Он

Мир возвращался ко мне медленно, как будто сквозь слой воды. Всё было заторможено: звуки — глухими, свет — размытым, а тело — не моим. Я почувствовала, как ресницы дрогнули, и что-то тяжёлое, вязкое отпустило мои веки.
Потолок. Белый, стерильный, холодный.
Где я?..
Попыталась пошевелиться — и тут же почувствовала, как тянет в руке: капельница. Прозрачная трубка, бинт, чуть синяя кожа под повязкой. Сердце забилось неровно.
— Мел?.. — тихий голос. Он будто пробрался через ватную толщу воздуха и коснулся меня. Я повернула голову — с трудом, но всё же.
Амелия сидела на стуле рядом с кроватью. Распатланная, уставшая, с тенью ужаса в глазах.
Горло першило так, будто я всю ночь кричала.
Я попыталась сесть, но всё внутри будто стянулось невидимыми нитями. Руки ватные. Голова гудела. Я прикрыла лицо ладонью и прошептала:
— Что случилось?
Амелия сжала мои пальцы.
— Мы с Джоном потеряли тебя. Один момент ты стояла у бассейна, а в следующий — тебя уже нигде не было. Я искала... повсюду. Потом вышла за дом, за угол. Там, где трава, рядом с парковкой. Ты лежала... — она запнулась, будто эти слова причиняли ей физическую боль. — Вся в крови, Мел.
Я резко посмотрела на неё, будто от этих слов вернулся слух. Мир будто дрогнул.
— Что? Что ты... о чём ты говоришь?
— Ты была без сознания, — продолжила она тихо. — Лежала на боку. На тебе было это красное платье, но оно было... потемневшее. В районе бедра, сбоку. Я подумала... я не знала, это твоя ли кровь, или... — она замолчала, обхватив себя руками, как будто замёрзла. — Я думала, ты умираешь.
Я закусила губу. Слишком много пустот в голове. Воспоминания ускользали, как вода между пальцев.
— Я... не помню. Я помню, как налила себе выпить. Ричард что-то говорил. Потом... Музыка. Свет. А потом... ничего.
— Ты звонила Итану, — сказала Амелия. — Или пыталась. У тебя в телефоне пять голосовых, но все оборванные. Просто шум и какие-то слова, крик... Я их удалила. Прости. Это не то, что ты хотела бы слушать.
Я отвернулась к окну. Медленно, чтобы не сорваться и не заплакать. Какой смысл? Всё равно ничего не менялось от слёз.
— А с платьем что?
Амелия замялась. Потом достала из своей сумки что-то мягкое, свёрнутое.
— Я... принесла тебе твои вещи. Вдруг ты проснёшься и захочешь домой. Вот.
Я взяла свёрток, разворачивая медленно. Платье. Моё красное платье. Такое красивое, когда мы только вышли из дома. Ловящее свет, подчёркивающее изгибы.
Теперь оно было другим. На правом боку тёмное, запёкшееся пятно. Не алое, а уже бурое, как засохшие листья в октябре.
— Это... моя кровь?
— Думаю, да. Ты, наверное, упала. Или ударилась. У тебя была ссадина на ноге и рассечён локоть. Не швы, просто... много крови. У тебя же тонкая кожа, а ткань пропиталась сразу. Медики сказали — ничего страшного. Но когда я тебя нашла — это выглядело ужасно, Мел. По-настоящему страшно.
На боку я заметила небрежный разрез в нежной ткани.

— А остальные?..
— Никто ничего не видел. Все были пьяны. Кто-то сказал, что ты вроде бы вышла в сторону дороги, кто-то — что ты с кем-то ушла. Но я тебе клянусь — я никого рядом не видела. Просто ты. И трава. И платье.
Я медленно провела пальцами по выцветшей ткани.
— Оно как будто смеётся надо мной, — сказала я тихо. — Такое красивое. И такое... проклятое теперь.

Я прикрыла глаза. Сердце сжалось от чего-то тяжёлого. От стыда. От страха. От того, что я довела себя до края — и даже этого не заметила.

— Это просто платье, Мел. — Амелия взяла его из моих рук и аккуратно отложила на столик. — Оно не виновато. Это не оно сделало тебе больно.

Амелия села ближе, убрала с моего лба прядь волос. Её ладонь была тёплой, живой, и вдруг мне захотелось просто разрыдаться.
— Прости, — я с трудом сдержала слёзы. — Я не должна была так...
— Тише, — она покачала головой. — Не надо. Главное — ты жива. С тобой всё будет в порядке. Всё остальное — потом. - ее голос дрожал.
— Это не твоя вина, Лия.
— Я знаю, — прошептала она, всё же смахивая слезу. — Но если бы я не отвлеклась на Джона... если бы я смотрела по сторонам... чёрт. — Она резко встала. — Я схожу за врачом, ладно? Пусть посмотрят тебя. А потом — домой. Обещаю. Больше никаких вечеринок. Только чай и булочки. И ноль крови.
Я кивнула. Тихо.
Я осталась в палате одна. Амелия ушла за врачом, но тишина снова заполнила собой всё вокруг. За окном было светло, но свет казался далеким, чужим — словно мир снаружи существовал в каком-то другом измерении, где меня не было.
Я закрыла глаза, надеясь на покой. Но он не пришёл. Вместо него пришли... образы. Неясные. Рваные.
Мокрая трава.
Я лежу, и прохлада земли пробирает до костей. Сквозь платье, сквозь кожу. Влага, липнущая к спине, к плечу. Что-то колется — может быть, ветка, может, обломок стекла. Я не чувствую боли, только дрожь. Не от холода. От страха.
Я слышу... гул.
Фары. Слепящий белый свет, вырывающий тьму по кускам. Он будто выжигает глаза. Я поднимаю руку, чтобы заслониться, но будто не могу пошевелиться. Пальцы — как камень. Веки тяжёлые.
И затем — силуэт.
Кто-то стоит. Чёрная фигура, слишком размытая, чтобы разглядеть. Слишком неподвижная, чтобы не пугать. Он или она — просто смотрит. Ни звука, ни движения. Только свет фар, только мокрая трава, только... тишина, будто перед бурей.
Я открыла глаза резко, почти судорожно вдохнув. Сердце застучало в груди, как барабан. В груди — жжение. Ладони вспотели.
Я знаю, что это не просто сон. Это было. Там, в темноте. До того, как Амелия меня нашла. До того, как я очнулась здесь.
Я снова посмотрела на платье.
Пятно крови, тёмное, как ночь. Рваная ткань.
Что, если я не просто упала? Что, если не всё было случайностью?
Что, если тот силуэт... не ушёл?
Амелия вернулась с врачом, и мне пришлось спрятать страх за натянутой улыбкой. Они говорили, что нужно ещё пару дней побыть под наблюдением. Что анализы хорошие. Что давление выровнялось. Я кивала, отвечала, делала вид, что всё в порядке.
Но внутри... начиналась буря.
И теперь я знала: красное платье — это не просто вещь из шкафа. Это — след. Напоминание. И, возможно, ключ к тому, что со мной случилось той ночью.
Я ещё не знала всей правды. Но что-то мне подсказывало: скоро я её найду.