений в принципе не разговорчив, а сейчас, видимо, ещë и без настроения. Шастун ещë раз оглядывает его уставшее лицо, замечая, что в плохом свете запавшие щëки только сильнее подчëркивают острые скулы. Попов снова затягивается, и Антон невольно засматривается на то, как истерзанные самим же Арсением губы обхватывают тонкий фильтр сигареты.

— А... Что за марка? — Антон моргнул пару раз, отвлекаясь от собственных дурацких мыслей.

Арсений тушит окурок о стену, оставляя на ней уже не первый след от пепла, и ныкает его между ящиком и стеной — обучен прятаться, — а затем молча протягивает ему тëмно-жëлтую пачку "Явы".

Антон смотрит на пачку, пару раз моргая. Эти сигареты Антон никогда не пробовал, обычно у него в приоритете Мальборо или же на крайняк Фэст, но пачку благодарно принимает, доставая себе одну из никотиновых палочек, а потом достаëт и вторую — для Арсения.

Собственная пачка сигарет покоится в кармане брюк, как и зажигалка. Антон же с заинтересованностью следит за тем, как Арсений трясëт собственную дешëвую зажигалку из пятëрочки, проверяя на наличие жидкости в ней — совсем на дне, но на пару-тройку раз должно вроде хватить.

Арсений подносит сигарету к губам, прихватывая. Щëлкает колëсико, и темноту между ними рассеивает маленький огонëк. Одно касание — и кончик его сигареты дымит длинными полосами полупрозрачного дыма.

Арсений жестом просит Антона наклониться ближе, и Антон подчиняется, приклоняясь. Теперь их лица буквально в нескольких десятков сантиметров — Антон может разглядеть тонкий маленький шрамик над верхней губой парня. Может рассмотреть то, как же красиво пламя от зажигалки отражается в его голубых с серым отливом глазах.

Пламя на кончике зажигалки вдруг колышится и внезапно тухнет — сквозняк из незаделанной щели под дверью.

— Твою мать, — ругается тихо Арсений, — Антон даже его голоса не слышит — по губам читает. По искусанным, с отошедшей, сухой и мëртвой коркой, тонким и почти незаметным на осунувшемся лице губам. Губам, по которым иногда пробегается язык, дабы слизать новые выступившие капельки крови. Губам, которые так красиво блестят в слюне и тусклом свете старой, моргающей лампы, почти не достающей своим светом до них.

Антон снова моргает, прикусывая щëку изнутри, пытаясь избавиться от странных и дурацких мыслей.

Арсений снова щëлкает колëсиком. Раз, два, три — безуспешно. Он, нахмурив тëмные густые брови трясëт зажигалку, бултыхая остатки жидкости на самом еë дне.

— Блять, только недавно же новую покупал, какого хрена она закончилась, — бурчит Арсений, скорее размышляя вслух, чем действительно разговаривая с Шастуном.

Антон улыбается, совсем чуть-чуть приподнимая уголки губ. Арсений, оказывается, даже забавный, когда вот так злится из-за мелочей.

Антон снова мотает головой. Он уже лезет в собственный карман за зажигалкой, как Арсений вдруг, выдохнув дым, притягивает Антона за подбородок и, внимательно смотря на торчащую изо рта Шастуна сигарету, припечатывается кончиком своей горящей и дымящейся ко всë ещë нетронутой Антоновой.

Время замирает. Все внешние звуки приглушаются, и Антон может только чувствовать то, как сильно и быстро бьëтся сердце в груди, и как стучит в висках набатом кровь. Мир сужается до этой тëмной коморки, до Арсения — сидящего сейчас так сильно близко, что Антон может увидеть, как дëргается его остро торчащий кадык при сглатывании, как бьëтся жилка на шее.

Взгляд поднимается выше и сталкивается со взглядом пары голубых глаз — поплывший, дезориентированный, расфокусированный. Антон уверен, что его взгляд точь-в-точь такой же, каким на него сейчас смотрит Арсений.

Антон разглядывает, как красиво свет тусклой старой лампы отражается в глазах напротив, как зрачок практически перекрывает собою всю радужку. Арсений в этот момент выглядит ещë более красивым — с растрëпанными волосами, в чернющими синяками под глазами, с маленьким шрамиком на губе.

Антон невольно засматривается на то, как пляшут тени от трепещущих ресниц по бледным щекам, невольно заслушивается, как тихо и размеренно дышит Арсений. Всë вокруг словно отключилось на неопределëнное время, позволяя Антону получше рассмотреть своего нового соседа, и Антон пользуется этой заминкой во времени — широко распахнутыми глазами всë смотрит-смотрит-смотрит, словно собирается дыру в Арсении просверлить своим пристальным взглядом.

Арсений смотрит в ответ — глубоко, словно в душу пытается Шастуну заглянуть. В глазах его — тëмных, красивых, бездонных — купается тусклый свет лампы и совсем маленький, едва-едва заметный огонëк от медленно тлеющей в его зубах сигареты.

Первым отстраняется Арсений. Он, всë ещë глядя на Антона глазами-блюдцами, отодвигается назад, отворачивая голову и выдыхая дым.

Антон сглатывает, всë ещë, кажется, не отошедший от лëгкого транса, в который был погружен его мозг несколькими секундами ранее.

— А почему сам не на линейке?.. — тихонько проговаривает Арсений сиплым голосом, разрывая повисшую между ними тишину.

Антон моргает пару раз, возвращаясь в реальность. Смотрит на Арсения недолго, потом переводит взгляд на валяющиеся под его ногами блистер с таблетками с пустующими двумя ячейками, который Арсений тут же прячет в карман серой безразмерной кофты, накинутой поверх белой рубашки.

— Да чë там делать? — пожимает плечами Антон. — Я всю эту скучную белеберду, которую несëт Шеминов, в прошлом году ещë наслушался, — фыркает он, вспоминая набитый битком студентами зал, как перцы фаршем, духоду и скукоту, серые лица одногруппников и эту Юлечку-прилежную-ученицу-и-лицо-всего-университета-Улинскую. Нахера он вообще запомнил еë имя?..

Арсений рядом усмехается, выдыхая дым, и взгляд Антона вновь невольно приковывается к тому, как красиво полупрозрачный, едкий дым вырывается из бледных губ наружу.

"Арсению идëт курить"  — мелькнула мысль в голове Шастуна.

— Не понимаю смысла во всëм этом мариноваться почти целых два часа, среди людей. Уж лучше прокурить или пробить баклуши всë это время, — усмехается Антон, и слышит, как Арсений рядом тоже усмехнулся.

— А я... Я тоже, если честно, не люблю огромное скопление народа, — Арсений в очередной раз делает затяг. Голос его тихий, едва-едва слышный и как будто бы неуверенный, словно Арсений надеется на то, что Антон его не расслышит. Но  Антон всë слышит.

— Кто вообще их любит, — шепчет Антон не на много громче Арсения, и тот вздрагивает от неожиданности.

Между ними повисает опять тишина. Арсений скуривает сигарету за сигаретой, дымя, словно паровоз. Шастун курит медленно, размеренно, задумчиво перебирая в руках собственную зажигалку и иногда делясь ею с Арсением.

На улице по-прежнему идëт ливень, сверкает молния и отдалëнно гремит гром. Студенты потихоньку начинают приходить в общежитие, обговаривая то, что было на линейке.

Антон встаëт со своего места, запихивая сигареты и зажигалку по карманам, чтобы не спалили. Разминает затëкшие ноги, спину и поясницу, разгибаясь, насколько позволяет низкий потолок подсобки. Открывает скрипящую, старую дверь, давая свежему воздуху выветрить стойкий запах табака.

Арсений тоже начинает собираться. Тушит окурок о стену, пряча тот под канистру, прокашливается. Выходит к Антону, опираясь на дверной косяк, вдыхая полной грудью свежий воздух.

Капли бьют по лицу, с ног до головы обдувает ветер, но ни Антон, ни Арсений на это никакого внимания не обращают.

Шастун прикрывает глаза, чувствуя, как болезненно стучит в висках и над бровями. Непогода всегда действовала на него нп очень хорошо, вызывая головные боли. Антон устало вздыхает, и вдруг чувствует, как к его локтю осторожно, едва ощутимо прикасаются. Это никто иной, как Арсений.

— М? — Антон открывает глаза, смотря на Арсения сверху вниз.

— Голова болит? — тихим голосом интересуется Арсений.

— Ну, немного есть, — кивает Антон, удивлëнный тем, как точно Попов подметил его состояние.

— У меня... — начинает неуверенно младший, но потом, прокашлявшись, продолжает более громко, чтобы перекричать дождь и гром: — У меня таблетки есть, нужны?

Антон приулыбается, когда замечает, что в глазах Арсения подлинное беспокойство. В груди, где-то глубоко под рëбрами, что-то приятно зашевелилось, обжигая теплом.

—Да, было бы неплохо, — Антон благодарно кивает ему.

Парни закрывают обратно дверь, чтобы ветер не задул в помещение воду, и поднимаются к себе на этаж, по пути поздоровавшись с уборщицей тëтей Машей. Та, учуяв лëгкий запах сигарет от парней, недовольно нахмурила брови:

— Эх, Антоша-Антоша. Попадëтесь вы когда-нибудь Павлу Алексеевичу, он вас на верëвочку за уши-то повесит, — грозит она пухленьким, похожим на сардельку, пальцем.

Антон только улыбается ей.

— Он не узнает, если вы не скажете. А вы же не скажете, Марья Сергевна? — Антон заламывает брови домиком, выкатив нижнюю губу.

— Тц. Лиза-подлиза, — безобидно фыркает женщина, отмахиваясь. — Куда же я денусь? Вы же для меня все, как родные дети, — она подмигивает рядом стоящему и стушевавшемуся Арсению, и тот смущëнно прячет взгляд в пол. Женщина умилëнно улыбается, перехватывает поудобнее швабру с ведром и, сказав Антону что-то о том, чтобы с такими вещами были аккуратнее, а то вылетят из университета, как птички из гнезда, отправилась вниз по лестнице.

Антон фыркнул беззлобно, а после отправился дальше по коридору. Шастун проворачивает пару раз ключ и толкает дверь, заходя внутрь комнаты.

Оконная рама откинута на микропроветривание, поэтому в комнате немного прохладно. Поëжившись, Антон всë же реашет закрыть окно.

Арсений роется в своей тумбочке, после чего протягивает Антону блистер с таблетками и воду. Антон выпивает одну, утирая рукавом рубашки потëкшую нечаянно по подбородку воду, и отдаëт упаковку обратно Арсению.

— Спасибо огромное.

Арсений только кивает.

Антон переодевается в свободные спортивные штаны и футболку, уваливаясь на кровать, мельком поглядывая на Арсения.

Тот опять уселся за свою серую и нежизнерадостную книгу, бегая глазами туда-сюда.

— Что читаешь? — вопрос вырывается сам, Антон даже не успевает обработать сказанное.

Арсений поднимает на него глаза, отрываясь от книги.

— "Вокруг света в восемьдесят дней".

Антон удивленно вскидывает брови. Нет, конечно, он ожидал что-то подобное — Арсений очень сильно похож на того человека, который читает именно классику, — но не думал, что эта "классика" будет известна даже самому Антону. Шастун, конечно, не ценитель, он вообще книжки довольно редко читает, но всë же не дурак — знает.

— О, класс. Жюль Верн, у меня мама его частенько читает.

Арсений улыбается ему.

— Мне нравятся многие его произведения, но вот это, — Арсений постукивает пальцем по обложке книги. — моë любимое. Четвëртый раз его перечитываю.

— Ого. И не скучно читать одно и то же? — усмехается Шастун, приподнимая брови. Он вообще в принципе не понимает, как можно заставить себя сесть и прочитать что-нибудь. Кто умеет, научите, пожалуйста, и Антона тоже.

Арсений мотает головой, приподнимая уголки губ, отчего из маленьких трещинок начинает опять сочиться кровь, которую Арсений тут же слизывает, возвращая внимание книге.

Антон смотрит на него ещë какое-то время, наблюдая, как тени от густых ресничек пляшут по его бледным впалым щекам; как он то и дело слизывает вновь выступающие капельки крови с губ; как глаза его — голубые, с каким-то печальным, грустным серым отливом — бегают от начала строчки к еë концу; и как длинные тонкие пальцы с торчащими костяшками перелистывают страницы, шурша бумагой.

Антон потихоньку засыпает, одним ухом слушая музыку из наушников, а вторым — мерное, немного сопящее дыхание Арсения и шуршание страниц.

***

Весь оставшийся день Антон, разобрав часть вещей и распределив те по полкам в своей половине шкафа, прогулял с Димкой Позовым, Катькой Добрачëвой и Иркой Кузнецовой по вечернему свежему Питеру.

Они сходили на Дворцовую площадь, посмотрели салют в честь Первого сентября, выпили по нулëвке "Балтики", увидели, как  разводится Дворцовый мост и как красиво горят на нëм огни, а после, придя в комнату девчонок(те делили одну на двоих), открыли бутылку шампанского.

— Да мы немножко, Катюха, не ссы! — хлопнув в ладоши, прохохотал Антон, приставляя складной ножичек, который выдала ему вместо открывашки Ира, к горлышку бутылки. — Затыкайте уши.

Дима закатывает глаза, Ира смеëтся, Катя, в силу своей пугливости, прячется за спину Позову.

— Только не разбомби нам хату, — просит Ира, в предвкушении закусывая губу.

— Если это будет слишком громко, то пеняй на себя, Тох, — предупреждает Дима, обнимая Катю за плечи.

— Та ладно вам! Я ж аккуратно! — и с этими словами Антон поддевает пробку и та с громким, пронизывающим звуком летит прямиком в потолок, оставляя на нëм небольшую вмятину, а с горла бутылки начинает литься пена. Антон тут же присасывается к бутылке, отхлëбывая.

Девки визжат, Дима пытается прикрыть Катю от опасности попадания в неë пробки и ругается на Антона, а тот ржëт, едва ли не давясь жидкостью.

Просидели они так до ночи. Выпили бутылку, поели вкусных бутербродов, которые девчонки сделали заранее и достали из морозящей сумки, накрыв на стол. Долго разговаривали о том, как кто провëл лето и сколько всего произошло за целых два месяца их разлуки.

Тем самым Антон узнал, что у Иры был парень — Матвей, — который бросил еë прямо перед учëбой, показушно засосав свою новую бабу — как выразилась сама Ирина.

Дима и Катя всë так же стабильно  живут жизнь семейной пары на пенсии. За всë лето они познакомили друг друга с родителями и что со стороны Кати, что Димы, отреагировали позитивно и приняли с распростëртыми объятиями(чему Антон был очень рад и даже поднял тост(о, да, так по-старчески) за молодожëнов), и съездили вдвоëм(правда, пока не совсем самостоятельно, с помощью родителей), в свой первый совместный отпуск на море в Джубгу. Ира уже заранее зарегестрировалась в подружку невесты, с чего они все вместе рассмеялись.

Когда Антон пришëл в комнату, то свет там уже был выключен(не горел даже светильник), а в кровати, завернувшись в одеяло, словно в кокон, спал Арсений.

Антон, стараясь не потревожить сон соседа, немного пошатываясь от колличества выпитого за сегодня, прошëл к своей кровати. Скинув с себя джинсы и футболку и отавшись лишь в нижнем белье, уже собирался ложиться, как ему вдруг приспичило открыть окно на проветривание.

И, конечно же, возвращаясь обратно в постель, Антон — он был бы не Антоном, если бы так не сделал — зацепился ногой за ручку своей дорожной сумки и со всей силы слетел в стену, к которой была приставлена кровать Арсения.

— Блядская хуета, блять, — выругался он, когда заметил, что Арсений от этого резкого движения подскочил и испуганно уставился на нависшего над ним Антона. — Боже, прости, пожалуйста, что разбудил. Я не хотел, правда, не сердись.

Арсений поглядел на него ещë какое-то время, а потом, поморщив нос-кнопку, спросил:

— Пил, чтоли?..

— Ой, — Антон отстранился от стены, на которую облокачивался, прикрывая рот рукой. — Прости.

Арсений недовольно нахмурился.

— Как завтра на учëбу пойдëшь? Или ты очно-заочным? — Арсений широко зевнул, прикрыв рот рукой и глянув на время на телефоне. — Ого, вот это да. Полпервого ночи.

Краем глаза Антон для себя зачем-то заметил, что на заставке у Арсения стоит красивый, пушистый и большой серый кот, сидящий на тумбочке. Трещины на экране особо не дали рассмотреть Шастуну этого кота, да и не то чтобы Антон приглядывался(да, приглядывася, пытаясь понять, его ли это, Арсения, кот на обоях, или из интернета).

Антон чуть вздрагивает от того, как по полу ползëт сквозняк, забираясь по его босым ступням и расползаясь по всему худощавому телу.

Он забирается в кровать, под тëплый плед, укутываясь едва ли не с головой.

— Ну, да, — кивает Антон на высказывание Арсения о времени. — Ты не гулял сегодня с друзьями?

Арсений выгибает густую бровь, мотая головой и тоже укладываясь на подушки.

— Я ещë не обзавëлся здесь друзьями.

— Нихуя себе, — Антон поднимается на локте, смотря на Арсения и пытаясь разглядеть его лицо в темноте ночи — на улице пасмурно до сих пор, звëзд и луны не видно, а фонарь, освещающий двор, едва дотягивает своим светом до четвëртого этажа. — А чë мне не сказал ничего? Мы бы тебя с собой взяли. Думаю, ребята были бы не против.

Арсений крутит пальцем у виска, и Антон усмехается от того, как мило и совсем по-детски это выглядит, но Арсений, видимо, восприняв этот смешок как-то по-своему, тут же тушуется, пыхтя недовольно и словно обиженно.

Антон наблюдает, как он копошится у себя на постели, кутаясь сильнее в плед и отворачивается носом к стене.

Антон пожимает плечами, тоже укладываясь спать — всë же, полпервого — это и правда уже много времени, а завтра на работу.

Может быть по тому, что Антон был немного подвыпившим, а может это из-за чего-то другого, но он этой ситуации никакого значения не придал, а надо было бы — будь он немного повнимательнее и менее дезориентированным, то заметил бы, как в чëрных от освещения глазах Арсения проскользнул всë тот же спектр эмоций, что и тогда в поезде, когда он сказал ему о том, что у него красивое имя. А может, оно и к лучшему, что Шастун не заметил этого — меньше знает, крепче спит. А спать ему сейчас очень нужно — иначе Вадим Витальевич — администратор табачки, в которой работает Шастун — настучит ему по голове своим костылëм за опоздание.

Антон засыпает быстро, не слыша, как ещë какое-то время с соседней кровати слышатся тихие шорохи.