Он

Прошла неделя.

Целая неделя в палате с белыми стенами и запахом хлорки. Неделя, за которую я ни разу не смогла по-настоящему уснуть. Я закрывала глаза и каждый раз возвращалась туда — в ту траву, мокрую, липкую, впитавшую не только дождь, но и мою кровь. Я снова видела свет фар, слышала далёкую музыку и чувствовала чей-то взгляд. Темный, давящий, как тень от кошмара, которого не помнишь после пробуждения. Только боль в боку напоминала — всё было на самом деле.

Врачи зашили рану. Сказали, повезло. А я смотрела на свою кожу и думала — повезло с чем? Со шрамом, который теперь останется со мной навсегда?

— Всё готово? — голос Амелии прервал мою привычную внутреннюю пластинку самобичевания.

— Да, вроде, — я поправила худи, стараясь не задеть бок. Движения всё ещё давались с усилием, как будто тело пыталось не пустить меня обратно в мир.

Лия сидела на краю кровати, грея в руках мой рюкзак. За эту неделю она стала почти тенью в палате. Не уходила, приносила кофе, перекус, даже журнал с модой — мол, чтоб не скучала. Мы почти не говорили, но её молчание всегда было рядом, и оно грело сильнее любых слов.

— Поедем? — спросила она, и я кивнула.

---

Возвращение домой — как прыжок в холодную воду. Ты знаешь, что будет неприятно, но всё равно ныряешь.

Отец, как всегда, сидел за столом. Рядом — бутылка. По телевизору что-то бубнило, он даже не посмотрел в мою сторону, когда я вошла.

— Ну, шляется, как мать, — бросил он в пространство. — Хоть бы раз по-людски домой пришла. Всё одна порода.

Я прошла мимо, не оглядываясь. Эти слова я слышала столько раз, что они давно перестали болеть — теперь просто шум. Белый, неприятный шум.

— Мать твоя тоже говорит, что "на работе". Только вот мне-то не надо врать. Та ещё дрянь. Ты — вылитая она.

На секунду меня пробила дрожь. Как будто снова была та ночь — только теперь вместо травы под ногами был линолеум, вместо огней — мутная лампа под потолком, и вместо незнакомца в темноте — мой собственный отец.

Я захлопнула дверь в свою комнату и выдохнула.

Тут — моя территория. Мой маленький мир, хоть и не спасённый от его голоса за стеной, но всё же свой.

Включила ноутбук. Уведомления, мессенджеры, соцсети — пусто. Даже Итан не написал. Хотя нет... одно сообщение. Одно-единственное.

**"Прости."**

Сердце подпрыгнуло.

Может, это он? Может, всё-таки решился? Неужели понял, как сильно всё испортил?

Я кликнула на имя отправителя.

И осталась сидеть в тишине.

Пустой профиль. Без фото. Без имени. Без истории. Даже друзей — ноль.

Почти ноль.

Одна единственная запись — песня.

Сначала я хотела просто закрыть ноутбук. Не лезть туда и не думать.

Но потом... потом я услышала в себе это странное чувство. Оно тянуло, как магнит. Что-то в этой анонимной странице казалось чересчур знакомым. Тревожным.

Я взяла наушники из тумбы. Всё равно не хотела слышать, как отец бурчит себе под нос в соседней комнате. Я воткнула их в уши, нажала «play».

И как будто весь мир стал звуком.

Гитара. Глубокая, будто тянет изнутри. Потом голос — хриплый, будто человек пел на разорванном горле. Строчки медленно лились в сознание, как яд.
Я слушала — и в груди сжималось что-то болезненное.

Это был не Итан. Я поняла это почти сразу. Он не стал бы так. Он бы прислал мем или «сорян, тупанул». Он не стал бы прятаться.

Но тогда кто?

И почему мне?

«Прости»...

Это могло быть всё что угодно. Может, просто тролль. Может, чья-то неудачная попытка пошутить. Или... кто-то с вечеринки?
Может, тот, кто тогда стоял в темноте и смотрел на меня.
Может, тот, чья тень всё ещё осталась где-то в моей голове, между швами памяти.
Я вгляделась в серую пустую аватарку. Сердце глухо стучало в висках.

Что-то подсказывало: это не конец.