...

Новое утро ощущалось как первый вздох в еловом лесу, где легкие наполняются этим приятным запахом хвои, а солнечные лучи, прокрадывающиеся сквозь ветви, мягко ласкают слегка припухшие щеки. Именно это утро, было желанно, прямо хотелось проснуться и жить, а не как зачастую каждое утро Вероники было проклято сумбурной бранью из ее уст. Она тут же поднялась и заварив горячий, бергамотовый чай, стала лениво заниматься утренней рутиной и дожидаться Поцелуеву. Та еще вчера предупредила, что с утречка сгоняет к другу по неким делам о которых расскажет чутка попозже.

Телефон вибрировал от навязчивых уведомлений уже четвертый раз, заставляя Нику наконец взяться за него и взглянуть, кто же так усердно требует внимания. Яркий свет из экрана немного ослепил ее, но следом в глаза бросились сообщения от некого контакта, который был подписал, как «Поцелуева(соседка)». Давно пора было переименовать, так как Даша теперь для нее не просто соседка, с которой она делит общажную комнату, а нечто волнительно масштабное. Сверкающие глаза быстро бегали сквозь строки, а уголки губ рефлекторно стали подниматься от приятной колкости внизу живота от сообщений Поцелуевой:

{07:53}

— Никуська моя!!

— Хватит дрыхнуть, блять, подъем.

— Выходи на курилку, перед парами надо чтобы ты кое-че заценила :))

— Только, не забудь, чтобы на ногах носки те бабушкины были, а на шее шарф тот красный. Я проверю, ты ж меня знаешь нахуй!

Читая последнее сообщение, та невольно цокнула и возмущенно выдохнула, будто очутилась в детстве, когда мама натягивала шапку и удушающе завязывала шарф сквозь все бурные вопли и капризы. Но в этот момент, в осознанном возрасте, ясно ощущалась забота в этих мелких словах, которые на самом деле так греют душу, как ничто другое. Романова тут же выстрочила ответ, медленно размешивая ложкой сахар в кружке чая, и игриво прикусывая нижнюю губу пребывая в ажиотаже этого витающего флирта:

{07:58}

— Как скажешь, тогда выйду в чем мать родила, лишь прикрываясь шарфиком и носками...

Сообщение полетело к Дарье с заряженной энергетикой на шалость. Отправив маленько рискованный посыл, она тут же выключила телефон и отложила его куда подальше. Никуська стала в спешке глотать еще не остывший чай, дабы поскорей выскочить к своей любимой голубоглазке и утонуть в теплом океане. Она быстро привела себя в порядок. Конечно же ноги уже угревали вязанные носки, а поверх черного лонгслива висело то самое клетчатое пальтишко, а на шее покоился красный шарф. После, та стояла у зеркала, которое висело на стене у выхода и водила, кирпично-персикового оттенка помадой по припухлым губам. Как тут, вибрация из телефона, который лежал в кармане, прошлась по коже, заставив взбудоражить каждый сантиметр и оставить легкую интригу с каплей трепета на душе. Русоволосая тут же вынула телефон из кармана, не в силах ждать. Снова этот контакт, самый желанный контакт, настрочил остроумный ответ:

{08:13}

— Ебать, Романова, с огнем играешь. Я не могу уже тебя дождаться, пулей сюда!

Самодовольная улыбка рисовалась на личике той, а ноги уже быстро перебирали к выходу. Шагнув за порог, она вышла из здания и глубоко вздохнула такой колючий, морозный воздух. Солнце только-только стало освещать этот туманный город. Ника тут же спрятала замерзший носик под шарф, а руки по карманам. Это утро уж слишком прохладное для октября, но предвкушение встречи с Поцелуевой грело ее душу, но настоящий жар разгорался в районе живота и растекался по всему телу от весомой возбужденности.

Девушка медленно шла, топча ногами засохшую листву, покрытую инеем поутру, и свернув за угол здания увидела свою единственную и моментально растаяла от увиденного. То, что отражается в зеленых глазах, выбивает воздух из лёгких и заставляет забыть, как дышать. Дарья была одета в полицейскую форму, которую, как оказалось, ей одолжил друг из ментовки, на пару размеров больше, от чего штаны не сдерживались на талии и были слегка приспущены, оголяя рельеф на совсем исхудалом теле. Короткостриженная опиралась спиной о стену здания и устремив голубой, острый взор, выделенный синеватыми кругами под глазами, вальяжно выдыхала этот едкий сигаретный дым ее любимых ментоловых. Услышав шелест листвы и сбившееся, рваное дыхание, Поцелуева резко повернула голову. Пламя вспыхнуло в очах той и тут же стало искрить, как только силуэт ее куколки в красном шарфе попал в поле зрения. Она молча, сверлила взглядом, оглядывая с ног до головы. Когда Дарья заинтересованно оглядывала ее, ни слова не говоря, а лишь дымя сигаретой и прищуриваясь, у Ники всё внутри будто переворачивалось. Ладони потели, колени инстинктивно подгибались, и она глупо кусала губы, нервничая и заливаясь краской. Щёки предательски горели, кричаще выделяясь на светлой коже. Чтоб не стоять столбом, Никуся стала перебирать ватными ногами к предмету притяжения. Легкое напряжение поселилось внутри от невероятной, пылкой сексуальности исходящей от курящей девушки в форме.

— Тебя мать родила в пальто и штанах? — выпалила Даша, не сдержавшись, уморительно заливаясь смехом. Все ее тридцать два ярко светились, а язык ходил ходуном по рту, так что был виден отблеск украшения в проколе языка. Вот проказница, вот шаловливая шутница.

— Ты надеялась увидеть меня обнаженной? — прямолинейно пристыдив ту, Ника ухмылялась и подходила все ближе чтобы набрать в легкие запах ее возлюбленной, почувствовав некую уверенность. Она прошла последний метр меж ними и стала почти вплотную к Даше, так что их дыхание соприкасалось и сердца будто забились в унисон. Вероника, смотря снизу, упорно вглядывалась в глаза напротив, демонстративно облизывая губы от чего те выглядели так сладко, будто медовые. Голубоглазая тут же стала нервно метаться взглядом от губ к зеленым очам. Холодные, длинные пальцы прошлись по шее, а следом запутались в светлых, коротких волосах. Реакция была видна моментально: дыхание Поцелуевой было таким тяжелым и горячим в это морозное утро, что со рта выходил пар, сердцебиение было учащенным, а щеки покрылись румянцем. Но она бездействовала, просто наблюдала, снова поднося сигарету к губам. А Романовой нравилось томить, нравилось играть, хотя и ее терпение стало подходить к концу, а напряжение внизу живота, что называют бабочками, стремительно росло. Русоволосая смотрела на то, как вишневые губы зажимали фильтр сигарет, ощущая неутолимое желание заменить никотиновую палочку своими губами. В голове лишь одна, горячая мысль, как она прильнет к губам и ощутит на языке эту легкую горечь сигаретного дыма. Страсть дурманила их обеих.

— Не надеялась, я же не извращуга районная, — наконец ответила ей Дарья, продолжая эту игру, продолжая держать этот несчастный сантиметр меж ними, лишь касаясь дыханием.

— А вот твое нервно выстукивающее бешеный ритм сердечко говорит совсем обратное, — вводя ногтями по шее той, Ника говорила медленным, таким ласковым тонном. Не выдержав этого ватного, накаленного напряжения вокруг них, голубая радужка глаз закатилась под веко, и тихий стон сорвался с ее губ. — Вот видишь, еще та извращуга ты, Поцелуева.

— Ты тоже не без греха, чертова соблазнительница, разгорячившаяся от полицейской формы на мне. Я извращуга, а ты искусительница. Мы квиты, куколка, —  шепчет сорвано она, обжигая дыханием. Всего миг и Вероника познала порочный жар ее лазурных глаз. Поцелуева чувствует себя совершенно пьяной от желания и сумасшедшей влюблённости, а потому совсем не может контролировать себя. Она тут же собственнически вцепилась в сладкие, медовые губы. В этот раз не было никакой сдержанности, и Дарья набросилась на ее губы с такой силой, что ноги той ослабели, а пульс оглушительно застучал в висках. Романова поднялась на носочки и отвечала той же отчаянной страстью, абсолютно поддаваясь скользящим рукам Даши по ее телу под пальто. Минуты идут, воздух в легких кончается, а неутолимое чувство нужды этого обмена жара их тел никуда не девался. Ника наконец оторвалась от губ той и глубоко вздохнула.

— Твои губы на вкус как самый сладкий персик, где ты их взяла осенью то? — облизывая слегка припухлые губы и насыщаясь сладким привкусом, Даша поинтересовалась. Романова тихонько рассмеялась, а следом аккуратно дотронулась большим пальцем до нижней губы той, стирая помаду.

— Это всего лишь моя персиковая помада, товарищ полицейский, которую вы кстати бесстыдно слизали, — предъявила она, поправляя выпавшую прядь за ухо.

— Привыкай, что твоей помадкой теперь придется делиться прямо с твоих губ, — ну куда же без игривой улыбки на одну сторону на харизматичном личике Поцелуевой, конечно, она с ней проговаривала эту фразу, ухватившись за концы красного шарфа на шее той и притянула девушку снова ближе. Она хотела продолжить, но вдруг топот и множество голосов нарушили их идиллию. Увидев своих, так званых, приятелей, Дарья тут же отдалилась и шагнула к ним. Они начали жать друг другу руки и обмениваться какими-то фразочками. Никуська тут же обрела грустную гримасу и просто осталась на месте. Она молчаливо глядела в пол, разглядывая свои потертые кеды, задумавшись о важном. Слушая эти голоса и громкий смех той компании, она нырнула в себя, в свои тягостные мысли, так что все звуки ушли на фон.

У них с Дашей до сих пор не состоялся тот значимый диалог с этим вопросом "Кто мы друг другу?", как-то это прошло мимо них, что очень огорчало Нику. Она была потеряна и совсем не понимала, кто же они друг другу. С одной стороны, она ясно ощущала это притяжение между ними, видела эти влюбленные глаза напротив и остальные весомые звоночки, но слов не было, потому она не могла быть уверена. Она боялась, что однажды окажется на свалке выброшенных и ломаных игрушек Поцелуевой, которым она сладко шептала слова любви, а после она просто оставляла их, утоливши жажду временной ласки. Как же безжалостно это терзало ее где-то под ребрами в тот момент.

— Так все, блять, давайте пацаны, потом еще пересечемся, меня дама сердца ждет, — этот родной голосок, заставил вынырнуть девушку из пучины своих мыслей и обратить внимание. Улыбчивая уже шагала навстречу Нике. Подойдя ближе, та бережно взяла холодные руки той, обернула в свои и поднеся ко рту стала греть дыханием. Нежнятина.

— Что-то не так, Никуська, че грустинку словила? — спросила она.

— Кто мы друг другу? — заглянув в душу сквозь голубизну глаз, спросила полушепотом она, совсем утомившись от своих же удушающих мыслей. От легкой неожиданности темные брови той подскочили к верху, а глаза с легкая округлились. Но она знала ответ, потому была предельно спокойна и была готова поделиться этим спокойствием с Никой.

— Мы придурковатые влюбленные в этом сером, пиздец скудном городке, где мне кроме тебя никто нахуй не сдался. Вот кто мы! — громко, торжественно заявила она, лучезарно светясь. — Ну, я хочу, чтобы мы были парой. По крайней мере себя я полностью доверяю тебе.

— Дашь, ты знаешь, я хочу того же, потому с этого момента мы самая придурковатая парочка! — также счастливо вымолвила Вероника, улыбаясь так как никогда за свои восемнадцать лет.

— Горько!! — кто-то из той компании громко выкрикнул и засвистел, и вся компашка громко засмеялась позади.

— Завалитесь там, — гаркнула Даша, обернувшись, и кинула тем свой грозный взгляд, чтобы те угомонились и не смущали влюбленных, а следом нежно, бережно поцеловала девушку, свою девушку с зелеными глазами.

После, взглянув на время счастливая Никуська быстро побежали на пары, понимая, что запаздывает.

Спустя некоторое время, когда на часах стрелка уже указывала на двойку.

Пара философии длилась предательски медленно, словно дразня русоволосую. Скука поглощала ее, ведь даже Света тайком свалила с последней пары. А добивало то, что по окончанию учебного дня ее ждет замечательный вечерок. Даша пообещала устроить маленький романтик чтобы отметить и выпить дешевого шампанского за любовь!

— На сегодня все, можете быть свободны, — до ужаса утомленно вымолвил преподаватель, а после посыпались вопли радости и скрип дверей, за которые все спешили выбежать. Ника была не исключением, она тут же закинула рюкзак на спину и стала пропихиваться сквозь безликую толпу. Ее встретили светлые глазки и распростертые руки, невербально приглашая в крепкие объятия.

— Я купила мандарины, прикинь уже продают, ну немножко шампанского и пирожных тех шоколадных. Сегодня по богатому, — радостно молвила Даша, укутывая девушку своими руками. На ней была большая, синеватая толстовка в катышках, ей идет синий. Никуська любовалась и грелась в объятиях глядя милыми, щенячьими глазками.

— Пакет ирисок на развес захватила небось так? — ехидно лыбясь, коварные ручки полезли в карман толстовки и шуршали этой оберткой от конфет. Она взяла одну и сунула за щеку, — Чтобы жизнь была слаще, а не такой горькой.

— Мне товарища полицейского звать, чтобы добавить сладости в твою жизнь? Та форма если че в шкафу, — вымолвила Поцелуева, а следом они обе залились смехом. Они зашагали к выходу из университета. Вдруг теплые пальцы девушки обвили ладонь Ники и крепко сомкнулись, образовав неразлучный замок. Пара шла по коридору, держась за руки, не стесняясь, а лишь торжественно хвастаясь своим счастьем. Ах, вот они, романтики в меркнущем мире серых красок.

— Романова! Поцелуева! Это еще что такое, что вы себе позволяете? — вдруг голосистый, строгий мужчина обратил на них внимание и обрек на них свое недовольство. Мужчина в возрасте с хмурым взглядом и не доблестными намерениями надвигался к ним. Его в этих краях зовут Николаевич — злобный декан факультета по праву, на котором числится Дарья Поцелуева.

— Ничего постыдного, Виктор Николаевич— твердо заявила в ответ та, не на миг не отпуская руку своей возлюбленной, а лишь укрепив хватку.

— Я бы сказал, что вот это уж очень постыдно, — устремив свой взгляд на замок их рук, гомофобно пристыдил он их. Его брови съехали к переносице, а губы искривились, выделяя морщины, не скрывая свое абсолютное отвращение. — Никому недопустимо популяризировать здесь это неправильное влечение к своему полу.

— Мы не станем... — испугавшись последствий, прорезался дрожащий, тихий голосок Ники, но тут же ее посетил взгляд родных глаз, который располагал и заставил доверится, что та все решит, что все будет хорошо.

— Это не ваше дело, думаю мы свободны, — вымолвила бесстрашная внятно, без единого колебания в голосе. Она была расслаблена и уверена, глубоко закапывая свою вспыльчивость и ненависть. Она привыкла к гомофобии, она часто встречалась на ее пути, но раньше она пыталась кулаками отстоять свою позицию, но на данный момент осознавала, что это также бесполезно, как разговаривать с глухим, хотя нет, даже тот умнее, по губам прочтет. Еще одно успокоительное стояло рядом с ней, ласково поглаживая большим пальцем ладонь той в замке их рук.

— Постой-ка, Поцелуева, — вдруг тот позволил себе лишнего и грубо схватился за плечо, остановив ее. — Чтобы ваших лесбийских наклонностей я тут не видел, иначе я позабочусь, и ты вылетишь отсюда, моргнуть не успеешь, — бесстыдно мужчина пользовался своей властью над студентами, прошипев это шепотом сквозь зубы, чуть ли, не лопаясь от злости, — Но об отчислении Романовой я позабочусь в первую очередь, не лишай будущего подружку-лесбуху, — это стало последней каплей, он затронул ее хрупкую, чем и вывел ту на ярость. Даша схватилась за воротник белоснежной рубашки декана, перейдя границы, никому не нужной в этом мире, этики, и приподняла его к верху. Возомнив себя борцом за справедливость, в ее глазах снова бурлила агрессия и злость, а кулаки все больше удушающе, сжимали воротник.

— Даш, прошу, не надо, молю... — девичий, тонкий голосок, единственное, что могло достучаться к ней сквозь непроглядную пелену эмоций. Она тут же отпустила старика и, схватив русоволосую за руку, пошагала прочь, тянув ее за собой.

— Я добьюсь твоего отчисления нахалка! — хриплым голосом выкрикнул тот им вслед.

Люди бывают злые, даже очень. Но нужно знать, что им просто завидно видеть счастливых влюбленных. Озлобленные живут по принципу «Мне плохо, значит и тебе должно быть».

Считаю, их просто стоит пожалеть и пожелать любви!