Стань моим всем

Кира

На занятия Кира кралась, как ворюга в банковское хранилище. Она быстрым шагом пересекла двор и все университетские коридоры, осторожно заглянула в аудиторию и, лишь убедившись, что Горский сосредоточен на тетрадях, а Ланге и вовсе не видно, просочилась за порог. Пока удача ей улыбалась, можно было спокойно поучиться, ну а потом уповать на скилл «быстрые тапки». Вот он ей точно ещё ни разу не изменял.

Ночные откровения оставили в душе Киры неизгладимый след. Она не лукавила, говоря, что Ланге выветрился из её головы вместе с дурью, но настолько резкая смена настроений отозвалась внутри нервной дрожью. Не то чтобы она беспокоилась по поводу их отношений — за неполные три года он ни разу не выказал заинтересованности в ней, однако не самое приятное предчувствие всё равно сидело внутри. Что-то обязано было произойти, и Кира не сказала бы, что ждала этого с нетерпением.

Ланге появился в аудитории спустя несколько минут. Вернее, сперва в коридоре послышался его голос, от которого у Киры всегда бегали мурашки по лопаткам, и лишь спустя пару минут распахнулась дверь. Кира заранее поставила рюкзак так, чтобы можно было в любой момент спрятаться за него, поэтому она тут же нырнула в импровизированное убежище, успев заметить, что Ланге появился не один — за ним след в след шёл тот самый парень из книжного, из-за которого и начался весь сыр-бор.

Ланге уселся рядом с Горским, и пока он отвлекал того от чтения, Кира никак не могла оторвать глаз от его друга. Она с трудом понимала, как могла не узнать его в момент, когда они стояли лицом к лицу, но, с другой стороны, лично их никто не представлял, а чрезмерной общительностью она не страдала отродясь. Порой ей было сложно найти общий язык даже с родственниками, что уж говорить о совсем чужих людях, да и, положа руку на сердце, она до сих пор понятия не имела, как звали большинство одногруппников.

Лекции прошли в относительном спокойствии. Кира так погрузилась в изучение материала, что позабыла и о Ланге, и о проблемах Ники. Она даже о Горском забыла, несмотря на то что тот умудрялся участвовать в обсуждениях с преподавателем. Однако стоило ей подняться с места, собрать рюкзак и двинуться к выходу из аудитории, её тут же нагнал окрик:

— Зотова, привет!

Кира почувствовала, как в позвоночник воткнулась сосулька. Остановившись, она повернула голову и тут же захотела провалиться сквозь землю, потому что на неё почти в упор смотрели три пары глаз: две — чертовски заинтересованно и одна — не очень.

Передёрнув плечами, Кира попыталась улыбнуться.

— Поздновато, конечно, но привет. И пока. Мне пора.

Махнув рукой, она сделала шаг в сторону выхода, но Ланге был не из тех, кто сдаётся так просто. Подскочив со стула, он в два прыжка оказался рядом и встал так, чтобы перегородить дорогу.

— Подожди, можно тебя на минуточку?

Кира чуть не шарахнулась в сторону. Видимо, в Германии были несколько другие правила относительно личного пространства, потому что он не только оказался вдруг на непростительно близком расстоянии, но ещё и так пристально посмотрел в глаза, что внутренности скрутились в жгут. Наверное, именно это и косило девчонок одну за другой — полное игнорирование принятых норм поведения вкупе с самым честным взглядом. Кире стало не по себе.

— По какому вопросу? — стараясь не показывать нервозности, чопорно осведомилась она.

Ланге улыбнулся, прищурился и, придвинувшись ещё, из-за чего спина Киры покрылась испариной, заговорщически произнёс:

— По очень личному, прям пипец. Без тебя не обойтись.

Кира с трудом проглотила булькающий в горле истеричный смешок. Сделав над собой очередное усилие, она выразительно выгнула бровь.

— Сомневаюсь, что ваши личные вопросы каким-то образом могут касаться меня. Извини, мне правда пора.

— Да погоди ты! — Ланге схватил её за руку, заставив остановиться. — Это займёт пару минут — не больше. Ну пожалуйста!

Окаменев до состояния неподвижной глыбы, Кира остекленевшим взглядом уставилась на обхватившие её предплечье пальцы. Она не любила, когда её трогали посторонние. Очень не любила. Однако прикосновение Ланге почему-то не вызвало отторжения, ей не захотелось ни выдернуть руку, ни зашипеть королевской коброй. Это было... странно, неправильно как-то.

— Ладно, только быстрее, у меня... планы, — слыша себя будто со стороны, выдавила Кира.

Ланге расцвёл, заставив её подавить вдохом. Ну как в нём умещалось столько шиложопости, очарования и надоедливости?

— Ты чудо! — Ланге потянул Киру к парте Горского, лицо которого мгновенно превратилось в курагу. — Вот, смотри, — он указал рукой на молчаливо наблюдающего за происходящим парня, — это мой друг, его зовут Миша. Дело в том, что мы вчера побывали в кафе, где работает твоя подруга, и Миша внезапно понял, что не может ни спать, ни есть, всё думает о ней.

Глаза Миши резко стали круглыми, как и глаза Киры. Однако возразить он ничего не успел, потому что в разговор внезапно вмешался Горский.

— Ты переигрываешь, — вздохнул он, устало почесав шею.

Ланге тут же отмахнулся:

— Не мешай, ты тут не за этим!

Губы Горского изогнулись в ехидной усмешке.

— Ну разумеется не за этим, — пробурчал он, — я ведь пришёл сюда учиться, а вы, два придурка, мне мешаете. Может, обсудите подробности будущей личной жизни Миши в другом месте?

Ланге кинул на него укоризненный взгляд.

— Не будь жопой. Тут, может, судьба вершится!

Глаза Миши из круглых стали квадратными. Наблюдая за этим, Кира едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Ланге действительно перегибал, стараясь преподнести ситуацию с забавной стороны, и, следовало признать, выходило у него здорово. Настолько, что даже Горский с его ехидством не смогли это испортить.

Запрокинув голову, Горский простонал что-то нечленораздельное.

— Мих, тут реально судьба вершится или у нашего друга крыша едет? — спросил он, повернувшись к Мише.

Тот не сильно уверенно пожал плечами.

— Сомневаюсь, что сам понимаю.

Удовлетворённо кивнув, Горский обратил взгляд к Ланге.

— Тогда вопрос исчерпан. Валите отсюда и дайте мне уже нормально позаниматься.

— С ума сойти! — насупился тот и, посмотрев на Киру, развёл руками. — Как же сложно общаться со старостой, который младше тебя и при этом умудряется выпендриваться.

Кире пришлось зажать рот рукой, чтобы сдержать улыбку, однако от Горского это не ускользнуло. На его скулах тут же вспыхнули бледно-розовые пятна, зубы сжались так, что вздулись желваки. Смерив Киру сердитым взглядом, он резко поднялся. Стул противно скрипнул по полу ножками.

— В таком случае, уйду я. Этот абсурд действует мне на нервы.

Проследив за тем, как он скрылся за дверью, Ланге цыкнул и с сожалением протянул:

— Совсем его репетиции истощили. Надо будет захватить ромашкового чая на вечер. А пока смерть откладывается, ты, — он опять повернулся к Кире, — расскажешь нам о своей подруге.

Кира напряглась. Делиться ценной информацией она не любила, особенно если та касалась кого-то из близкого окружения, но отделаться от Ланге было сродни попыткам стряхнуть прилипшую к подошве жвачку без помощи рук. Легче было отдаться, тем более вдруг этот Миша и в самом деле положил глаз на Нику. Было бы любопытно понаблюдать за развитием таких отношений, ведь начались они далеко не с самой приятной ноты.

Прикусив губу, Кира настороженно глянула на до сих пор молчащего Мишу, который старался сохранять невозмутимость. Она прикинула возможные варианты, планы отступления и способы казни и, наконец, протяжно вздохнула. Ника её точно прибьёт. Если узнает.

— Волшебное слово?

Ланге засиял так, что Киру на миг ослепило.

— Куплю тебе самый дорогой кофе в автомате и поделюсь сэндвичами с мясом.

Рот мгновенно наполнился слюной. Хватило бы и «пожалуйста», но ради такой валюты можно было и потерпеть. А Ника всё равно оттает. Особенно если Кира захватит сэндвич и для неё.

— Хорошо, что вы хотите о ней знать?

***

На улицу Кира выпала с ощущением, что её раздели как морально, так и физически. Ланге учинил ей такой допрос с пристрастием, что она едва ли не над каждым словом раздумывала, чтобы не ляпнуть лишнего. Подноготная Ники мало напоминала приключенческий роман, но некоторые факты её биографии всё же не были предназначены для посторонних ушей.

Миша на протяжении всей беседы безучастно молчал. У Киры даже пару раз мелькнула мысль, что чхать он хотел и на Нику, и на информацию о ней, потому что даже Ланге проявлял больше интереса. Однако когда тема коснулась некоторых увлечений подруги, его глаза на миг заблестели. Видимо, эмоциональность была не самой сильной его стороной, и Кира отметила это про себя, как несомненный плюс. Им хватало нервяков и без гиперактивных мужчин под боком, а если Ника таки обольстится и решит попробовать, придётся скупать все успокоительные в округе.

Потянувшись, Кира перехватила рюкзак поудобнее и собралась уже двинуться в сторону общаги, как вдруг её окликнули:

— Зотова, подожди!

Испытав острый приступ дежа-вю вкупе с желанием плюнуть на приличия и спастись позорным бегством, Кира мысленно наступила себе на горло и обернулась. Её опасения подтвердились: к ней на всех парусах летел Ланге. Крайне насыщенный день кончаться не собирался.

— Фух! — Ланге остановился рядом с Кирой и тяжело опёрся ладонями на колени. — Чёт я подзапарился по лестницам нестись!

Кира переступила с ноги на ногу. Комментировать эту фразу она не хотела, хоть её и разбирало любопытство, ведь если он так торопился, значит, было что-то срочное. Неужели возникли дополнительные вопросы относительно Ники?

Отдышавшись, наконец, Ланге распрямился и одарил Киру такой улыбкой, что в груди протяжно ёкнуло.

— Так! Я тут подумал и решил: а давай-ка я тебя прямо сейчас угощу сэндвичами и кофе! Нафига откладывать?

Во рту резко пересохло. Вообще-то в нежных фантазиях Ланге отдавал Кире злополучные сэндвичи и красиво уходил в закат. О том, чтобы он присутствовал во время их поедания, она и думать не хотела.

— Не самая лучшая идея, — стараясь сохранить уверенность в голосе, произнесла Кира.

— Почему? — искренне изумился тот. — Я свободен, ты вроде тоже...

— Нет, я занята! — перебила Кира и тут же устыдилась своей резкости, увидев, как по его лицу скользнула тень.

Замявшись на долю секунды, Ланге снова улыбнулся, но уже менее радостно, из-за чего в Кире с яркими вспышками и фанфарами проснулась совесть. Не следовало так реагировать, не дурак же он, в самом деле.

— Ну ладно, не буду тебя отвлекать. Тогда как-нибудь в другой раз?

Наткнувшись на полный мольбы взгляд, Кира едва не застонала. Она понятия не имела, чем был вызван его энтузиазм, но противиться этим глазам оказалось совсем не просто. Тщательно выстроенная стена отчуждения стала шататься, как сухое дерево в ураган.

— Д-да, — выдавила Кира, всё ещё пытаясь удержаться на своей позиции. Не следовало расслабляться. Только не с ним.

Однако стоило Ланге опять улыбнуться — робко, с надеждой, — вся решительность раскрошилась в пыль. Кира практически воочию увидела, как от внутренней стены стали откалываться кусочки. Это ведь был всего лишь обед — ни больше ни меньше. Ланге не хотел оставаться в долгу, вот и торопился исполнить условия уговора.

— Хотя, знаешь, — нехотя пробормотала Кира после небольшой паузы, — у меня перед работой ещё час-полтора есть, так что если не будем тормозить, можно успеть перекусить.

Ланге тут же вскинул голову, в его небесно-голубых глазах искрами вспыхнуло солнце. Кире это показалось забавным.

— Идём, — он махнул рукой в сторону ворот, — недалеко есть отличная закусочная! Там тебя накормят вкусно, быстро и, благодаря мне, бесплатно!

Посмотрев ему вслед, Кира тихо обругала себя за мягкотелость и слабоволие. Следовало отказаться, настоять на своём и уйти, но Ланге действовал на неё, как обогреватель на мороженое. Она изо всех сил сопротивлялась и всё равно таяла.

В забегаловке и вправду оказалось неплохо. Маленький, похожий на птичью клетку зал был сплошь заставлен столиками, большую часть которых занимали такие же студенты; ровный гул голосов вплетался в приглушенную поп-музыку. От запахов кофе и пряных специй приятно кружилась голова. Тут явно подавали что-то вкусное.

Перешагнув порог, Кира на миг остановилась, чтобы принюхаться. Рот наполнился слюной, желудок тоскливо заурчал. Она и забыла, что даже позавтракать толком не успела — так торопилась прийти пораньше, чтобы её не перехватили по пути. И кто бы мог подумать, что всё так обернётся — человек, от которого она всеми правдами и неправдами пыталась спрятаться, собирался её накормить.

Проводив Киру к одному из столиков, Ланге умчался к стойке, чтобы сделать заказ. Вернулся он спустя несколько минут с потрясающе пахнущим кофе и пятью или шестью сэндвичами, размеры которых заставили Киру в шоке приоткрыть рот.

— Вот, — он с широченной улыбкой придвинул поднос, — эти самые вкусные, точно тебе говорю, я их все перепробовал. И кофе тоже ничего. В кофейне, где твоя подруга работает, конечно, получше будет, но выбирать особо не из чего.

Кира подняла на него оторопелый взгляд и вдруг почувствовала, как горло стянул дурацкий смех. Она ведь осталась наедине с самим Павлом Ланге — человеком, за свидание с которым одна половина девчонок из их группы передерётся, а вторая — удавится. Однако вместо блаженного трепета она испытывала только голод. Ну и признательность за шикарный обед.

— Если что, — заговорил вдруг Ланге, когда Кира потянулась к подносу, — взял с запасом. Отдашь подруге, когда увидитесь. Думаю, ей тоже не помешает узнать, как вкусно тут готовят.

Подмигнув, он подхватил один из сэндвичей, развернул хрусткую бумагу и с таким наслаждением вгрызся в румяную корочку, что Кира ощутила себя голодной вдвойне. Стараясь не сильно торопиться, она повторила его действия и, убедившись, что Ланге ни грамма не соврал, блаженно прикрыла глаза. Это стоило всего, что она пережила за сегодня, поэтому последние сожаления о податливости быстро сошли на нет.

Ланге, на удивление, оказался интересным собеседником. Жевать молча он не умел, однако все затрагиваемые им темы казались Кире увлекательными, а шутки — смешными. Они обсуждали учёбу, будущую карьеру, кузнечиков в местном сквере и от души хохотали над тем, что директор университета редко пользуется дезодорантом. Лицо Ланге так живо и красочно менялось в зависимости от рассказываемой истории, что Кира почти перестала ощущать неловкость. Она даже забыла, что у неё остался от силы час на то, чтобы успеть переодеться перед работой. Вышло лучше, чем ожидалось, лучше, чем просто хорошо. Кире казалось, будто от Ланге исходят волны чистейшей энергии — та струилась по венам, наполняя их кровью. И чем свободнее они чувствовали себя в компании друг друга, тем сильнее Кире хотелось забыть обо всём и просто остаться.

Однако всё хорошее имело неприятное свойство заканчиваться, вот и их весёлый обед быстро завершился с появлением у столика Горского. Причём сперва Кира не обратила на него внимания — Ланге как раз рассказывал очередную забавную историю из школьных времён, поэтому когда сверху раздалось деликатное покашливание, она подумала, что мешает кому-то пройти. Не поднимая взгляда, она подвинулась ближе к столу, однако тень и не думала испаряться. Прозрение пришло вместе с наигранно изумлённым восклицанием Ланге:

— О, Женёк, ты тут какими судьбами?

Кире показалось, что на неё вылили ушат кипятка. Дёрнувшись, она всё-таки подняла глаза и с размаху вернулась в жестокую реальность, в которой существовали Евгений Горский, его острый взгляд и желание провалиться сквозь землю.

— Тебя ищу, — резко отозвался тот, скрестив руки на груди. — Мы вообще-то ждём, репетиция уже сорок минут как должна была начаться, а ты тут желудок набиваешь, — он мельком посмотрел на Киру, — в обществе девушек.

Киру в очередной раз обдало кипятком. Созданная Ланге приятная атмосфера рассосалась в секунду, на душе тут же стало гадко. Несправедливое заявление ударило больнее, чем прямое обвинение, что из-за неё Ланге забыл про друзей.

Сжав губы, Кира метнула в Горского свирепый взгляд. Тот не обратил на это внимания.

— Ой, так быстро время прошло? — Ланге виновато скривился и, глянув на часы, округлил глаза. — Ого! Мы тут, оказывается, два с половиной часа проторчали, прикинь? А я и не заметил...

Услышав это, Кира похолодела, сэндвичи лихо подпрыгнули к горлу.

— К-как два с половиной? — выдохнула она и принялась рыться в рюкзаке в поисках телефона. Глянув на дисплей, она едва не взвыла, потому что беззвучный режим, который она забыла выключить после занятий, коварно скрыл, что ей уже четыре раза звонил менеджер.

Подскочив, Кира поспешно пихнула в рюкзак оставшиеся на подносе сэндвичи.

— Пиздец, я на работу опоздала! — прошипела она, дёргая молнию, которая никак не хотела закрываться.

— Подожди. Дай я. — Поднявшийся следом Ланге мягко отвёл её трясущиеся руки и закрыл рюкзак.

Наблюдающий за этим Горский едко усмехнулся.

— Вот видишь, до чего ты девушку довёл. Её ведь из-за тебя уволить могут.

Шея Киры полыхнула огнём. Резко вскинув голову, она посмотрела на Горского так, что тот обязан был начать тлеть. Однако он даже не шелохнулся.

— Спасибо большое за обед, мне пора, извини, — на одном дыхании выпалила Кира, не глядя на Ланге, и с такой скоростью рванула к выходу, что на полу наверняка остались следы её подошв.

Уже вылетев на улицу, она машинально обернулась. Ланге всё также стоял возле столика и с укором смотрел на Горского, который, в свою очередь, делал вид, будто ничего особенного не случилось. Атмосфера по ту сторону стекла по-прежнему манила теплом и уютом, хотелось развернуться и, наплевав на Горского с его кислой физиономией, опять утянуть Ланге в увлекательную болтовню. Но долг звал её вместе с менеджером, о звонке которого оповестила вибрация в кармане, поэтому Кира ещё раз с сожалением глянула в сторону кафе и, развернувшись, зашагала к метро.

Женя

Сколько Женя себя помнил, от него всегда что-то требовали. Хороших оценок, успеваемости, идеального поведения, прилежности, покорности, мягкости, твёрдости, успешности — и так далее. Всю сознательную жизнь он ощущал себя так, будто с рождения по уши влез в долги, которые теперь требовалось отдавать. Он должен был отцу, который железной рукой управлял бизнесом и планировал передать его сыну; должен был маме, возлагающей на него надежды; должен был сёстрам, оставшимся в отчем доме просто потому что; должен был преподавателям, группе, каждому встречному — Женя должен был абсолютно всем, и его это бесило до скрипа зубов, до трясучки и желания безобразно разораться.

Вот и сейчас стоящий напротив Пашка смотрел на него с таким огорчением, будто он и ему что-то был должен — наверняка вести себя более учтиво и вежливо. Однако тут Женя совершенно точно не собирался опускать голову и подчиняться. Он не для того подбирал себе комфортное окружение, чтобы оно превращалось в чёрт знает что.

— Ну вот зачем ты так с ней? — прогудел Пашка, покачав головой.

Женю едва не передёрнуло от прозвучавшего в его голосе упрёка.

— Как?

Пашка опять бросил на него взгляд, теперь уже сердитый.

— Омерзительно, — буркнул он. — И ладно бы на меня наехал — я к твоим месячным привык. Но Зотовой-то за что досталось? Она, между прочим, на работу опоздала по моей вине, и это меня тут надо рожей по полу возить.

Женя фыркнул, хотя внутри всё перевернулось. В том, что Пашка кидался грудью на амбразуру всякий раз, когда ему чудилась несправедливость, не было ничего удивительного, но тут дело казалось особы, которую ему меньше всего хотелось обсуждать.

— Никогда не замечал в тебе склонности к мазохизму.

— А я в тебе — к садизму, — легко отбил Пашка. — Серьёзно, чувак, чем она тебе так не угодила? Отличная девчонка, умная, интересная. Или она отказала тебе на первом курсе и ты до сих пор бесишься?

Щёки обожгло румянцем. Сжав кулаки, Женя испепелил Пашку взглядом.

— Когда-нибудь я точно вырву тебе язык и съем его.

— Фу, какие отвратительные у тебя фантазии.

«Не отвратительнее, чем твои», — подумал Женя, но вслух, разумеется, ничего не сказал. Отмахнуться от очередного ярлыка было несложно — он и не к такому привык, будучи сыном богатых родителей, но самое мерзкое было то, что Пашка почти угодил в цель. Почти — потому что история с Кирой Зотовой началась задолго до первого курса, ещё в школе, когда Женя был моложе и наивнее. И единственное, о чём он жалел до сих пор, — что она тогда же не закончилась.

Под аккомпанемент Пашкиного бурчания Женя не удержался и всё-таки оглянулся на выход из кафе. Мысль, что Зотова всё ещё стоит там, была глупой, но с тех пор, как она убежала, едва не роняя тапки, его почти неудержимо тянуло посмотреть ей вслед. Незаметно, украдкой — так, как он делал на протяжении последних лет, пока она крутилась на периферии зрения. И как бы Жене ни хотелось, чтобы она там и оставалась, жизнь, будто в насмешку, всё время сталкивала их нос к носу.

Интересно, она его уже возненавидела? Хорошо бы, потому что его от себя тошнило почти в буквальном смысле.

— И всё-таки, что между вами произошло? — снова спросил Пашка, когда они наконец-то вышли из кафе.

Женя застонал. До зала оставалось что-то в районе десяти минут и можно было включить режим молчаливой буки, но если Пашка чего-то хотел, он этого добивался.

— Ничего между нами не происходило! — огрызнулся он. — У нас просто... не сложилась дружба. Мы слишком разные.

— Ну это козе понятно, — фыркнул Пашка. — Она чудесная девушка, а ты — гондон, ничего общего.

Женя едва удержался, чтобы не дать ему подзатыльник. Остановило то, что Пашка и тут оказался прав. Чёртов доморощенный психолог! Лучше бы Женя поручил его поиски Саньку. Или Славику. Те провозились бы дольше, зато нервы были бы целее.

Пашка вдруг обогнал Женю и, повернувшись к нему, пошёл спиной вперёд.

— Споткнёшься — последние мозги вышибешь об асфальт, — нахмурился тот, ощутив себя нянечкой в ясельной группе. — Хотя было бы что вышибать...

— Почему ты к ней так цепляешься? — не обратив внимания на его предостережение, спросил Пашка. — Можно ведь выбрать что-то менее энергозатратное, игнор там, например. Зачем каждый раз нужно из кожи вон лезть, чтобы задеть её?

Горло перехватило. Женя остановился так резко, что Пашка и в самом деле чуть не споткнулся.

— А тебе-то какая печаль? — процедил он. — Один перекус сделал вас лучшими друзяшками или что? Ну так своди её на второй, а потом — сразу в ЗАГС, меня только не трогай.

— Воу, успокойся! — Пашка, подняв руки в защитном жесте, криво улыбнулся. — Я же как лучше хочу. Вдруг мы сейчас проработаем твои травмы — и ты резко перестанешь быть козлом. Хотя бы по отношению к ней.

Женя почувствовал, как к щекам прилила краска. Шагнув ближе, он ткнул пальцем Пашке в грудь и прошипел:

— Наши отношения — не твоё дело! Я сам как-нибудь разберусь и со своими травмами, и с Зотовой. А если опять полезешь мне в душу, буду тебя до утра по залу гонять, пока ты до костей не выпотеешь всю дурь. Я понятно изъясняюсь?

Несколько секунд Пашка в недоумении переводил взгляд с пальца на лицо Жени, весь его вид говорил о крайней растерянности, а затем в глазах мелькнуло что-то такое, от чего под ложечкой тоскливо засосало.

Только не это...

— Братан, ты что, ревнуешь?

Женя обомлел, в шоке уставившись на просветлевшего Пашку. Хорошо бы едко усмехнуться, влепить этому дураку затрещину с соответствующими комментариями в адрес его умственных способностей, но тело будто оцепенело. Женя бестолково моргал, пока по пашкиному лицу расползалась понимающая улыбка.

— Так бы и сказал, что запал, чудик, я бы тебе даже помог! Если ты не в курсе, Ланге Павел Александрович — эксперт в амурных делах... — Он вдруг осёкся. — Хотя, погоди, это всё ещё не объясняет, почему ты намеренно ведёшь себя с ней, как говно.

Женя с громким выдохом зажмурился и прижал пальцы к векам. В следующий раз он точно отправит кого-то другого, душеспасительными беседами он был сыт по горло, не хватало ещё, чтобы Пашка и в самом деле вообразил себя Купидоном и полез туда, куда не следовало.

— У нас что, других тем для разговора нет? — пробормотал он и, отняв руки от лица, хмуро уставился на Пашку. — Почему мы обсуждаем личность, которой нет рядом? Во-первых, это невежливо, а во-вторых, какие бы у нас с Зотовой ни были отношения, повторяю, тебя они вообще никак не касаются. И пойдём уже, мы заставляем людей ждать.

На миг в глаза Пашки мелькнуло осуждение. Он поджал губы, подобрался, будто перед обличительной речью, но вместо гневной тирады о его, Жени, свинском поведении сказал:

— Ну и хрен с тобой, — и, развернувшись, так быстро зашагал к залу, что пришлось его догонять.

Поравнявшись с Пашкой, Женя покосился на его заметно помрачневшее лицо и вздохнул про себя. Грубить Пашке он не хотел, это было всё равно что пнуть щенка, но вытаскивать наружу то, что гнило в нём ещё с времён школы, хотелось ещё меньше.

Сложно было объяснить даже себе, почему ему требовалось постоянно задевать Зотову, почему он не мог пройти мимо, хотя единственной правильной тактикой, как и сказал Пашка, был игнор. Но с тех пор, как он увидел в рядах первокурсников её, с остриженными под каре чёрными волосами, с прямым острым взглядом, в котором больше не было и намёка на робость, высокую и статную, несмотря на расхлябанные кеды, явно пережившие не один сезон, потрёпанную джинсовку и юбку, купленную точно не в бутике, в душе поселилось что-то голодное, жадное. Жене хотелось шагнуть к ней, тронуть за рукав, почувствовать, что она настоящая, а не видение, сотканное из сожалений и упущенных возможностей. Но рядом с ней он, в своих брендовых шмотках и начищенных ботинках, вдруг показался самому себе клоуном. И после того цирка, что он устраивал в школе, чтобы хоть как-то выслужиться перед отцом, которого не устраивало, что какая-то девчонка из никому неизвестной семьи не уступает его сыну в знаниях, подходить к ней было неуместно и глупо. К счастью, ему хватило ума сразу пресечь попытки его якобы друзей принижать её, травлю он не выносил, но дурацкое детское соперничество вскоре трансформировалось в постоянное всестороннее неудовлетворение. Женя не мог обогнать Зотову, как ни пытался.

И теперь они проходили похожий путь, с той лишь разницей, что взрослая Зотова, в отличие от маленькой, больше не пыталась подбадривать его и сближаться. С первого дня она будто вывернулась колючками наружу, и Женя был этому рад и не рад одновременно. Им нельзя было... Вернее, ему нельзя было позволять себе расслабляться, потому что у него всё ещё оставался отец, который пренебрежительно относился ко всем, кто не имел определённого статуса. Хотя каждая её улыбка, обращённая к другим людям, каждый её взгляд, направленный мимо, прожигали нутро кислотой. Он хотел всё это себе. Хотел неистово и жадно, даже если на него она смотрела презрительно, а губы её кривила язвительная усмешка.

— Ну слава яйцам, года не прошло! — громогласно объявил Славка, когда Женя и Пашка появились в зале.

— Придётся репетировать в темпе, у меня курсач на носу, — суетливо напомнил Санёк, оглянувшись на Макса.

Тот, перехватив взгляд, кивнул.

— Согласен, у меня тоже дела.

Женя в унынии закатил глаза. Столько времени потеряли из-за того, что в Пашке проснулся терапевт.

— А где Миха? — ворвался в уши голос Юры. — Он придёт?

— Нет! — поспешно отреагировал Пашка. — Сказал, что плохо себя чувствует, поэтому попросил дать ему денёк отлежаться.

«Ну охренеть теперь!» — пронеслось в голове Жени. Знал бы, что ещё и Мишка отвалится, лучше бы распустил всех и не стал ввязываться в споры о Зотовой — и нервы целее, и времени больше. Сегодняшний день явно просился стать самым бесполезным в истории, хоть это и звучало слишком пафосно.

— Тогда не будем терять времени. — Женя выступил вперёд, решив, что лучше довольствоваться малым, иначе он точно устроит безобразную сцену. — Без Мишки не получится построения, давайте сосредоточимся на вокале.

— А что не так с вокалом? — насторожился Санёк, почувствовав себя уязвимым.

— То, что после бриджа только ты не стонешь в микрофон, как порно-актёр, — хмыкнул Макс. — Ну и Юрка, но его этому учат целенаправленно.

Услышав это, Санёк так трогательно потупился, что у Пашки невольно вырвался умильный возглас. Подскочив к другу, он сгрёб того в медвежьи объятия и стал тискать под заливистый смех остальных — утомлённые долгим ожиданием, те охотно подхватили волну. И только Женя никак не мог влиться в их настроение. Ему весело не было, и самым страшным в этом было вовсе не полное нежелание расслабляться, а то, что перед глазами до сих пор стояла картина: как Зотова улыбается Пашке, как она тянется к нему всем телом, слушает его болтовню с живейшим интересом. И он чёрт знает сколько времени проторчал у огромной стеклянной витрины закусочной, до рези в глазах вглядываясь в её лицо. В его присутствии она всегда держалась холодно и отчуждённо, изредка позволяя себе вспышки раздражения, поэтому поселившиеся в душе голод и жадность в тот момент проросли ещё глубже.

Женя украдкой кинул взгляд на Пашку, который продолжал трясти покрасневшего Санька, издавая при этом совершенно дикие звуки, и поймал себя на неприятной мысли — он и вправду был хорош собой. Хорош собой и не обременён семейкой поехавших снобов, что сформировало в нём личность, к которой хотелось тянуться, рядом с которой не чувствовался дискомфорт. И то, как Зотова наглядно продемонстрировала это, потеряв счёт времени в его компании, давало понять, что туда, за стекло, в тепло и уютную атмосферу, Жене путь заказан.

Он раздражённо взъерошил волосы и хлопнул в ладоши, оборвав остальным веселье.

— Хватит прохлаждаться, иначе мы тут до утра проторчим!

Повернувшись, он направился к стоящей в углу небольшой стереосистеме.

— Мне кажется, или у него сегодня особенно отвратительное настроение? — послышался сдавленный шёпот Славки.

— Да он, по-моему, всегда такой, — даже не пытаясь понизить голос, буркнул Пашка.

***

В общежитие Женя вернулся спустя пару часов. О сменной одежде, в запаре оставленной в комнате, он вспомнил уже после того, как они отрепетировали всю программу четыре раза, и сейчас влажная от пота футболка так противно липла к телу, что брезгливость и желание немедленно помыться победили зверский голод.

Собрав необходимые банные принадлежности, Женя повесил на шею полотенце и покосился на часы. Душевая наверняка уже пустовала — все старались помыться перед отбоем, чтобы комендант не ругался на бегающих по этажам полуголых парней, и он мысленно возликовал. После насыщенного и, следовало признать, не самого удачного дня меньше всего хотелось с кем-то встречаться. Поэтому из комнаты он вышел в чуть более приподнятом настроении. Мишка куда-то запропастился, общежитие полнилось мягкой тишиной — можно было спокойно принять душ, прихватить кофе из автомата и устроиться в кровати с книгой. Может, хоть вечер у него удастся, раз уж день испортили все, кому не лень.

Женя успел раздеться, включить воду и намылить голову, прежде чем откуда-то сбоку послышался странный шум. Большая часть корпуса уже пребывала в сонном забытье, так что возможность прихода ещё одного припозднившегося желающего помыться была минимальной. Однако Женя всё равно не торопился паниковать. Смыв пену с лица, он зачесал назад мокрые волосы и прислушался. Шорох повторился — громче и настойчивее. Казалось, кто-то открывал небольшое, находящееся почти под самым потолком окно, которое использовали в основном для того, чтобы проветривать душное помещение.

Выключив воду, Женя нахмурился и вышел из кабинки. Задрав голову, он увидел торчащую из окна ногу, обутую в видавший виды кед, и потерял дар речи. Отбой уже прозвучал, так что кем бы ни был этот полуночник, его ждала длинная отповедь об опозданиях. Сдавать его коменданту Женя, разумеется, не планировал, но накопившаяся за день желчь требовала выхода.

Вернуть себе способность говорить оказалось непросто, так что к моменту, когда Женя наконец-то обрёл голос, неизвестный успел протиснуть вторую ногу и наполовину вползти в душевую.

Подбоченившись, Женя глубоко вдохнул и рявкнул так, что человек в окне замер:

— Это что значит? Ты кто такой?

Услышав это, вторженец резко передумал лезть дальше. До слуха донеслось сдавленное «Блять!», а затем кеды стали шаркать по стене в попытках вытащить тело обратно на улицу. Однако неловкое бегство взбесило Женю едва ли не сильнее, чем попытка проникнуть в общежитие. Совсем забыв про полное отсутствие одежды, он шагнул к окну, схватил вторженца за лодыжку и резко дёрнул на себя, из-за чего тот, по-девчачьи взвизгнув, сразу потерял сцепление со стеной. Бестолково махнув в воздухе свободной конечностью, он съехал животом по подоконнику и, не успев схватиться руками, рухнул прямо на не успевшего отскочить Женю.

Несколько мгновений после падения, удара и приземления сверху чужого тела Женя был уверен, что умер. Боль никак не приходила, в то время как в голове стоял глухой гул. Он мысленно простился с близкими, пожелал себе счастливой загробной жизни и лишь после этого услышал сдавленное пыхтение над ухом. С трудом приоткрыв глаза, Женя уставился в лицо упавшего на него человека, который уже успел перевернуться и привстать, и ещё пару секунд думал, что попал в ад. Потому что только в аду на нём, голом и мокром после душа, могла возлежать девица, которую он меньше всего хотел видеть. Зотова.

— Чтоб меня по хребту самокатом! — ошалело выдохнула та, и Женя наконец-то застонал.

Зотову мгновенно сдуло. Она слетела с него и застыла у стены с выражением такого ужаса на лице, будто это он влез в чужую душевую и прилёг на неё как бы между делом.

— Ты что тут делаешь?! — просипела она, когда Женя наконец-то нашёл в себе силы принять сидячее положение.

Прижав ладонь к затылку, он хотел уже смачно выругаться, но, спохватившись, для начала всё-таки прикрылся.

— А ты как думаешь?! — огрызнулся он. — Это ты что тут делаешь?!

Зотова покраснела. Вскинув голову, она уставилась в только ей видную точку над его головой, однако красные пятна на скулах явно демонстрировали, что увидела она достаточно.

— Общагу уже закрыли, — невнятно пробормотала она. — Я не успела до отбоя, а мужская душевая — единственный удобный лаз.

Жене показалось, что его снова ударили по голове, но намного сильнее.

— Охренеть! — вырвалось у него. — То есть это не впервые? И часто ты так делаешь?

Щёки Зотовой вспыхнули ярче.

— Да я как бы не единственная пользуюсь им...

«Охренеть!» — мысленно повторил Женя и, забывшись, прижал руки к лицу. Фантастическое открытие, круче не придумаешь. И кого он, спрашивается, прогневил там, наверху, если неприятности посыпались на него, как из рога изобилия? Почему именно он оказался в душевой, когда Зотовой вдруг приспичило опоздать? Хотя, судя по её словам, дело могло принять более крутой поворот влезь сюда кто-то из первокурсниц. Зотова хотя бы была достаточно взрослой, чтобы не поднять визг при виде мужских гениталий.

Услышав шорох за спиной, Женя отвлёкся от своих стенаний и повернулся: Зотова, стараясь не шуметь, на цыпочках кралась к выходу.

— Эй! — сердито окликнул он, заставив её остановиться. — Ты же понимаешь, что я этого так не оставлю?

Та напряглась. Несколько мгновений она стояла гранитным изваянием, а затем развернулась и глянула на Женю с таким вызовом, что у него закралось нехорошее предчувствие.

— Хорошо, — ледяным голосом произнесла она, — давай так: ты стучишь на меня, а я распечатываю сотню твоих фото в стиле ню и развешиваю их по всему университету. Уверена, популярности хапнешь — до самого выпуска расхлёбывать придётся. Как тебе такое? — Заметив, как побледнело его лицо, она злорадно улыбнулась. — Ты так фотогенично сидел, что я не удержалась. Прости?

Жене показалось, что его взорвали изнутри. Увидев в руках Зотовой телефон, он прохрипел, едва справляясь со сбивающимся дыханием:

— Ты блефуешь.

Та заломила бровь и издевательски помахала перед его носом трубкой.

— Да? А ты проверь.

Женя сжал зубы. Проще всего было отнять у неё телефон, но если он попытается, завяжется шумная возня, проснётся комендант и им обоим влетит так, что мало не покажется. Поэтому он медленно выдохнул и отступил. Зотова, заметив это, хмыкнула. По её лицу скользнуло что-то неприятное, надменное, в памяти невольно всплыла адресованная Пашке мягкая улыбка и Жене захотелось выругаться. Его до сих пор жгло изнутри то ли завистью, то ли ревностью, то ли всем вместе, и то, как Зотова умудрилась одним махом усугубить его состояние, почти восхитило.

Ушла Зотова молча. С прямой спиной, высоко поднятой головой, окутываемая аурой победителя. А Женя, оставшись в одиночестве, устало зарылся пальцами во влажные волосы, зажмурился и всё-таки выругался — тихо, почти шёпотом, но достаточно крепко. Кажется, его день не просто не удался — он провалился в самую глубокую, самую чёрную и непроглядную жопу, которая только существовала в природе.