Он

Утро началось как обычно — с глухого шума из кухни и резких слов за стеной.
Я лежала в кровати, не в силах открыть глаза, пока не раздался характерный запах — горький, острый — запах отцовского алкоголя.
— Тебя опять что-то не устраивает! — кричал отец, голос дрожал от выпитого.
— Я устала от твоих оправданий! — откуда-то сверху раздался голос матери.
Я села на кровати, ощущая, как сердце колотится от тревоги и бессилия. В горле пересохло, а желудок свёлся узлом — от волнения и оттого, что сегодня я опять останусь без завтрака.
Я взглянула на пустой стол и подумала, что лучше просто уйти — пока не накричали на меня.
Быстро оделась, не взяв даже еды. В сумке давно лежал бутерброд, но сегодня он казался мне лишним грузом.
— Я ухожу, — сказала тихо, закрывая за собой дверь.
На улице прохладно дышало утром, и я пыталась вдохнуть свежесть, чтобы заглушить шум и боль, что оставались позади.

В университете всё было как обычно — гул голосов, скрип маркера в соседней аудитории, хлопки дверей и чей-то смех вдалеке. Но я будто не слышала ничего. Мир вокруг стал плоским, как звук под водой.
Я подошла к шкафчику и медленно открыла дверцу.
На дне лежала записка.
Новая.
Словно специально оставленная на видном месте. Без конверта. Без прикрас. Просто сложенный пополам лист бумаги.
Я взяла его дрожащими пальцами и развернула.
"Я не хочу тебя пугать."
Меня обдало холодом.
— Что за... — прошептала я одними губами. Злость и страх зашевелились внутри.
Не хочет пугать?
А что ты, по-твоему, сейчас делаешь?
Почему тогда всё это выглядит как какой-то изощрённый розыгрыш?
Я сжала записку в руке и резко развернулась, будто надеясь увидеть кого-то стоящего поблизости, кого-то наблюдающего...
Но в коридоре всё шло своим чередом. Никто не смотрел. Никто не ждал. Никто не признавался.

Я пробивалась сквозь поток студентов, пока не заметила Амелию у лестницы. Она кого-то слушала вполуха, но, завидев меня, сразу отстранилась и подошла ближе.
— Что-то случилось? — спросила она, глядя на меня пристально.
Я молча достала из кармана аккуратно сложенную записку и сунула ей в руку.
Она развернула лист и, пробежав глазами по строчкам, сжала его в ладони.
"Я не хочу тебя пугать."
— Прекрасно, — процедила она. — Это уже не смешно.
— Я тоже так думаю. — Я говорила тихо, почти не веря собственному голосу. — Это уже вторая.
— Он... или она... — Амелия сжала челюсти. — Они думают, что это забота, да? А выглядит как откровенное давление. Что за извращённое "не хочу пугать", когда ты уже пугаешь?
Я кивнула. От сердца к горлу подступала злость, но поверх неё — холод. Холод страха и непонимания.
— Может, это кто-то с нашего потока? Или с вечеринки?
— Я не знаю, — выдохнула я. — Но у меня внутри ощущение, будто всё выходит из-под контроля. Слишком быстро. Я не понимаю, кто за этим стоит — и зачем.
Амелия хотела было что-то сказать, но тут к нам подошли знакомые голоса.
— Эй, красавицы, что с лицами? — Джастин подошёл первым, весело улыбаясь. За ним, как всегда, Ричард, и ещё парни с соседней группы, что сидели в прошлый раз с нами в столовой.
Я едва успела убрать записку обратно в карман.
Пульс застучал в висках.
— Всё в порядке, — сказала я, пытаясь сохранить нейтральный тон.
— Вы выглядите так, будто сейчас контрольная по физике, — хохотнул Джастин. — Или хуже — встреча с деканатом.
— Почти, — буркнула Амелия, глядя в сторону. — Не твоя забота, Джаст.
Ричард посмотрел на нас чуть дольше, чем обычно. Глаза его задержались на моём лице, и я заметила, как он прикусил губу, будто хотел что-то сказать — но передумал.
— Ну ладно, не буду мешать вашей паранойе, — усмехнулся Джастин, и, подмигнув, пошёл дальше.
Мы остались стоять в коридоре, словно после короткого, но тревожного сна.
Я выдохнула.
— Надо идти, — тихо сказала я.
Амелия кивнула. Но, уходя, всё ещё сжимала записку в кулаке — крепко, как будто хотела её разорвать.