Он

Коридоры университета встретили меня прохладой и гулким эхом шагов. Возвращение сюда казалось каким-то сюрреалистичным — как будто я просто перенеслась в прошлую жизнь, где всё ещё было по-старому: парты, расписания, запах кофе из автомата на третьем этаже.
Я шла по привычке, не глядя по сторонам, вжавшись в капюшон, как будто могла спрятаться в нём от собственных мыслей. Амелия болтала о каком-то преподе, который опять проспал свою пару, но я слышала её вполуха — слова соскальзывали, как капли дождя по стеклу.
Подойдя к своему шкафчику, я автоматически дернула дверцу.
И застыла.
На верхней полке, аккуратно сложенная пополам, лежала белая бумажка.
Сначала я даже не придала значения — подумала, может, старая шпора или напоминание про семинар, но когда развернула и увидела короткие строчки, сердце ухнуло куда-то в живот.
«Я ждал твоего возвращения. Надеюсь, ты в порядке.»
Я отпрыгнула, будто обожглась. Записка выпала из рук и плавно, почти театрально, опустилась на пол.
Мир будто сжался до одной точки — до этих слов, написанных чьим-то ровным, спокойным почерком.
— Эй! — послышался голос Амелии сзади. — Что случилось?
Она подбежала, когда увидела, как я стою, вжавшись в металл шкафчика, побелевшая, с глазами, как у испуганного животного.
— Мел... ты в порядке? Что это? — она посмотрела на бумажку, но я быстро нагнулась, подняла её и сжала в кулаке.
Я попыталась что-то сказать, но губы не слушались. Казалось, если я вымолвлю хоть слово, весь воздух вокруг лопнет, как мыльный пузырь, и всё это — я, Амелия, коридор, шкафчики — исчезнет. Останется только бумажка и слова, врезавшиеся в сознание.
— Всё... всё хорошо, — прошептала я, почти неразборчиво. — Нам пора... на пару...
Амелия нахмурилась. Видно было, что она слышала не всё — но услышала достаточно, чтобы понять: я не хочу говорить. И не могу.
— Ладно... — она всё ещё смотрела на меня с тревогой, но кивнула. — Пошли.
Мы шли молча, и с каждым шагом я чувствовала, как в груди нарастает тревога.

Аудитория была душной. Или это мне так казалось. Свет из больших окон падал прямо на парты, заставляя щуриться, и каждое слово преподавателя отскакивало от стен, как мячик, теряя смысл ещё в воздухе.
— ...а теперь взглянем на синтаксические конструкции в контексте авторской интонации, — протянул лектор, постукивая мелом по доске.
Я уставилась на него, но не слышала. Ни одного слова. Буквы на доске сливались в нечто нечитаемое, будто вода размывала чернила в блокноте. Всё, что я слышала — это собственное сердцебиение, глухое и тяжёлое, как шаги в пустом коридоре.
Амелия сидела рядом. Её локоть иногда едва касался моего, и я чувствовала, как она напрягается при каждом моём вздохе. Она старалась. Изо всех сил делала вид, что всё нормально. Что утро — как обычно. Что я не белее мела на доске, а просто немного уставшая. Она грызла ручку, писала какие-то заметки, но я видела по её лицу — она следила за мной. Просто молча, по-своему, чтобы не распугать меня, как испуганную птицу.
А в моей голове был хаос.
Эта записка. Странная страница в соцсети. Молчание Итана. Тот взгляд в траве. Свет фар. Всё перемешивалось, сплетаясь в узел, который с каждым днём становился всё туже.
Я пыталась вытолкнуть мысли из головы. Сжала виски руками, опустив голову между плеч. Всё пульсировало. Хотелось просто — выключить. Хоть на секунду.
Преподаватель что-то сказал, кто-то засмеялся, и я почувствовала, что задыхаюсь. Воздух стал липким, тяжёлым. Вдох — как через вату. Мне нужно было выйти. Прямо сейчас. Просто выйти и вдохнуть что-то настоящее. Свежий воздух, прохладу, хоть дождь.
Я уже начала двигаться, чтобы встать, но тут экран телефона вспыхнул.
"Я не стану больше терпеть таких выходок с твоей стороны!"
Сообщение. Сердце обвалилось. Я дрожащими пальцами коснулась экрана, раскрыла уведомление.
Итан.
Его профиль. Его имя. Его последний штрих — и...
"Пользователь заблокировал вас."
Я сидела, глядя в экран, как будто он мог объяснить, почему. Как будто между строк прятался смысл. Но не было смысла. Только злость. Только ярость — с чем? Со мной? За что?
Это был он? Он написал ту записку? Нет... не может быть. Он не знал мой шкафчик. Не знал, когда я вернусь. Или знал?
«Выходки»... о чём он? Что он имеет в виду?
Я почувствовала, как леденеют пальцы. Телефон вдруг стал тяжёлым, как кирпич. В груди — пустота, как будто кто-то резко дёрнул стоп-кран и весь поезд внутри меня встал.
— Мел?.. — шепнула Амелия, чуть наклонившись ко мне. — Тебе точно не стоит здесь сидеть.
Я не ответила. Только покачала головой, будто уговаривая саму себя остаться. Хоть на минуту. Хоть за что-то зацепиться в этом реальности, которая вдруг разорвалась по швам.