Глава 11
Курт Ларсен
Проснулся рано утром, голова гудела, как ржавый колокол. Сердце будто сжали тискам. Пустота внутри — глубокая, вязкая, как трясина. Я долго не пил, а тут напился как не в себя. Не знаю что делать, как дальше реагировать. Пытаться? Делать хоть что-то. Просмотрел телефон, и чуть не умер со стыда. Пьяные сообщения Агате, частично помню как писал их. Она ничего не ответила на мои слова, и хорошо.
«Маленькая моя...»
«Я люблю тебя, мышка...»
«Я что хочешь сделаю...»
Я сжал зубы. Мне хотелось разбить экран. Разбить себя. Вернуть слова назад. Вернуть себя назад. Но больше всего — хотелось вернуть ее. Или хотя бы возможность быть рядом.
Агата.
Она ушла, а я остался. Я все разрушил. Выстрелил первым, лишь бы не получить рану. Сказал о любви, как будто это прощание. И ушел в тишину, думая что защищаю. А на деле — предал. На работу идти не было ни сил, ни желания. Но пришлось. Метался по дому как идиот на взводе, пока не привел себя в порядок и не направился в универ.
Все, что было между нами — стало хрупким, как стекло. И я, чертов идиот, разбил это первым. Не имея понятия зачем. Сердце болело от вины, все горело.
Зачем? Зачем я снова выбрал страх? Почему именно ту, которая подошла ближе всех? Рядом с которой чувствую себя школьником, за то в любви.
Сначала пришла злость — не на нее, на себя. Потом — сожаление. Потом — страх. Что если уже все?? Что, если я сказал слова, которые невозможно отмотать? А самое главное — что мне нужно сделать, что бы исправить?
Я мужчина. Я взрослый. Я профессор, черт возьми. А повел себя как напуганный подросток, которого прижали собственными чувствами.
Университет встретил холодом. Кампус будто почувствовал, что все изменилось. Или может, я просто начал видеть яснее. Хотя после коньяка, мне кажется, я в принципе видеть перестал. В аудиторию вошел с опозданием, стоял у входа в универ и думал, стоит ли оно того. Видел что она сидела там, с подругой общалась, не обращала на меня внимание, или на лекцию вовсе. Пару вел безэмоционально, но каждое ее движение видел периферийным зрением. Она не слушала. Не смотрела.
Ты заслужил это молчание. Заработал его, Курт. Не требуй. Прими. И иди сам.
Я думал, много думал. Мне нужно действовать, одними лишь словами я сделаю хуже. Но как начать? Что делать?
«Что ты обычно делаешь, Курт, когда все разваливается? Закрываешься. Прячешься. Превращаешь боль в лекции, в контроль, в цифры и книги. Только сейчас это не работает. Потому что эту боль я сам причинил. Я сломал человека, которого полюбил.»
Вернувшись домой, первое что пришло мне в голову — письмо. Она должна знать меня лучшее, я могу рассказать в этом письме о себе, о своем прошлом. О своих чувствах, в конце концов. Но прочтет ли? Примет? Но в итоге все-равно сел и начал писать на пустом листе бумаги.
«Я не знаю, откроешь ли ты этот конверт. Не знаю, прочтешь ли до конца. Но если ты сейчас держишь его в руках — значит, я все же решился. Я не умею быть рядом.не потому что не хочу. А потому что не знаю как.
С детства мне говорили: «Молчи. Не чувствуй. Не выставляй себя.» мать была врачом — строгой, резкой. Чувства считались слабостью. Особенно для меня — ведь я мужчина. А отец, ну, он ушел рано. Или просто никогда не был рядом. Я рос в доме где чувства запрещены, где за каждую ошибку — холод в лучшем случае. В худшем, будут побои.
Я научился быть «правильным». Учился отлично. Говорил мало. Все держал в себе. И стал тем, кем ты меня впервые увидела — сдержанным. Дисциплинированным. Одиноким. А потом появилась ты. С вопросами. С искренностью. С этим своим взглядом, который видел меня насквозь. Я держался. Пытался отгородиться. Не потому что ты не та. А потому что ты — настоящая. И это пугало. Ты не влезала в мою схему, ты не была «удобной». Ты была собой, живой. И я испугался.
Когда ты пригласила меня сесть рядом в кафе, я впервые почувствовал, как рушиться броня.когда я назвал тебя «маленькая», это вышло случайно, но всегда, когда я думаю о тебе — называю именно так. Ты маленькая, и я хочу тебя оберегать. Но именно в последнюю нашу встречу я испугался. Ты делала меня уязвимым. А я всю жизнь защищался. Поэтому и сказал тебе о любви — как приговор. Поэтому убежал.
И теперь сижу здесь. Пишу. Потому что хочу начать с честности. Я не прошу вернуться. Не прошу поверить. Я просто хочу что быты знала, кто я. Если будет шанс еще раз обнять тебя, я скажу все в лицо, все честно.
—К.»
Писал я это долго. Не обращал внимание на знаки препинания. Без редактуры. Просто — выливал. Как она впервые вошла в аудиторию. Как сидела в аудитории и внимательно слушала меня. Как задавала вопросы. Как злилась. Как смеялась. Как держала мою руку в кафе. Как поверила мне.
Как я все уничтожил.
Это была не исповедь, это не длинное признание. Честность. К которой я так долго стремился. На утро снова пошел в универ. Ночью не пил, и выглядел лучшее. Утром зашел в общежитие, хотел ей отдать в руки, но она не открыла дверь. Письмо положил в конверт, подписал как и в конце прописи: простой «К». В итоге — оставил у двери, не желая тревожить снова.
Следующие дни, я решил действовать. Как угодно, как умею. Не ждал чуда, старался быть для нее этим. Каждое утро к ее двери — письмо. Короткое, без давления. Даже не оставляя имя в конце. Она знала что они от меня.
«Ты говорила, что любишь ромашковый чай, заказал перед универом для тебя. Улыбайся.»
«Твой смех все еще в голове. Это не уходит. Да и я не пытался выгнать.»
Потом — книга. Когда мы общались, она упоминала роман «Унесенные Ветром». Хотела купить, хотя до этого читала только в интернете. Я купил красивое издание, подписал под названием: «Я подумаю обо всем этом завтра, в Таре. Тогда я смогу. Завтра я найду способ пернуть Ретта. Ведь завтра уже будет другой день». Оставил на ее парте, где она обычно сидит. Не говоря ничего больше.
Все еще была комиссия на хвосте. Следили за тем, как мы ведем себя на территории университета. Но я грань не переходил. Говоря прямее — даже не доходил. Я не трогал ее. Не подходил. Не писал и не требовал. Просто был, просто заботился. Если были какие-то низкие отметки, сам ходил к преподавателям. Договаривался, что бы ее подтянули по некоторым предметам.
Через неделю таких действий, я свыкся так жить. Спокойно. На парах — спокоен. В глазах — тишина. В сердце — буря. Все есть, как было до момента. Лекция закончилась пару минут назад, я собирал сумку. Наверное нарочно тянул момент, ведь и она не торопилась. Тоже тянула время, пока мы не остались в аудитории одни. Закончила и медленно подошла ко мне, а я все еще я стоял за кафедрой.
— Курт. — она говорила тихо, и застала меня врасплох. Не видел как она подошла.
— Да?
— Это все... слишком. И слишком честно. Я читаю, вижу. Я... думаю. — девушка отвела взгляд, теребила пальцы, будто нервничала еще больше чем я.
— Я не тороплю. Я просто рядом, как и обещал - оберегаю. Каждый день, честнее чем вчера. Каждый поступок - не ради прощения. Ради нас, возможного. Настоящего.
Она кивнула, мягко улыбнулась и ушла. Ничего не сказала больше, и лишь у двери еще раз обернулась, и помахала рукой на прощание. И это уже свет.
Тем вечером я чувствовал себя лучше, пил пиво и готовил план лекций на следующую неделю. Все как обычно, все одинаково. Когда все было готово, а алкоголь ударил в голову, решил подняться на чердак и пересмотреть некоторые коробки, которые оставлял до последнего после переезда, а в итоге — забыл.
Из одной стопки книг выпала старая открытка. Орландо и парк «Арид». Когда-то это было самым любимым местом, куда я сбегал от ударов матери. Сзади уже подписанная красивым почерком: «С любовью». Понятия не имею откуда у меня подписанная такими словами открытка, еще и старая. Бумага немного выцвела, ручка немного потекла. Сел и дописал с обратной стороны: «Если бы я знал, что встречу тебя — я бы вернулся туда и стал другим раньше. Но теперь — я меняюсь здесь. Каждый день.»
Оставил открытку в библиотечной книге, которую она оставила чтобы дочитать. Я остался за стеллажами, хотел увидеть что бы она получила, увидела. И она нашла. Прижимала к груди, смотрела и читала. Внимательно. Совершенно забыв о книге которую хотела дочитать, сложила открытку в сумку и ушла — впервые с мягкостью в плечах.
В этот же день она подошла после пар, когда я шел в сторону машины на парковке универа. Слепая зона, тут не страшно если кто-то увидит.
— Курт. Курт подожди. — она догнала меня пока я закидывал сумку на заднее сиденье.
— Да? Привет, маленькая. — я сразу же прикусил язык, прозвище вырвалось само по себе.
— Ты изменился.
— Я делаю то, что хочу. Честно. Как и обещал. Наконец-то я начал быть собой. Спокойным. И это не стало пустотой.
— Это не прощение, но это шаг в центр «нас». Это уже больше, чем было. Но все еще недостаточно, что бы я доверяла.
— Я не прошу прощения, знаю что поступил глупо и подло, не достоин. Просто скажи что шанс есть. Что если пойду - ты не оттолкнешь. Только это прошу. Не исчезай. — я интуитивно сделал шаг вперед, хотел обнять ее снова, прижаться так, как делал это всего пару раз раньше. Но во время себя остановил. Она вздохнула, смотрела на меня пару минут, думала.
— Тогда пригласи. Сделай этот шаг. Я не исчезну, обещаю. Покажи, кто ты вне кабинета. Не трусливый Курт, а тот, которого я вижу сейчас. — у меня перехватило дыхание. Это шанс, которого я не ожидал, и первая идея, которая пришла в голову - пригласить к себе на ужин. Но не слишком ли?
— Если ты захочешь... Я бы мог устроить нам ужин у меня дома, только мы с тобой. Без лишних глаз, могли бы поговорить по душам... особенно после того письма. — она думала пару минут, а я замялся. Это лично, мы только два раза вне универа были вместе, но... я не сомневаюсь.
— Хорошо. — кивнула она. — Не струси снова. — я выдохнул. Она согласилась, и я подготовлюсь хорошо.
— Да, я буду честным, клянусь... тогда я заеду сегодня ближе к семи.
— Я буду ждать.
Что я говорил о том, что похож на влюбленного подростка? Вот именно сейчас это проявляется лучше всего. Она ушла в сторону общаги, а я сел в машину. Сидел еще пару минут и просто молчал, пытаясь выровнять дыхание. Она будет у меня дома, она дала мне шанс. Я буду честным, нежным. Я буду собой, и моя маленькая уже сделала шаг ко мне «настоящему». Она дала шанс.
По дороге домой заехал в магазин. Накупил продуктов, всякого вкусного в придачу. Купил цветы, на этот раз букет красивых темно-розовых роз. Не броско, но в литературе и мифологии каждый цветок и его цвет что-то означает. В моем случае — благодарность и признательность. Купил так же вина, что бы не перегнуть выбрал полу-сладкое красное. Дома готовил еду, пытался сделать что-то, что было бы нейтральным. Не сильно острым, не сильно сладким. Для всех.
Я приехал к общежитию без пяти семь. Вышел из машины и просто ждал у подъезда пока не выйдет. Слышал как спускалась по лестнице, а следом и входная дверь открылась. Уже декабрь, холодно. А так же новый год, который я отчаянно хочу провести с ней в обнимку. Слишком долго я был один, слишком долго я позволял своим страхам брать надо мной верх.
— Маленькая... — я подошел ближе к девушке, стоявшей передо мной в красивом пальто и шапке. Молодец... — Это тебе.
— Розы? Неожиданно. — но букет приняла. Коснулась лепестков, молча. Но я видел, как дрогнули пальцы.
— Они мне тебя напоминают. Да, впрочем, многое о тебе напоминает. — говорил я, протягивая ей руку, что бы провести к машине.
По дороге мы почти не говорили. Она держала букет у себя на коленях, хотя я предлагал положить их на задние сиденья. Тишина не была тяжелой, как всегда и было после того, как мы начали хотя бы словами обмениваться. Она просто была, спокойная и понимающая. Вечерний свет пробирался сквозь окна машины, отбрасывая тени от светофоров. Радио играло тихо, все было как надо.
Дом был чист, после того прикола с коньяком — наводил порядки. Интерьер простой в черно-синих тонах, много книг. Пара картин. Деревянный стол. Не броско, но удобно. Я провел ее внутрь, помог снять пальто. Она была в том же красивом вязанном платье, как и тогда в кафе. Оно ей идет. Она осмотрелась, но ничего не сказала.
— Еще пара минут, и ужин будет готов. Ничего вычурного. Паста, овощи, вино.
— Звучит идеально. — ответ вызвал у меня улыбку. Она игривая, готова смеяться. И я неслыханно этому рад.
— Садись, а я поставлю на стол готовое. — я снова отвернулся к плите, пока слышал как она садилась сзади меня. Рассматривала. Глаз не сводила. Пока я возился с сервировкой стола, и ставил на середину все готовое, выдала:
— Здесь... уютно. Не так, как я себе представляла.
— А как представляла?
— Черное. Минимализм. Пустоту. Ты - как ледяная вода, Курт. Но здесь... дерево, мягкий свет. Красивые синие тона. Это живой дом. Значит и ты - живой. — она говорила с мягкой улыбкой, все таки чувствовала себя немного некомфортно
— А ты думала, я сплю на гвоздях?
— Ага, на книгах и без подушки. Черкая планы для лекций на следующий месяц. — я повернулся через плече, и когда мы встретились взглядами - рассмеялись.. впервые по-настоящему. Не из неловкости. Из легкости.
Я расставил все блюда на столе. Паста с грибами, соусы, десерты. Следом открыл вино и налил для нее. Я пить не планировал, потому что хотел отвезти ее домой сам. Так легче, безопаснее. Пока мы ужинали, почти не разговаривали. Просто наслаждались обществом друг друга. Спустя неделю после того, как я надумал все разрушить. Но это было ошибкой, и я ее исправляю.
После ужина мы переместились на диван. Я включил легкую музыку на фон, что бы не сидеть совсем в тишине. Она играла тихо, и не мешала. Сел на край, оставив ей пространство. Она села рядом, не вплотную. Но ближе чем прежде.
— А я-то думала, что ты питаешься только воздухом, кофе и моралью.
— Иногда добавляю в рацион и грехи, дорогая. — я старался скрыть небольшую нервозность, но она все равно проскальзывала через фибры моего существа. Ответ засчитан, она улыбнулась отпивая вино и ставя бокал на журнальный столик.
— Ты нервничаешь. — она говорила спокойно, сидя ко мне полу-боком. Я сглотнул.
— Не каждый день ужинаешь с человеком, которому все испортил.
— А ты считаешь, что испортил все? — она задает вопросы, которые постоянно застают меня врасплох. А точнее заводят в тупик.
— Я разрушил. То, что только начинало быть. Я это знаю. И я не прошу, что бы ты делала вид, что ничего не было. Я стараюсь, меняюсь. И хочу заслужить возможность быть рядом.
Тишина. Только звук музыки на фоне разбавлял напряжение. Она смотрела на меня. Долго. Как будто оценивала не слова — их вес.
— Ты стал другим. — наконец сказала она. — Не во всем. Но ты живее... Я вижу тебя, настоящего. И это тоже пугает. Потому что, если поверю - снова будет больно, если ты исчезнешь. — я опустил взгляд. Сжал пальцы, вдохнул глубже чем обычно. И выдохнул.
— Я не хочу снова исчезать. То решение было ошибочным. Срыв. Но боюсь, до сих пор. Я боюсь ранить тебя, ведь это молчание - во мне. — она сразу поняла что я говорю о семье, вспомнила то письмо, где я упоминал мать и ее методы воспитания. А я продолжил. — Я писал в том письме. Вижу, ты прочла. Это... важно для меня. Но я хочу что бы ты понимала - я всегда так жил. В страхе эмоций, ведь следом была боль. И сейчас я стараюсь. Сильно. Потому что потеряв тебя из-за страха, я понял что не хочу, что бы эта потеря была навсегда.
Она снова молчала. Вспоминала, принимала по внимание то, что я говорю сейчас. Внимательно. Аккуратно.
— Мне жаль.
— Не нужно жалеть. Это не о жалости. Я стал тем, кем стал, потому что выживал. Адаптировался к правилам, которые были везде. Только теперь я не хочу просто выживать. Я хочу жить, с тобой. Или хотя бы быть рядом с тобой. Если позволишь.
Она не ответила сразу, подсела ближе потягивая вино, а следом наливая себе в бокал его сама. Я не двигался, не хотел спугнуть. Она облокотилась на мое плече головой, приобняла. Что на сердце так хорошо стало.
— Говори со мной так чаще. Не прячься.. не нужно быть правильным. Я не боюсь тебя настоящего. — я кивнул, хотя не знаю видела ли она. Но внутри что-то впервые дрогнуло, не от страха, не от чувств. От надежды. Агата живее, я вижу ее тоже, и это... больше не так сильно пугает меня. — Если ты когда-нибудь снова испугаешься, Курт, - просто скажи. Не молчи. Не исчезай. Я заслуживаю честность, даже если она хреново звучит. Справиться вместе, намного легче.
— Ты заслуживаешь все, чего боишься сама. Заботу, присутствие. Тепло. И я хочу быть тем, кто может это дать. Не сразу, но с каждым днем - ближе.
Я чувствовал как ее тело расслабилось, бокал стоял между ее ног, который она придерживала руками. Она слушала, но была в полу-дреме. Я сначала не знал как поступать, разбудить и отвезти домой, или оставить у себя, и просто позволить ей выспаться? И я выбрал второе. Убрал бокал на столик, а ее поднял на руки, прижимая к груди. Вино расслабило наверное чересчур сильно. Отнес в свою комнату, положил на одну половину моей кровати. Накрыл одеялом и оставил спать. Не решился переодеть ее в домашнюю одежду, но ремень на талии снял. Давил бы ночью.
Сам тем временем вернулся на кухню и навел там порядки, сложив еду в холодильник. Чисто, красиво и уютно. Переоделся, умылся и снова ступор: лечь в свою кровать к ней, или пойти на диван? Она бы разрешила? Даже если разбужу и спрошу — она ведь выпила, скажет да, а завтра еще и меня обвинит. Или может...?
В-итоге лег с ней рядом на кровать, укрылся отдельным одеялом и просто лежал на спине. Я чувствовал себя шикарно, ужин прошел хорошо. Она не оттолкнула, наоборот сделала шаг на встречу, и я благодарен ей. Безумно. Она лежит тут со мной, и каково было мое удивление, когда во сне она повернулась и придвинулась ко мне ближе, кладя голову на мою грудь. Я задержал дыхание, это было похоже на сон — но это чистая правда. Она тут, рядом, обнимает меня и лежит на моей груди. Положив руку ей на спину, я уткнулся в ее макушку и уснул. Крепко. Впервые.
«Я люблю тебя, маленькая.»
—К.Л.