...

Старая лавочка под кленом. Одинокая, покинутая девушка, на губах которой остался кислый привкус яблока, а у сердца странное ощущение брошенного, забытого на улице котенка. Без той черной ветровки, что пахла духами, этими приторно ванильными духами Ники, было так холодно и совсем неуютно. Без ее тихого хихиканья и глупых шуток было так тихо, будто мир в миг погас, как спичка по дуновению ветра. Без ее глаз, которые успокаивали словно зеленый, травяной чай, лучше любого успокоительного, мучило беспокойство. Без ее вечно мерзнущих, холодных рук, словно у мертвеца, которые так и хотелось согреть своим горячим дыханием в эту ледяную осень, уходило тепло, что уж и себя прогреть нет сил. Без нее, солнце тускнело и в мире царили лишь темень и мрак.

Мысли Дарьи драли ее и так изувеченную душу. Голубые глаза заострено взирали в одну точку вдали, жевательные зубы безжалостно искусывали десну, а пальцы будто рефлекторно, стали сдирать пластыри, а следом и корку с заживших ранок на костяшках. А вопросы так и клубились в голове, словно запутанные проводные наушники, стараясь отыскать ответ на самый волнующий — В какой момент все пошло не так? А следом и сотни других:

Что я сделала не так? Почему Никуська заплакала? Я сделала ей больно? Я же так не хотела, так, блять, боялась причинить ей боль.. — вывод один: Даша боялась себя. Внутри, где-то очень глубоко, таился этой противный, липкий страх неосознанно разбить хрупкие сердца близких людей своей не контролируемой агрессией с каплей жестокого эгоизма. 

Вдруг, тоскливое, навязчивое мяуканье донеслось не пойми откуда. Глаза стали искать этот невыносимо раздражающий источник звука и наткнулись на дрожащий комок шерсти. В сухих листьях лежал белый котенок, совсем крохотный и скулил от боли. Белоснежная шерсть была запачкана грязью и кровью, которая исходила из мест царапин. Наверняка, поцапался с дворовыми котами и теперь израненный, жалкий, одинокий трусился от холода под кленовым листком. Девушке было жаль кота, но из-за ступора и какой-то ноткой похуизма даже к такому славному созданию, она не стала рыпаться с места и просто наблюдала. Неожиданно, из подъезда вышла старушка в длинной юбке, старом кардигане и красным шарфом. В ее руке было небольшое блюдце с теплым молоком. Она присела рядом с котенком, качая головой из стороны в сторону и бурча себе что-то под нос, и поднесла блюдце к маленькому существу. Подметив, что тот совсем продрог, добрая бабуля сняла с себя красный шарф, который так напоминал шарф Ники, и укутала котенка. Существуют же добрые люди! Даша наблюдала за всем этим с угрюмостью, морщась от сильного ветра и сведя брови к переносице, задумавшись.

— Блять, вот я дура! — фыркнула та себе поднос осознав истину, которая вдруг вспыхнула в ее не глупой головушке. «Каждая израненная, кровоточащая душа в один момент обретает свою добрую душу, которая послужит единственным спасением утопающего» — вот она истина. Кричащая, вырывающаяся наружу истина. Почему она пришла именно сейчас? Да, потому что Даша увидела в этом слабом, потерянном котенке себя, а та милая бабушка в красном шарфике была так схожа на ее девчонку с зелеными глазами. Ей что-то неизведанное подсказывало, что эта смышленая, хрупкая миледи не просто очередное увлечение на неделю, она была ее лекарством, ее местом покоя, ее человечек. Если она утратит воплощение ее надежды, она себе не простит.

Она тут же подорвалась с этой лавки и быстрым шагом стала идти к зданию, в целях найти Романову и заставить рассказать, хотя бы причину ее слез. Вдруг в голове Поцелуевой проскочила важная деталь, важное воспоминание от которого она не то что ускорила шаг, она побежала, что есть мочь...

Flashback

— Зай, ты же сегодня зайдешь? Поможешь мне с домашним, — шептала безликая брюнетка, шаловливо закусывая нижнюю губу, на ухо Даше. Очередная игрушка без души флиртовала с ней прямо посреди пары и под партой водила своими ноготками вдоль ноги той в ожидании легкого, витающего возбуждения от той. Но, лишь отвращение вспыхнуло в груди Дарьи, следом поползло тошнотой по горлу и противно и едко осело на языке озлобленностью к этой девушке. Даша, почувствовав эти прикосновения, тут же сжала до посинения запястье девушки и убрала от себя.

— Блять, убери от меня свои мерзкие руки и больше не смей подходить ко мне. Подойдешь — без сомнений придушу, как последнюю районную блядь, — ядовито выплюнула все отвращение она той в ответ. Поцелуева закинула рюкзак на плечо и, изогнув бровь с четкой прорезью, скривила неповторимую гримасу и старалась выразить все свое презрение к этой особе. Она в мыслях прокручивала, как бы хотела еще плюнуть в ноги той для полного триумфа, перед уходом, но, к счастью, осознала, что в таком культурном обществе, посреди пары — это будет слишком даже для нее. Пока, преподаватель искусно излагал новую тему по административному праву, рисуя основы на доске, Дашка спустилась на пару рядов ниже и подсела к одной из однокурсниц. Она выбрала третий ряд неспроста, там сидела Романова старшая — Машка и усердно старалась не уснуть под монотонную ахинею.

— Слышь, Машка, ты знаешь с кем твоя младшая теперь комнату делит? — шепнула она той. От испуга и неожиданности, светловолосая с кепкой настолько резко мотнула головой, что в шею "стрельнуло" от чего она тихо хныкнула и спохватилась ладонью за шею.

— Блять, че пугать то так? — фыркнула она в ответ той, разминая шею. Следом, прокрутив вопрос той еще раз в голове, ей дошло. — Нет, не говори, что с тобой. Нет, блять, только не ты!

— Че ж ты так категорична ко мне? Я ж не задушу ее ночью и чайником по голове не дам, заебавшись от рутины, — возмутилась она, так что брови подпрыгнули, а губы изогнулись в перевернутую улыбку. Романова лишь цокнула и завела радужку под веко, жутко удивляясь актерской игре той, будто она не знала, чего Маша опасается за свою сестру.

— Не смей даже смотреть на мою Вероничку своим похотливым взглядом, как на очередную игрушку с котором можно покувыркаться и выкинуть через неделю, когда тебе надоест. Ты хоть и крупнее и удары у тебя не промах, но за свою сестру я не побоюсь даже тебе смазливую мордашку подпортить, — уверенно, просверливая глазами, угрожала она Даше.

— Как же похуй. Сама решу че и с кем делать, — плевать она хотела на всех, а тем более на тех, кто пытался вогнать ее в рамки.

— Повторяю, она не из тех, кому ты можешь дать надежду, а потом исчезнуть. Она уж сильно восприимчива к любви, однажды, она решила эту ущербную любовь поставить выше жизни... — на этом моменте, ее голос будто потерял жизнь, а лицо побледнело. Тут, Маша вспомнила, что ведет диалог с этой скользкой особой и поняла, что сболтнула лишнего. — Так, ты ничего не слышала.

— А вот это уже поинтереснее звучит, даже препод бы позавидовал твоему умению интриговать, — подсев еще ближе, та стала выпытывать, что же произошло с Романовой младшей. — Ну, не молчи, говори нахуй!

— Нет, — Мария лаконично дала понять безнравственной, что это слишком личная информация.

— Тут даже припугнуть не выйдет кулаками, тогда придется выдумать типо компромисс.

— Нихуя, ты такое слово знаешь?

— Смешно. Лады, давай так, я обещаю не трогать бедную, несчастную Никуську, а ты мне рассказываешь ту историю, — встретившись с карими глазками, как у оленёнка, предложила та компромисс все так же разговаривая шепотом. — Слово пацана даю. Ну ладно, согласна, не то, зуб лучше дам.

— Зуб в принципе уже что-то материальное — смогу забрать, если че, договорились, — та высунула руку из кармана и тут же встретилась с крепким рукопожатием. — Расскажу вкратце, не углубляясь. Малой было шестнадцать, когда она вступила в свои первые отношения, а этому мерзкому типочку двадцать с копейками. Она была слепо, по уши влюблена, а он был, к несчастью, уродом с садистскими и педофильскими наклонностями к маленьким девочкам, так что я часто наблюдала у нее куча синяков, ссадин и вечно красные, заплаканные глаза, но она всегда молчала и ничего не говорила. Но это не самое худшее, что ей пришлось пережить. Когда она наконец сбежала от него, он продолжал над ней свою эмоциональную пытку и слал тонну смс и писем, которые были напичканы угрозами и росписью всех экзекуций над ней во всех подробностях. Конечно, Ника не выдержала, держа все это в себе, — в моменте, ее голос стал слегка дрожать, а в уголках глаз скапливались слезы. Вдох, выдох и она продолжила: — В день, когда пошел первый снег и все ему радовались, эта дурочка резанула вены, нахуй, сделала эту гребанную попытку самоубийства от безысходности. Всему виной этот аморальный тип, который довел ее, поэтому и ты не посмеешь травмировать ее.

Даша впервые была настолько поражена, что не могла подобрать слов. Ее настолько это тронуло, что аж у сердца что-то кольнуло, когда в голове всплыла эта улыбающаяся, казалось бы, счастливая девчонка с чистыми глазами, в истории которой таились такие ужасы. Но вместе с глубоким сочувствием, поселился этот противный страх снова сломать, починенную таким тяжким трудом, девочку. В тот миг, Дарья поклялась себе, что будет оберегать ту, как самое ценное сокровище, от всех ублюдков этого черствого мира, а самое главное от себя.

End of flashback

Она неслась словно ветер. Все вокруг стало таким незначительным, таким мизерным, что картинка просто плыла в глазах. Сердце Даши лелеяло лишь одну мысль: «Пусть я себе надумала, и она просто сладко сопит в кровати». Сердце забилось в бешеном ритме, а тревожность поднялась до пика. Влюбленная Поцелуева боялась, что русоволосая способна повторить то, о чем ей рассказывала Маша. Этот страх пронизывал каждый сантиметр ее кожи и импульсами бил по вискам. Наконец она добралась до комнаты под номером девятнадцать, тут же распахнула дверь и лихорадочно глазами пыталась отыскать ее. Она тяжело дышала, щеки были красные, будто колючий мороз прошелся по ним, светлые волосы были мокрыми и взъерошенными, а взгляд наполнен тревогой, будто у перепуганного дворового кота.

— Никуська, блять, — на выдохе выругалась та. Тут ее взгляд пал на красный шарф, который Ника скинула с себя в эмоциональном порыве, у закрытой двери в ванную, потому она тут же стала дергать за ручку и громко стучать по деревянной двери. Но за дверью стояла гробовая тишина, ни звука, ни шороха, что очень настораживало. — Романова, отопри эту гребаную дверь! — девушка драла глотку со всех сил и продолжала нервно молотить кулаком это препятствие между ними. — Прошу, открой дверь! Это я — Дашка, молю, открой, чтобы я убедилась, что все хорошо и, если пожелаешь, я больше в жизни к тебе не приближусь. Только открой дверь... — взмолилась та с угасающей надеждой в голосе. Девушка от изнеможения уперлась корпусом о ту дверь и медленно скатилась на пол. Ее взгляд зацепился за трясущиеся руки, костяшки которых снова были в крови из-за множественных попыток достучаться до пленницы этой комнаты. В голове она прошерстила все возможные и невозможные выходы из этой, казалось безвыходной, ситуации, но лишь за одну она заядло спохватилась, что придало ей немного сил. — Я щас нахуй дверь выломаю, если не прокрутишь этот ебанный замок в двери, я не шучу! — снова накатывала злость, а в глазах Дарьи разгоралось синее пламя. Она не сдавалась и готова была сделать все, лишь бы убедиться, что ее Никуська в полном порядке. Она сделала пару шагов назад и став в стойку, выставила плечо для толчка в дверь. — Если ты меня слышишь, отойди подальше от двери.

Набрав побольше воздуха и накопив побольше надежды, она сильно зажмурила глаза, будто была совсем не готова видеть, что же там за дверью и рывком ринулась к цели. Толчок. Грохот. Дверь уже лежала на плитке.

Картина, ограниченная дверным проемом, рисовалась следующая. Русые волосы небрежно разлеглись на холодной плитке, скрывая бледное личико девушки. Тело без признаков жизни лежало на полу. Даша тут же упала на колени и теплыми руками спохватилась за тощие щеки девушки и притянула ее к себе, будто пытаясь согреть. Одинокая слеза покатилась по щеке Дарьи, противно скатываясь по шее. Девушка с последним, крохотным упованием на невозможность такого конца, поднесла два пальца к месту на шее, где должен биться пульс. Сердце Ники просто обязано биться.

— Вот ты дурочка мелкая, напугала меня до чертиков, — с облегчением выдохнула Дарья, почувствовав самое лучшее чувство в мире, почувствовав под кожей биение сердца. Беспокойное сердце Вероники, которое она готова носить в своих теплых ладонях, лишь бы оно выстукивало ритм жизни.

Наверняка организм Ники просто не выдержал такого стресса при истерике и молил об отдыхе, потому то она и упала в беспамятстве. Жаль только миллионы умерших нервных клеток Поцелуевой, которые она утратила, нарисовав себе картины в голове летального исхода любимой. Даша с легкостью взяла на руки эту хрупкую и увековечила девушку на постельный режим. На радость, этот вечер закончился вполне приятно.

Вернемся к ощущениям Вероники.

Резкий запах спирта прошелся по носовым пазухам, что заставило девушку прийти в себя. Перед глазами все немного расплывалось, но с каждой секундой картинка становилась все четче. Первое, что кинулось в глаза той, это яркое сияние лазуритовых глаз в полумраке этой комнатушке. А первое, что почувствовала девушка — это разливающееся тепло по телу, которое исходило от крепкой, массивной ладони, что намертво вцепилась и переплелась с ее длинными пальцами.

— Никуська... — встретившись с уже родными, хоть и заплаканными, зелеными глазами, в которые она думала уже не сможет нырнуть с головой, Дарья воодушевлено, так чувственно произнесла ее имя, что это ощущалось, словно мед льется в уши, такой сладкий. Уголки губ рефлекторно слегка приподнялись, но в глазах читалась безудержная, детская радость, а в прикосновениях такой нежный трепет. А Ника в тот миг слегка поежилась, жмуря глаза, пытаясь снова впустить в себя реальность и понять, что творится вокруг. Она занервничала, вспомнив все произошедшее.

— Прости, — единственное, что выжала из себя Ника и так будто не живим, хриплым голоском. Даша сразу поняла, что в горле той невыносимо сухо, как при похмелье, потому сразу протянула жестяную банку со стола. Романова, даже не обратив внимание на название, стала лить в себя жидкость. — Это что пиво? — почувствовав горьковато-солёный привкус, она тут же спросила, поморщившись от резкого, неприятного вкуса.

— Блять, че было, то и дала, — промямлила она, сделав невозмутимое лицо и пожав плечами, — Давай сгоняю за водой на кухню, — предложила девушка, медленно привставая и ослабляя хватку и освобождая руку Ники.

— Нет, не отпускай, — жалостливо взмолилась русоволосая, схватившись за теплую ладонь. Даша ей сейчас была так необходима, как никогда. Ее не волновало, что ее мучает жажда, что внутри все еще скребется страх и недоверие, что где-то подкрадывается невыносимое желание спрятаться с головой под одеяло и не выходить из своей зоны комфорта. Плевать она хотела на весь мир, лишь бы иметь возможность держать ее руку и засыпать со спокойной душой. Дарья тут же села на место и даже удивилась, такой реакции Романовой, потому застыла и ждала, что же она скажет. — Дашь, ответь мне всего на один вопрос — ты же от меня не уйдешь?

—Нет, — с уверенностью, да с такой, что в жизни она не была так честна в своих словах, Дарья выразила в одном слове всю силу своего плеча, на которое Ника, могла с надежностью положиться.

— Все уходят, — с тоской в голосе вымолвила девушка и безнадежно опустила глаза в пол, поджав губы в одну, тонкую линию.

— А я останусь, — Дашенька зацепилась свободной рукой за подбородок русоволосой и подняла личико, дабы дать ей разглядеть, что в голубых глазах не отыскать лукавой соринки.

Вероника долго вглядывалась, но узрела лишь полный штиль в океане глаз визави.