...

Здесь холодно и туманно. Здесь запах страха и сырости. Огромные, встревоженные глаза, цвета затуманенного леса, лихорадочно метались из стороны в сторону. Руки тревоги душили бедную, потерянную девочку. Белое платье невинности покоилось на ней, развеваясь на ветру, который исходил из пустоты. Пустота — вот, что окружало ее. Бледная, болезненно выглядящая особа хотела кричать, драть глотку мольбами о помощи, но у нее будто отняли голос, изъяли право на просьбу о помощи. От безысходности, русоволосая уселась на холодный пол, поджала, обняла свои колени и уткнулась в них носом. Словно загнанный ребенок, скрылась от происходящего. Вдруг, чья-то ладонь опустилась на ее плечо. Девушка резко обернулась и встретилась с волчьим взглядом, таким хищным, наполненный похотью и яростью. Это было воплощение ее паранойи в одном человеке. В человеке из прошлого.

— Моя маленькая предательница, такая крохотная, беззащитная Вероничка, — в то же время родной, но такой мерзкий и жуткий тембр пронзился в уши девочки, отдаляясь давящим эхом. Это была ее первая любовь, первая зависимость, первая боль, первые разорванные надежды и убитая любовь. В шестнадцать она похоронила такое чувство как влюбленность и поклялась себе, что больше никогда, ни за что, не поверит в эту глупость, что зовут чистой, непорочной любовью.

Что-то под ребрами заболело от травмирующих воспоминаний в которых главным газлайтером был именно этот мужчина, которого она видела сейчас перед собой. Ее первый партнер, как в отношениях, так и в сексуальном плане был старше Веронику лет на шесть, что было неестественно и неправильно. Травмирующий, насильственный опыт.

— Ты так и осталась глупенькой дрянью, кому ты такая нужна? — фыркнул тот с улыбкой психа, создавая эмоциональную пытку над нежной, которая уже захлебывалась слезами и ртом хваталась за неуловимым глотком воздуха, прерывисто дыша. Мужчина с отросшей щетиной, бездушным взглядом и садистскими нравами нагнулся к ней, и его массивная тень нависла над девочкой. — Если бы ты не сбежала с поводка, то выросла бы порядочной девчушкой. Я бы тебя воспитал как надо. Ты же помнишь, как хорошо на тебя действовали мои методы воспитания... — после этих слов казалось, будто содрали корку с заживших ран, белое платье будто, превратилось в смирительную рубашку для душевнобольных, а вокруг рук образовался жгут, который связывал их. Не пойми откуда вокруг пошел снег. Вероника поднялась и стала бежать босяком по морозному снегу куда глаза глядя, что есть мочь.

— Вероника.. — шепот этого злого человека догонял ее и ощущался громче крика. Этот голос был все равно рядом, за спиной, как бы она не старалась убежать.

Сон. Это всего лишь наброски ее разума, которые чуть не лишили ее рассудка. Прошлое никак не дает о себе забыть. Утро обещало быть сложным.

— Вероника! — светловолосая держалась за плечи девушки в постели и пыталась разбудить ее. Романова внезапно привстала в положение сидя, тяжело дыша, будто не могла насытиться воздухом. — Что с тобой, бедная? — встревоженно выпытывала Света у заплаканных глаз, присев на край кровати. Щеки были мокрые и красные, будто по телу дало жаром от такого стресса, а в горле пересохло.

— Воды, дай, пожалуйста, воды, — взмолилась Ника хриплым, еле слышным голоском. Света тут же схватила стакан с подоконника, налила воды с кувшина и протянула в трясущиеся руки Ники. Она осушила до дна этот стакан и тяжко вздохнула. — Кошмар снился мне, самый мучительный за жизнь, наверное, — ее голос утопал в беспокойстве и тревоге, что скреблась изнутри. Бесконечный цикл этих кошмаров треплет ее нервишки, словно гитарист, энергично перебирающий струны монетой.

Света поджала губы и свела брови в сочувствии. Она понимала, что в таких ситуациях выпытывать и заставлять изливать душу, абсолютно бессмысленно, поэтому она лишь укутала ту теплыми объятиями в знак поддержки. Ранее, утреннее солнце пробивалось сквозь жалюзи, а тишина умиротворяла.

— Ну что, по кофейку бахнем и шоколадом душу залечим? А потом уж потащу тебя на пары. Крупно повезло тебе, что сегодня нет первой пары, потому есть время на кухне попиздеть на славу, — улыбка млела на ее губах, а глаза отливали карамелью под солнечными лучами.

— Блять, точно, мне Машуля обещала купить еды в холодильник. Наверное, как обычно, забыла, — замечтавшись о крепком кофе, та вдруг вспомнила, что у нее нету молотого кофе, да никакого нет.

— Нет, она не забыла, — вдруг вымолвила та и взяла в руки бумажный пакет с продуктами, — Романова старшая велела передать своей младшенькой обещанное. У нее щас пара, потому меня послала.

— Вы знакомы? — изогнув бровь, удивилась она.

— Она моя подружанька тут и по совместительству соседка по комнате, — изъяснилась та с улыбкой вспоминая об обладательнице милых ямочек на щеках.

— Что у них за фетиш, совмещать первокурсниц и второкурсниц в комнатах. Откуда они узнали о моем mommy issues? — уголок губ дернулся, тихий смешок лег поверх этой томящей тишины. — Шутка, — заметив уже намекающее на что-то лишнее в выражении лица Светы, та сразу вымолвила аргумент, против которого не попрешь. Вспомнив о соседке, русоволосая взглянула на кровать в другом углу. Там снова пусто, снова никого. — А где эта уже подевалась?

— Так у нее же тоже пары, она вместе с Машей в группе, хотя я весьма в ахуе, что она вообще знает, что такое пары, — Светик была как местная сплетница, которая любила потрепать языком о университетских происшествиях. Нике определенно это нравилось.

— Так, я быстро в душ, потом приведу себя в порядок и мигом к тебе. Встретимся на кухне, с тебя кофе! — взглянув на часы, она поняла, что до лекции по истории журналистики сорок минут, а еще столько нужно успеть. Девчонка, напоминающая белого котика, изобразила жест военного приветствия от виска и пошла в сторону кухни, варить в своей турке обещанный бодрящий напиток.

***

Закончив с прихорашиванием, она довольно смотрела на себя в зеркало, но есть одно «но». Какой бы плотный не был консилер, он не перекрыл усталость, выраженную синяками под глазами. Какой бы не был теплый оттенок румян, он никогда не скроет тусклость и холод в ее глазах. Сколько бы она не нанесла хайлайтера, он не заставит ее личико сиять и искриться. Красота человека расцветает в полной мере, когда человек наполнен любовью к себе.

Как бы странно это не выглядело, Вероника натягивала улыбку у зеркала и расценивала насколько она наигранная. Она взяла себя пальцами за тощие щеки и потянула вверх, чтобы губы, на которых покоилась кирпичного цвета помада, растянулись в лыбе до ушей. Но нет, насильно счастлив не будешь.

Бросив все это, она решила не тратить время на бессмыслицу и пойти на кухню. Перебирая ногами по коридору до нее доносилась теплая мелодия из кухни. Было предельно ясно, что кто-то тайком бренчит на гитаре и тихим голоском напевает строки:

Снова мокро, но мне все побоку
Я до тебя бегу, с тобою заебок мне
Может бахнем, погляди как пахнет
Кроме тебя больше совсем таких девах нет.

Узнаю силуэт в окне
Знаю ты думаешь обо мне
От тебя забегали по спине
Без тебя вообще больше смысла нет

Вероника как можно тише приоткрыла дверцу, чтобы подглянуть и не спугнуть заядлого музыканта с нежным голосом. Какого же было ее удивление, когда там сидела Светик и окруженная солнечными лучами, сидела на табуретке и пела себе под нос.

Пальцы, чьи пластины были покрашены в черный цвет лака, пробегались по туго натянутым струнам гитары. Пальцы, устроенные на ладах, оттягивали одну струну, а рука, что была расположена на аккордах, пальцами зажимала нужные в нужное время.

— Блять, — недовольно фыркнув, выдала Света, когда у нее что-то не сразу вышло. — Ай, как ни хорошо подсматривать, — вдруг заметив в щели эти ярко выраженные зеленые глазки, сказала та, мотая указательным пальцем, как мама в детстве. Как только ее раскусили, она зашла на кухню и села на табуретку рядом.

— У тебя прикольно выходит, даже очень, — подбадривая ее, та взялась за кружку и подула на содержимое, чтобы не обжечься.

— Правда? Или ты подъебать меня решила, — прищурив глаза та пыталась высмотреть правду, ибо ей было тяжело воспринимать искренность и комплименты в свою сторону.

— Без подъеба, правда. Как мед в уши, такой нежный голосок оказывается скрывался за этими пацанскими повадками, — одаривала она ту поддержкой, — сыграй еще раз для меня, сделай это утро приятным!

Света была смущена и безумно рада. Она с охотой взялась за гитару и начала воодушевленно напевать ту прекрасную мелодию, сияя своей улыбкой. Как легко правильный человек может превратить самое ужасное утро в самое теплое и уютное!

— Ой заглохни, Токарева, на мозги давишь своей хуйней на гитаре, — с этой фразой, в комнату завалилась грубиянка после первой пары. Поднеся кончики пальцев к виску, Даша массировала это место, будто отсрочивая приближающую мигрень и шагала к холодильнику. Света, будто не имея права отстоять себя, перестала играть, убрала гитару и опустила глаза в пол. Ника наблюдала за всем этим с большим недовольством.

— Дашь, ну пусть поиграет, музыка же мелодичная и спокойная, — старалась она мирно загладить этот момент. Поцелуева одарила ее недовольным взглядом, выпрямившись и демонстрируя неприкрытую раздражённость. Видно было как девушку преследовало чувство дисфории. Болезненно-пониженное настроение с оттенком мрачной раздражительности и чувством неприязни к окружающим время от времени.

— Никуська, ты лучше помолчи, не мешайся, — исподлобья взглянув на ту, убедительно говорила она. У Романовой перехватило дыхание от пронзительного взгляда лазурных глаз. Она не знала, как себя вести в таких ситуациях.

— Ну ты же не такая, я знаю, ты добрая... — вкрадчиво, тихо пыталась достучаться к доброй стороне той, сквозь пелену эмоций и защитной реакции. Но эта фраза лишь вывела ту из себя окончательно. Она ненавидела слабость, просто терпеть не могла. Ядовитая злость растекалась по телу, заливая глаза и спазмами сводя все мышцы. Она молча сделала шаг навстречу к девушке, а следом нагнулась и остановилась в сантиметре от ее лица. Ее дыхание было тяжелым, настолько, что обжигало кожу той. Она хотела сказать многое, да и кулаки в карманах уже были сжаты и готовы к многому, но она не могла. Что-то в ней не позволяло коснуться хрупкой ни словом, ни пальцем. Ника застыла в страхе, она не знала, чего ожидать, с опаской относясь к ней. Но Романова держалась и не отводила взгляд, не давала и намека, что ей слегка страшно. Наивная верила, что смотрит в чистые голубые глаза, которые способны на нежность. Это чувство вытесняло страх.

Это давящее, томящее молчание длилось долго. В один момент, Даша не выдержала такое ватное напряжение окружающее их. Она разорвала эту зрительную нить между ними и развернувшись, стала шагать к выходу. Подойдя к двери, агрессия уже наполнила ее сполна и стала литься через край. Ее сжатый кулак резко взлетел в воздухе и с силой столкнулся с деревянной дверью. Костяшки на правой руке остались с ссадинами, а в деревянной двери образовался небольшой пролом, как вечное напоминание о том, что эта злость могла остаться на лице Нике гематомой, но вместо нее пострадала дверь. Что же заставило нахальную девчонку изменить своим, казалось каменным принципам?

Спустя три дня. Теплый четверг.

Местом умиротворения для меланхоличной натуры была лавочка под большим, нависающим кленовым деревом. Оно находилось за университетом в маленьком парке. Сегодня было особенно тепло для октября, так что девушка была в одной вязаной кофте, которая слегка спадала с плеча, но шею угревал длинный красный шарф. Прохладный, вечерний ветер развивал его по дуновению вместе с волосами. Романова разлеглась на лавочке и оперлась головой о холодное, железное быльце, держа в одной руке книгу, а в другой зеленое яблоко. Сладкий запах шоколада и свежей выпечки доносился из пекарни поблизости, мешаясь с ароматом мокрого асфальта после мелкого дождя, но больше всего ей нравилось вдыхать запах страниц старой, потрепанной книги. Старые книги обычно имеют слегка сладковатый запах с нотками ванили и миндаля.

— Кукла, че мерзнешь тут одна? — выглянув из-за дерева, промолвила второкурсница в черной кепке, одетая задом наперед, она часто ее носила. Поцелуева вальяжно подошла к лавочке, присела на корточки поближе к русоволосой, дабы их глаза находились на одном уровне, и сверлила голубыми, лазурными очами Нику. Из кармана черной ветровки с белыми полосками на рукавах, которую Даша часто одалживала у той, она доставала семечки и стискивала их зубами, луцкая. На ее костяшках уже зажили почти зажили раны, благодаря заботливой Нике, которая вечно умоляла ту мазать заживляющей мазью и клеила эти нелепые пластыри с детскими рисуночками. Пора бы уже признаться, что Романовой просто нравилось заботится о ней.

— Да, нет. Мне совсем не холодно, — неуверенно вымолвила девушка, но как на зло в этот момент на них обрушился порыв ветра, и Ника тут же сжалась от морозного ощущения и книгой прикрыла лицо. Потом, она медленно опускала раскрытую книгу и выглядывала лишь своими глазами, невинно хлопая ресницами. Даша любила смеяться своей широкой улыбкой, когда Никуся вытворяла или говорила что-то нелепо-милое. Из-за того, что она вечно лыбилась, бурая корка на губе расходилась кровавой трещиной. Эта мелкая, колкость на нижней губе и металлический вкус крови, напоминали Поцелуевой о двух вещах: потасовка с ребятами Грац и ту ночь, когда она впервые разглядела в глазах Ники весну, которая грела, даже в самый холодный октябрь.

— Блять, ты щас заболеешь нахуй. Нос красный как у деда мороза уже, — с некой заботой отчитывала она девчонку, — ветровку быстро напяль и не выебывайся, — Даша сняла с себя легкую курточку, вытащила оттуда свою пачку сигарет и кинула Романовой. — Бонусом там семки по карманам.

— Какая щедрость, благодарствую, — ее голос утопал в сарказме, отчего голубоглазая хохотнула, почесывая затылок. Потом она присела рядышком на лавку, достала одну из сигареток и зажала между губ, которые отдавали вишнёвым оттенком из-за выступающих капель крови на ранках. Ее руки хлопали по карманам спортивок, пытаясь нащупать зажигалку, но осознав, что та в куртке, она закатила глаза и невольно цокнула.

— Дай зажигалку! — невнятно промямлила она, из-за зажатой сигареты между губ, но сообразительная Ника тут же нарыла нужную той вещицу. Романова сама не ведала зачем, но вместо того чтобы отдать зажигалку, та поднесла ее к сигарете и зажгла огонек, прикрывая свободной рукой огонек от ветра. Ощущаешься как момент чего-то нежного, личного, интимного.

Они сидели в идиллии на этой лавочке под кленом, который растерял все свои желтые листья. Ника, облокотившись на широкоплечую девушку, читала книжку по социологии и догрызала кислое яблоко, а эта бездельница глядела на зеленоглазую, выдыхая облака дыма. Поцелуевой так нравятся ее волосы, нежные, светлые, как первые лучики солнца. И благоприятный запах медового шампуня, так и манил ее. И вот она уже уткнулась носом в макушку той. А вот запах Дарьи ощущался, как влюбленность: сладковатый аромат ирисок, вперемешку с горечью дыма от сигарет который иногда усиливается и затмевает всю сладость.

Самый сильный наркотик — это нежность. Блондинка стала заложником этой зависимости и ей постоянно хотелось дозы этой нежности, ей хотелось больше. Вдруг, Поцелуева спонтанно коснулась губами ее кожи. Осторожно, в плечо, можно даже сказать, что нежно. Никуся немного вздрогнула, то ли от холода, то ли от приятных ощущений. Та, замечая эти мурашки на коже, стала продолжать. Она прижала ее ближе к себе, от таких крепких объятий даже становится теплее. Прошло ещё немного времени и вот она уже начала покрывать ее шею поцелуями, немного приспустив кофту с плеча. Ника передернулась, и металась от ощущений услады от поцелуев в шею таких нежных, словно мед растворяющейся в чашке чая, до необъяснимой тревоги у сердца. Когда губы Дарьи стали плестись выше, она решила не медлить и воплотить в реальность желанный момент. Грубые пальцы притянули ее подбородок к себе, наконец, оставив между губами всего миллиметр, голубые глаза не прочли в глазах напротив согласие либо отказ, лишь легкое сомнение, а после они и вовсе сомкнулись. Их мягкие губы сплелись в трепетном, бархатном поцелуе. Сердце трепетало от таких бурных, красочных ощущений и забилось в бешеном ритме. Кислый вкус яблока и терпкость горечи от сигарет смешались на их мокрых губах. Чувственность и страсть идеально сочетались. Вот он, их первый, значимый момент — первый поцелуй, который подарил этих порхающих, волнительных бабочек в животе и легкое, приятное жжение на губах.

Спустя миг Ника вынырнула из сладострастного, жадного слияния их губ и была абсолютно растеряна, а глаза невольно стали наполняться слезами. Даша набрала недостающего воздуха в легкие, и ухмылка тут же заиграла на ее лице, она была абсолютно уверена, что все прошло хорошо, даже слишком, ибо она такого еще не испытывала. Русоволосая застыла в одном положении, казалось каждый сантиметр кожи окаменел. Самодовольное выражение лица Даши неожиданно стало размытым, все стало мутнеть в ее глазах из-за соленой пелены. Дрожащими пальцами, она коснулась своих губ, на которых все еще ощущалось легкое покалывание. Осознание вцепилось в голову, потому ее лицо стало судорожно дергаться, а соленые ручьи катиться по щекам, оставались считанные секунды до истерики. Она пыталась найти понимание в своей голове, что послужило причиной для этих беспочвенных слез в этот трогательный момент между ними. Поцелуева смотрела с непониманием на свою визави, и бегающими голубыми глазами пыталась найти ответ. Пыталась понять, чем она причинила боль возлюбленной. Голубоглазая нежно коснулась щеки той, в попытке успокоить, помочь, приласкать испуганного кролика. Как только теплая ладонь дотронулась до щеки девушки, она сразу же поддалась назад, рисуя на лице некое отвращение, некий страх. Романова не выдерживала стыда от такой, наверное, для Даши, странной реакции на нежный поцелуй, поэтому встала и побежала прочь. Девушка забежала в свою комнатушку, игнорируя странные взгляды студентов, следом зашла в ванную и на повернула ключ в двери, скрываясь таким образом от всего мира. Она присела на холодный пол, оперлась головой о плитку и отчаянно заревела. В ней скулила та самая маленькая, травмированная шестнадцатилетняя малышка. С тех пор Ника закрылась в себе и стала опасаться каждого, во всем искала подвох и черствость, не верила она, что кто-то удостоил ее такой великой чести, как забота и ласка.

Она ощущала себя той самой хрупкой куклой и ей казалось, что каждый кто хочет ее приласкать, обнять, хочет сломать ей ребра.