Он

Мы подъехали к дому Майкла — тот, что стоял в конце улицы, окружённый деревьями, будто специально спрятан от глаз. Но спрятать шум и свет было невозможно. Музыка била изнутри, как пульс у человека, потерявшего голову: громко, неостановимо, хрипловато. Во дворе клубился дым — пахло мясом, костром и чем-то терпким, отдалённо табачным. Мальчишки возились у барбекю, с видом тех, кто вот-вот свалится от усталости, но всё равно улыбается. Над ними висели неоновые гирлянды, отбрасывая разноцветные тени на лица.

Запах жареного, алкоголя, дорогих духов и дешёвых сигарет смешался в одно тяжёлое облако. У бассейна кружились девушки — как мотыльки, будто танцуя не для себя, а чтобы кто-то их заметил. Весь воздух был пропитан иллюзией веселья — той, что легко спутать с настоящим счастьем.

Мы приехали в самый разгар. Всё уже было начато без нас: рюмки пустые, лица — розовые, разговоры — громче приличий.

Я чувствовала себя выброшенной на чужой берег. Сердце било равнодушно, будто устало надеяться. Хотелось просто спрятаться в тени и раствориться. Но я натянула улыбку — ту, которая скрывает всё лишнее. И решила не думать. Ни о своем парне, ни о себе, ни о том, что, возможно, я вообще не должна была сюда приходить.

— Мел! — Амелия дёрнула меня за руку, словно заметила призрака. — Там Джон! Пошли! Быстро!

Не успела я опомниться, как оказалась втянута в самую гущу праздника, где дым, свет и музыка смешивались в сладкий, но тревожный хаос.

Мы протиснулись внутрь дома — туда, где в полутьме уже раздавались первые аккорды. На небольшой сцене, как из другого мира, стоял Джон. Его кудри были взлохмачены, а пальцы аккуратно перебирали струны, будто он разговаривал с гитарой на языке, которому никто, кроме него, не был достоин.

Амелия застыла. Я видела, как её взгляд зацепился за каждое его движение. Пальцы — длинные, умелые, почти чувственные — скользили по грифу, извлекая звук за звуком, и в этот момент она просто... замолчала. Даже её дыхание стало тише.

Меня это утомило. Весь этот театр обожания, трепета и ожидания — словно она смотрела на звезду, а не на живого, вполне земного парня.
Я оставила её у сцены и отошла. Мне не хотелось быть зрителем в чужом спектакле. Хотелось чего-то простого — бокала чего-то крепкого и угла, где не задают вопросов.

У стола всё было так, как и ожидалось: тарелки с закусками, яркие бутылки, липкие стаканчики, забытые телефоны. Я взяла первый попавшийся стакан, налила себе из полупустой бутылки — и выпила залпом. Губы обожгло, горло обожгло, грудь — немного, но приятно. Я налила ещё. Хотелось не напиться — хотелось просто приглушить мысли. Сделать громче всё вокруг, чтобы внутри стало тише.

— Мелони, — услышала я за спиной знакомый голос. — Не хорошо пить в одиночку. Компания придаёт шарма.

Я обернулась — и, конечно же, это был он. Ричард. В чёрной рубашке, расстёгнутой чуть больше, чем нужно. Улыбка — привычная, как старые кеды. Легкая, наглая, неотступная.

— Я поднимаю себе настроение, — буркнула я, поднимая бровь.

Он посмотрел на бутылку в одной руке и стакан в другой, усмехнулся.

— Осторожно, это не тот путь. Можно потерять контроль. Или забыть весь вечер. Не хотелось бы, чтобы с тобой все так закончилось в этот вечер.

— Думаешь, я не справлюсь? — я глотнула снова. — Пару стаканов — не повод для драмы.

Но время шло, и стаканов стало не два. Пульс участился, щёки запылали, голос стал громче. Я смеялась с незнакомцами, крутилась под музыку, разговаривала так, будто давно не чувствовала себя живой. Хотя на самом деле — просто пыталась забыть.
Я сидела на каменных ступеньках, в руке тёплый стакан с чем-то горьким. Пьяный смех, мерцающие гирлянды, влажный воздух, настоянный на сигаретах и духах. Всё это не имело ко мне отношения. Я была где-то вне — за стеклом, внутри себя.

— Ты всё ещё пьёшь в одиночку? — раздался рядом голос. Спокойный, ироничный.

Я подняла глаза — снова Ричард. Сел рядом. Не близко. Но и не так, чтобы просто мимо проходил.

— Это традиция, — фыркнула я, отпивая глоток. — Всё хорошее начинается с одиночного бокала.

— А всё плохое — с седьмого, — ответил он, кидая взгляд на мой стакан. — У тебя какой по счёту?

— Где-то между пятым и «оставь меня в покое».

Он усмехнулся. Без напряжения. По-дружески.

— Я могу просто сидеть рядом. Без назиданий и чтения лекций о вреде алкоголя. К тому же, я, кажется, и сам изрядно напился.

Я пожала плечами. Пусть сидит. Может так у меня воссоздаться иллюзия того, что я не так уж и одинока.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — вдруг спросил он.

Я кивнула.

— Библиотека. Осень. Я писала что-то, ты подсаживался без приглашения. Всё время чесал нос и делал вид, что тебе интересно.

Он усмехнулся.

— Мне было интересно. Особенно, как ты всегда закатывала глаза, будто тебе скучно от всего живого.

— А ты всё равно лез, — ответила я, криво улыбаясь.

— Потому что ты казалась... настоящей. Тогда таких было немного.

Я фыркнула. Так пафосно это прозвучало.

— А потом ты подбросил мне анонимную записку в рюкзак, полную ужасных рифм.

Он притворно возмутился.

— Эй! Это были стихи от души!

— От душного, — поправила я. — Ты хотел, чтобы я влюбилась в тебя?

Он пожал плечами.

— Тогда — да. Сейчас... — он посмотрел в сторону, где Амелия визжала от чего-то рядом с бассейном, — ...честно, сейчас мне просто приятно, что ты всё ещё рядом. И что ты — это ты. Даже если иногда хочешь утонуть в бокале и забыться.

Я посмотрела на него. На эти глаза, в которых когда-то читалась надежда. Теперь — лёгкая ирония и спокойствие. Никакой боли, никакой любви. Всё давно прошло. Он вырос. И, кажется, отпустил.

— Мы никогда не были бы вместе, — тихо сказала я.

— Я знаю, — так же тихо ответил он. — И слава богу. Ты бы свела меня с ума. А я бы тебя утомил.

— Уже утомляешь, если честно.

Он рассмеялся. И в этом смехе не было ни капли укора.

— Ну вот. Всё на своих местах.

И правда. Всё было именно так. Он — друг, не больше. Кто-то из прошлого, кто знал тебя до всех твоих ошибок. Кто может сидеть рядом, молчать — и не ждать ничего взамен.

Впервые за вечер мне стало чуть легче. Потому что кто-то рядом просто есть. Без претензий. Без влюблённого взгляда. Просто с пониманием.

— А теперь иди, — сказала я, вставая. — И найди кого-нибудь, кто оценит твои стихи.

— Думаешь, стоит попробовать с Амелией?

— Только если хочешь умереть от френдзоны номер два.

Он встал, стряхнул с джинсов пыль и подмигнул.

— Зато будет компания.

И пошёл прочь, оставляя за собой лёгкий запах мяты и чего-то школьного. Простого. Знакомого.

После этой мимолетной встречи, память начала теряться, как кадры старой пленки. Я помню, как снова и снова подходила к столику. Как отправляла Итану голосовые — грубые, несвязные, злые. Там не было слов, только пульс обиды. Я ненавидела его. Или пыталась.

И пила ещё. И ещё.

А потом — пустота. Свет фар, дрожащая трава под пальцами, ощущение, что земля дышит, а ты — уже нет. Всё вертелось, будто кто-то крутил мир на карусели. И среди этой боли и головокружения — чей-то силуэт. Высокий, размытый, почти нереальный.
Сознание окончательно отключилось и я упала. Дальше - пусто.