Плохое влияние

POV Дина

В доме сегодня тихо. Из гостиной льётся гул телевизора — мама, как обычно, залипает в свой турецкий сериал, и не заметит, если я выйду на улицу хоть в свадебном платье. Кабинет отца пустует, ноутбука на столе нет — значит, он уехал. Можно выдохнуть и спокойно готовиться к «тусовке». У меня есть немного времени.

Я врываюсь в гардеробную и устраиваю там разгром. Лак под цвет тетрадки у меня, конечно, нашёлся — это да. А вот косухи, ботинок или хотя бы одной нормальной футболки для такого случая — нет и в помине.

Хорошо хоть в дальнем углу нахожу мешок со старыми вещами, в которых когда-то ездила на тренировки по конному спорту. Среди них — грубые, удобные ботинки, пережившие не один манеж и тонны конского навоза.

Оттуда же достаю старые джинсы, смотрю на них критически, хватаю ножницы. Пять минут работы — и приличные джинсы превращаются в «рвань», как надо.

Сверху надеваю тёмную футболку — ту самую, в которой однажды мыла конюшню. Плохо что стираная. Волосы оставляю распущенными. Смотрю в зеркало и понимаю: все равно слишком прилично. Специально треплю руками макушку, чтобы выбились пряди.

Через минуту в отражении на меня смотрит оборванка из семьи «нищих родственников». И вроде бы всё теперь выглядит правильно.

Собравшись, я осторожно выглядываю в коридор. Пусто. Чисто. Никого. Делаю тихий шаг, потом ещё один, будто пробираюсь сквозь минное поле.

Беру телефон, и экран тут же загорается новым сообщением от Никиты:

«Выходи уже.»

Улыбаюсь краешком губ. Выдыхаю и скользким шагом пробираюсь к двери. Тихонько закрываю её за собой, словно совершаю побег.

На улице сразу пробирает холод — в одной футболке зябко, и я машинально тру ладонями локти. Но пальто с собой брать было бы уж совсем предательством образа.

У ворот меня уже ждёт Никита. Прислонился к байку, сигарета зажата в зубах, но не горит. Увидев меня, он чуть поднимает голову, медленно убирает сигарету обратно в пачку и замирает, вглядываясь в меня из полумрака.

На секунду он будто теряется, и только потом, чуть хрипло, выдаёт:

— Ну ни хрена себе.

Голос тихий, с хрипотцой. Потом усмехается, как будто сам не ожидал, что скажет это вслух.

— Рязянцева, ты кого-то собираешься убить таким видом?

Оценивает меня взглядом сверху вниз — язвительно, почти лениво. Ни капли стеснения. Хлопает по сиденью байка, кивает.

— Садись. Сегодня у нас настоящая ночь просвещения. Познакомлю тебя с раем на земле. Или хотя бы с его барной версией.

Я делаю шаг вперёд, он вдруг рывком скидывает с себя косуху и, не спрашивая, накидывает мне на плечи.

— Принцесскам простывать нельзя. Твой папа меня убьет.

— Ты замечал что много говоришь иногда?, — надеваю шлем, взбираюсь на железного коня, легко обхватив Никиту сзади за пояс. В движениях все еще осталась неловкость. Эта интимная близость на адской машине меня смущает.

На этот раз он молчит, надевает шлем. И жмет на газ. Байк рычит, будто радуется свободе, и мы рвёмся вперёд, прочь от нашего стерильного особняка. Фонари проносятся с невероятной скоростью, и почему-то мне это даже... нравится.

POV Никита

Мы тормозим у стоянки, резкий визг шин по асфальту. Байк слегка клюёт носом, пока я плавно гашу скорость. Она за моей спиной сжимается, вцепившись пальцами в мою куртку.

Я ставлю байк на подножку, мотор ещё отдает горячим металлом. Мы почти одновременно скидываем шлемы — она чуть медленнее, словно в замедленной съёмке, волосы высыпаются из-под него волной. У меня — один быстрый жест, шлем болтается в руке.

Она слезает с мотоцикла осторожно, как будто боится упасть. Становится рядом, ловит воздух ртом, будто возвращается в реальность после полёта. И тут же таращится на бар, как будто не в бар пришла, а в зоопарк забрела. Или в музей вымерших видов.

Смотрит во все глаза, губы чуть приоткрыты, будто впитывает каждую деталь. Будто пытается решить, надо ли ей туда вообще заходить. Потому что внутри всё выглядит так, словно туда время не заходило лет двадцать: облупленные стены, ржавый неон, пара автоматов с пивом, у которых давно стерлись кнопки. И завсегдатаи — мужики с мордами, как старая подошва, которые, кажется, родились уже в этом баре и тут же состарились.

Она медленно обводит взглядом всё это великолепие когда мы заходим внутрь. Хмурит брови, снова смотрит на меня. И я вижу, как внутри неё идёт настоящая борьба — шагнуть вперёд или развернуться и свалить.

— Добро пожаловать в рай для бездельников, — тяну я, медленно, будто самому лень слышать свой голос. — Пиво, табак, плохая музыка и ещё хуже шутки. Не бойся, тебя никто не тронет. Протягиваю руку приглашая к стойке:
— Только не строй из себя принцессу, Рязянцева. Здесь короны долго не держатся. Особенно если они блестят.

— Хватит болтать, — кидает она и проходит мимо. Даже не смотрит. Привычная резкость — как броня. Но меня это забавляет.

В баре на секунду как будто становится тише. Кристина и Ренат, сидящие у стойки, синхронно поднимают брови. Ренат даже приоткрывает рот.

— Э, Ники... — тянет он, — ты где таких берёшь? Это чё, новая училка по математике?

Кристина смотрит на неё, как на пятно на своей любимой куртке. Я прохожу мимо, хлопаю Рената по плечу:
— Закрой пасть, пока муха не влетела. Это Дина. Познакомься и не пизди лишнего. Она из приличной семьи.

Поворачиваюсь к ней:
— Ну что, выпускница, куда? К стойке, к столу или сразу обратно домой?

Она бросает на меня взгляд — такой, будто сама не верит, что пришла сюда. Но затем молча садится за барную стойку. Вся такая прямая, собранная, как будто вокруг неё не полутёмный притон, а какой-нибудь благотворительный вечер в универе.

— Никита меня представил, а вы..? — она неловко перебирает прядку у лица, но затем улыбается. Выглядит почти естественно.

— Ренат, — бурчит тот, наваливаясь на стойку. — А это, — кивает в сторону, — Кристина. Она тут типа королева. Ее величество.

Кристина только шутливо толкает Рената в плече. Затем переводит высокомерный взгляд на Дину, шевелит бровями, улыбается натянуто:
— Ты не из наших, да? Мажорка?

Я сажусь рядом, неспешно, беру стакан, оставленный барменом, и смотрю на неё сбоку.

— Она Дина, — спокойно говорю. — И да, она не из ваших. Именно поэтому, надеюсь, обойдёт вас всех с левой.

Поворачиваю к ней голову, чуть ближе, чтобы никто не слышал:
— Ты ещё можешь сбежать. Но если сбежишь — я всем скажу, что испугалась. А Кристина будет довольна. А я... разочаруюсь.

Пауза. Смотрю, как она вертит в руках подставку для пива, затем поднимает взгляд на меня но обращается у ребятам:

— Он всегда такой болтливый? Или только для меня старается?, — берет пиво что только что поставил бармен, и переводит взгляд на Рената.

Секундное молчание, и друг начинает смеяться, трепля мои волосы. Переглядываясь со мной:

— Ты не представляешь, — кивает, — как только рот открыл — всё, считай, вечер прошёл под диктовку. Мы его раньше даже "Подкастом" звали.

Я хихикаю, отпиваю из стакана:

— Ага, зато ты гениален в молчании. Олимпийское золото по сидению с тупым лицом.

Кристина, стоящая чуть поодаль, не выдерживает и встревает:

— Да вы как семейная парочка, ей-Богу. Только ей теперь с вами возиться.

POV Дина

Спустя несколько глотков пива я немного расслабляюсь — будто попускает напряжение первых минут знакомства, и спадает с плеч тяжесть всего дня. Ребята болтают, и я вроде бы даже вписываюсь. Обстановка, конечно, ещё та, но уже не так дико.

Кристине я явно не нравлюсь, но мне не впервой. Так что не переживаю.

Ренат вытирает губы тыльной стороной ладони, хлопает по стойке:

— Ну чё, устроим разминку? Говорят, трассу у мостов расчистили.

Кристина уже поворачивается ко мне,

хитро щурясь: — Слыхала про петушиные гонки, Дина? Два байка едут друг другу навстречу, и каждый имеет только один шанс не обделаться.

Никита бросает на меня взгляд:

— Не пугай. Не она ж участвует.

— А жаль, — усмехается Ренат. — Было бы шоу.

Никита встает, допивает пиво:

— Погнали. Только без крови сегодня — у меня завтра смена, а зашивать тебя никто не будет.

Оборачивается ко мне.

— Поедешь смотреть? Или хочешь сама за руль? Шучу. Не поедешь ты никуда. Но могу отвезти тебя домой, если хочешь.

— Не хочу!, — поднимаюсь с места.

И вот мы стоим на потрескавшемся асфальте старой промзоны — за спиной гудит вечерняя трасса, перед глазами — заросшая обочина, мост, и бетонное "поле боя", освещённое фарами байков.

Шум двигателей — низкий, вибрирующий, как затаившееся рычание. Один за другим они вытягиваются в линию, огни байков вырезают силуэты людей, стоящих вокруг.

Ренат подходит ближе, сбрасывая с плеч кожанку. Под ней — старая футболка с выцветшим черепом.

— Ну чё, Ники, как в старые времена? — он бросает взгляд через плечо, ухмыляется.

Никита стоит чуть поодаль, руки в карманах джинс, сигарета в уголке рта. Даже не моргает, глядя вперёд.
— Главное — не въедь мне в рожу. А то опять будешь ныть, как в тот раз.

Смех срывается с нескольких глоток рядом. Кристина оборачивается ко мне и как бы между делом кидает:
— Внимание держи. Сейчас кто-то либо покажет яйца, либо сядет в лужу.

Я провожу ребят взглядом и смотрю на приготовления к чему-то глупому и дикому. Однако от звуков моторов внутри что-то приятно зудит от предвкушения.

— На старт! — выкрикивает кто-то.

Я вижу как Никита и Ренат разворачивают байки — один напротив другого. Метров двадцать между ними. Оба замирают, руки на рукоятках, фары — друг в друга, как прожекторы.

— Раз... два... — кто-то считает, топчет сигарету об асфальт.

На "три" оба вырываются вперёд. Рёв моторов разрывает вечер. Я чувствую, как сжимается живот, дыхание застревает. Секунда — и они уже в центре. Ни один не тормозит. Фары слепят. Кто-то вскрикивает.

На миллисекунду раньше Ренат дёргает руль в сторону, его байк рывком уходит вбок. Никита даже не сбавляет скорость, уводит байк чуть позже, но идеально точно, будто так и задумано. Толпа ревёт. Ренат тормозит, посмеиваясь, разворачивается. Никита же едет прямо до конца площадки, только потом разворачивается.

От ощущения, что они вот-вот столкнутся, в голову бьёт тревога и страх. Забава выглядит откровенно идиотской, но от неё несёт тестостероном за километр.

Кто-то хлопает меня по плечу:

— Твой охранник не из хрустальных, да?

Не отвечаю, а Кристина рядом морщится, но говорит уже другим тоном:

— Ну ладно... может, он не такой уж и болван.

Никита подъезжает, держа байк на нейтралке, мотор всё ещё рычит.
Снимает шлем, откидывает волосы со лба и смотрит прямо на меня.

— Ну как, Дина? Хочешь прокатиться?
Полуулыбка.

— Ну уж нет, вы конечно...классные, но я может в следующий раз.

Парень слегка кивнул и взял пиво у меня из рук. Затем припарковал мотоцикл неподалеку, и сел на старую бетонную плиту чтобы тоже посмотреть шоу. Другие ребята вступили в схватку.

— Хочешь ставок сделать? — наклоняется чуть ближе, прикрываясь от ветра и шума, — вон тот в клетчатой рубашке точно вылетит, как пробка. У него сцепление барахлит.

Я с тревогой наблюдаю за развитием событий. Где-то на площадке уже слышен треск шин — новая пара готова к старту. Толпа сгущается, шум нарастает.

Кристина с кислой миной мелькает в поле зрения, но тут же исчезает в группе зрителей. Кто-то зажигает костер, свет от него кидает длинные тени.

— Знаешь, — говорит Ник потягивая пиво, — ты вообще сюда не вписываешься.

Наклоняется, опираюсь на свои колени, взгляд всё ещё вперёд:

— Но, чёрт возьми, смотришься здесь куда лучше, чем на заднем сиденье с кислой миной.

Я хмыкаю, но не отворачиваюсь. Слежу за новым заездом. Рёв моторов, разлетается гравий.

Он смотрит на меня сбоку, глаза ещё темнее обычного.

— Стало полегче? Или всё ещё хочешь сбежать?

— Мне нравится, — выдыхаю, пытаясь улыбнуться, поправляю волосы за ухо. И в этот момент где-то в темноте резко загудели полицейские сирены — громко, противно.

Никита зло выдыхает сквозь зубы.

— Чёрт.

Он рывком поднимается, бутылка пива вылетает из его руки и с грохотом летит в урну, звеня стеклом.

— Сматываемся! — рявкает он.

Он хватает меня за руку, резко тянет. Я чуть не теряю равновесие, сердце бухает так громко, что кажется к нему присоединился динамик.

Толпа моментально взрывается движением. Кто-то уже лихорадочно заводит байк, кто-то срывается с места бегом, кто-то орёт и матерится. Воздух наполняется запахом бензина, гари от шин и паники.

За поворотом всё ближе ревут сирены. В темноте вспыхивают синие и красные проблесковые маячки, выхватывая из темноты лица, руки, косухи. Рваные тени мечутся по деревьям, словно пытаясь вырваться наружу.

Ренат на байке машет рукой, глаза горят, как у безумца:

— Ник, давай, я прикрою!

— Сюда! — Никита опять хватает меня за руку, почти волоком тащит к байку. Его рука горячая, сильная, и меня прошивает острый разряд — то ли страха, то ли адреналина, то ли чего-то ещё.

Мы подбегаем к мотоциклу, и он толкает меня вперёд:

— Быстро!

Я почти прыгаю на сиденье, в панике цепляюсь за спинку. Руки трясутся, пальцы чуть не роняют шлем, когда я его надеваю. Вокруг трещит шум, кто-то истошно матерится. Из темноты раздаётся визг — один из байков падает на бок, искры сыплются по асфальту.

— Шлем надела? — он оборачивается, но взгляд не нервный, игривый.

Я судорожно киваю. Он мгновенно заводит мотор, и байк рычит так, что кажется — заглушит все сирены.

— Держись крепко. Будет весело.

Газ. Мгновение — и колёса визжат по сырому асфальту. Холодный ветер бьёт в лицо даже сквозь шлем. Мы вылетаем со промзоны, лавируя меж кустов и дрожащих фонарей. Всё вокруг размывается в сплошную ленту света и теней.

Сирены всё ещё слышны позади — но уже дальше. Никита резко наклоняется в повороте, и я прижимаюсь к его спине, вцепившись в него так, словно от этого зависит моя жизнь. И, может быть, именно так оно и есть.

Ветер обдувает колени через разрезы джинс. Сумасшедшая скорость, и я — сзади, прижавшись. На пару секунд всё исчезает: и сирены, и свет, и всё, что было. Только он, я — и дорога вперёд.

Мы мелькаем между машинами, скользим по городу, будто нас несёт сам ветер. Я прижимаюсь еще крепче, укладываю голову ему на спину — так спокойнее.

Когда рев сирен наконец отдаляется где-то позади, и мы заезжаем в зону старых гаражей, я выдыхаю с шумом. Никита останавливается и я с трудом могу отклеить руки от его пояса.

Спрыгиваю с байка за гаражами, едва держась на ногах, будто это я всё это время бежала.

— Вот же блин... — выдыхаю. Из моих уст это звучит почти комично.

Никита скидывает шлем, волосы сбиваются назад, губы в усмешке, но глаза всё ещё сканируют темноту — наверное привычка.

Он оборачивается и смотрит на меня — я стою с поднятыми плечами, как будто только что угнала полицейскую тачку.

— Ага, вот теперь ты по-настоящему наша, крещение прошло успешно. Добро пожаловать в клуб, — прислонившись спиной к гаражу глубоко вдыхает прохладный воздух, — Половина этих идиотов наверное уже разложилась по кустам.

Не знаю что он имеет ввиду, но не спорю.

— А ты молодец. Не скулишь. Не визжишь. И даже вроде...довольная, — оглядывает меня:

— Тебе это понравилось. Признайся.

— Ну... это было....неплохо, — опираюсь на свои колени согнувшись.

К нам присоединился Ренат. Глушит мотор.

— Вы как?

— Неплохо, — кривляется Никита.

— Неплохо?, — фыркает парень, подходя к нам, потирая шею. — Ты видела, как я вырулил между теми двумя урнами? Это ж надо быть... ну, мной.

Он гордо расправляет плечи, но тут же присаживается на ящик возле ворот, прихрамывая.

— А Ник тебя не уронил? — он слегка прищуривается, — Хотя нет, ты, вроде, довольна. Значит, держалась крепко.

Никита откидывает голову на стену, выдыхает:
— Барышня держалась за меня, будто на смерть. Это ее и спасло. А так — чуть не словили патруль у туннеля.

Ренат цокает.
— Пф, не в первый раз. Главное — сейчас живы, кайф поймали. Ну и новичок у нас теперь что надо. — Он бросает мне пластиковую пробку от бутылки, как будто медаль.

— Поздравляю, Дина, — ухмыляется он, — теперь ты официально на нашей стороне бардака. С чистенькими ручками уже остаться не выйдет.

Отсидевшись немного за гаражами, Никита отвёз меня домой.

— Спасибо, мне это было нужно, — улыбаюсь ему у ворот. — У тебя хорошие друзья.

Он останавливается напротив, руки всё ещё в карманах косухи, которую я вернула. Свет фонаря освещает его лицо: усталое, чуть напряжённое, но в то же время мягкое. Его взгляд цепляется за мой, как будто он что-то в нём ищет — или боится в нём утонуть.

— Удивительно, но ты почти не выглядела белой вороной, — говорит он, слегка хрипло. — И никто из них не выделывался. Это редкость, Рязанцева.

Я поджимаю губы, неловко усмехаюсь. Он как-то случайно цепляется взглядом за них — взгляд едва заметно задерживается, прежде чем он резко переводит взгляд мне в глаза, будто его поймали. Чуть наклоняет голову, словно собирается что-то сказать, но медлит.

Воздух между нами будто густеет, становится ощутимее. Он дышит чуть тише, глаза цепляются за мои, как будто ищет что-то. Плечи его чуть напрягаются, едва заметно. А у меня внутри теплеет — странно и непривычно, словно кто-то медленно подкручивает регулятор тепла внизу живота.

— Ты держалась круто. Не за меня..а... вообще. За себя. Это... видно.

Он обрывает себя, словно слова застревают у него в горле. Несколько секунд он просто стоит, чуть раскачиваясь вперёд-назад. Потом медленно делает шаг ближе. Его рука на миг выходит из кармана — будто хочет коснуться моей щеки, но замирает в воздухе.

Я чувствую, как между нами проходит лёгкий ток. Слышу собственное дыхание, громкое и неровное. Его лицо вдруг оказывается так близко, что я могу различить запах табака.

Он смотрит мне прямо в глаза, и взгляд становится почти растерянным. Как будто он тоже не знает, что делать дальше.

— Дина... — выдыхает он тихо, почти одними губами. Его голос дрожит едва заметно.

Я замираю, не в силах двинуться, и на какую-то страшную, сладкую долю секунды уверена — он меня поцелует.

Но он моргает, чуть трясёт головой и отступает на полшага, поднятой рукой чешет затылок. Губы его дёргаются — то ли от усмешки, то ли от какого-то разочарования.

— Завтра тебя ждёт унылая пара по политической этике. Так что давай спать. И да... не бойся. Пока ты здесь, ты под защитой. Даже от самой себя. И прошу тебя, если тебе подкинут что-то, или напишут — обещай рассказать сразу.

Он делает несколько неловких шагов назад, будто хочет что-то сказать ещё, но не решается.

— Доброй ночи, Дина, — говорит он почти шёпотом. Голос чуть хрипит, будто после долгого молчания.

Я киваю — коротко, слишком резко. И скрываюсь за воротами, не оборачиваясь.

Сердце колотится так, что кажется, его слышно всей улице. Может, это от скорости. Может — от адреналина за этот вечер. Но, наверное... всё же из-за него.

На лестнице бросаю взгляд на свои ладони — потные, влажные. Смешно и глупо. Останавливаюсь на лестнице чтобы сделать пару корректирующих состояние вдохов.

На втором этаже слышится голос. Тихий, но я сразу узнаю — отец.

Подкрадываюсь ближе к его кабинету, шаг за шагом, как будто играю в прятки.

У самой двери замираю. Его голос приглушённый, но в нём что-то необычное. Такой особый, нежный тон, каким он с мамой не говорит никогда. Моя щека почти прижата к дереву. Я задерживаю дыхание.

Слушаю.

— ...нет, я тоже считаю, что она взрослеет быстро. Но я не хочу спешить.

Пауза. Щелчок зажигалки.

— Конечно, скучаю. Я же не железный.
Ещё пауза. Голос тише:
— Не говори так... ты же знаешь, я не могу быть рядом так часто, как бы ты хотела.

...

— Да, и я тоже этого хочу.

Я замираю. Дальше — только тишина, приглушённый смешок и звук отпиваемого алкоголя.

Пол предательски скрепит под ногой, и я бегом ныряю прямо по коридору в свою комнату.

— Дина?! — доносится из-за двери, быстрый скрип стула и шаги к порогу.

Но я уже захлопываю дверь в свою комнату, прильнув спиной к ней, стараясь отдышаться. Сердце колотится в груди, как будто опять мчалась на байке — только теперь не от сирен, а от правды, которую, похоже, лучше было бы не слышать.

За дверью — короткая тишина. Затем шаги. Под дверью появляется полоска света и тень. Отец стоит прямо за ней.

— Спать пора, Дин. Не шастай, как мышь.

И всё. Возвращается в кабинет.

А я так и остаюсь стоять у двери.
В голове всплывают шепотом слова: «...взрослеет слишком быстро...», «...я же не железный...», «...не так часто, как ты хочешь...» И всё становится... мерзко.

На паре по экономике показываю Поле несколько новых анонимных записок что утром подкинули под дверь дома, и достаю из сумки куколку всю утыканную иголками.

Полина выдыхает сквозь зубы, стараясь не привлекать внимания преподавателя.

— Ты издеваешься? — шепчет, наклоняясь ближе, — Это тебе прислали? С куклой?

Она осторожно берёт её двумя пальцами, будто боится, что та укусит. Воротничок у куклы обожжён, а на спине чёрной ручкой выведено мое имя. В боку — игла, длинная, швейная, как будто вставленная с особым удовольствием.

Полина осматривается, потом снова смотрит на меня:
— Это уже какая-то вуду-дичь, Дина. Сначала угрозы, теперь... это?

Она снова подаётся вперёд и шепчет:
— Ты скажешь Никите? Или будем молчать и ждать, пока в почтовом ящике найдём настоящую голову?

— Скажу...он что-то вроде расследует, но вот это просто ерунда..

Полина хмурится, сжимая пальцами куклу:
— Дин, это не ерунда. Люди с обычным уровнем шизы не шлют куклы с твоим именем. Это не «просто угроза». Это... личное. И мерзкое. И в городе для тебя действительно становиться слишком опасно.

Она отдает мне куклу назад, я прячу ее под столом.

— Если Никита действительно копает, может, стоит сказать ему обо всём. И про Валерьевича. И про это. Всё в одном клубке, ты же понимаешь? А лучше уехать, Ди. На время хотя бы. Я так за тебя боюсь.

Ее глаза расширяются, а ресницы дрожат от накатывающихся слез. Задумавшись, она добавляет тише, утирая нос рукавом:
— Ты сама не замечаешь, как начала вздрагивать от шагов. Это не проходит само.

Преподаватель заметив наши шушукание что-то спрашивает у меня. Полина тихо пинает под партой мою ногу, и кивает на тетрадь.

— А можно повторить вопрос?, — смотрю на преподавателя.

Этот мужчина в очках с длинными скучными бровями и тоном лектора из документального фильма 2007 года — морщит лоб.

— Госпожа Рязанцева, мы тут обсуждаем не TikTok-тренди, а структуру рыночной монополии. Повторяю: какие признаки характеризуют естественную монополию на примере инфраструктурных отраслей?

Полина тихонько шепчет сбоку, прикрываясь тетрадкой:
— ЖД, газ, вода... скажи хоть что-то, лишь бы отстал...

Вся аудитория тихо жужжит ожиданием — кто-то шепчется, кто-то строчит в телефоне, кто-то лениво крутит ручку. Но я чувствую только один взгляд. Жгучий. С заднего ряда. Никита. Он наверное и не моргает, наблюдает, словно хочет вытащить из меня каждую мысль. Как будто пытается понять, что именно я показывала Поле и что прячу под столом. И главное — почему ему об этом не рассказала.

Я вдыхаю глубже, стараясь собрать себя по кусочкам. Завожу руки за спину и, чуть выпрямившись, отвечаю на вопрос.

***

— Сегодня у Жана вечеринка! Пойдём вместе? — Костя появляется на перемене, размахивая своими зелено-розовыми прядями. Их невозможно не заметить.

— Мы же вроде с ним не общаемся... Разве ты его не бросил?

— Я его не бросал, мы... просто взяли паузу, — он закатывает глаза, надувает щёки и тут же сдувается. — И вообще, это его день рождения. Жан обещал, что всё будет цивильно: бассейн, лампочки, винишко, диджей. А ещё там будут ребята из соседнего колледжа. Очень симпатичные.

Я закатываю глаза, но он уже смотрит на меня самой жалобной мольбой:

— Ну пожаааалуйста. Я не переживу ещё одну пятницу с сериалом и пижамой.

Полина хмыкает и толкает меня локтем:

— Да ладно, Дин. Немного отвлечься не повредит. Пусть Никита тебя подбросит, раз уж он теперь твоя персональная тень.

Костя театрально оглядывается по сторонам:

— Кстати, где он? Надеюсь, не допрашивает опять моего препода по философии... Утром задержал его перед парой, и тот дал нам опросник, сократив время на ответы почти вдвое! Но мы с вами сходим на вечеринку, и я всё тебе прощу!

— А я тут при чём? — не могу скрыть удивления.

— Как это «при чём»? Он же твой телохранитель! Если бы не ты, его бы тут не было! Мы в ответе за тех, кого приручили.

Я от возмущения аж рот открываю, но потом всё-таки улыбаюсь.

— Ладно, — говорю и кошусь на друга. — Но пообещай, что не будешь прыгать в штаны Жана при первой же возможности. И что задержимся дольше, чем на пять минут.

Костя делает пафосный жест, будто замирает зловеще, кладёт руку на сердце:

— Клянусь укладкой Полины и твоими перламутровыми пуговицами на том безумно дорогом пиджачке от Chanel — ни одного прыжка в штаны до хотя бы... седьмой минуты!

Полина хохочет, кивая:

— О, это уже прогресс. В прошлый раз он даже не успел обувь снять, как уже...

— Полина! — Костя вскидывает руку, как дирижёр, прерывая её. — Детали опустим! Мы всё-таки держим планку!

Он поправляет свои кольца на тонких пальцах, и добавляет с хитрой улыбкой:

— Ты только предупреди Никиту, чтобы не строил из себя «я-не-пущу-свою-подопечную-в-логово-извращенцев». Хотя... пусть идёт с нами. Он будет как грозовая туча над бассейном — невольно метать молнии! Идеально дополнит атмосферу.

Полина оборачивается ко мне, прищурившись:

— Кстати, что думаешь надеть? У тебя есть что-то... ну, приличное?

— Конечно, есть рваные штаны и ботинки, — хочу сказать, но вовремя прикусываю язык.

После пар, когда мы катимся с моим вечным спутником домой, я, уткнувшись в телефон, просматриваю сообщения в общем чате группы.

— Вечером мы идём к бывшему парню Кости на вечеринку, — бросаю Никите, не отрываясь от экрана. — У тебя вообще есть приличная одежда?

Его пальцы неторопливо отбивают ритм на руле. Один глаз на дорогу, другой вроде бы и на меня, в зеркало заднего вида.

— Ты же знаешь, я бывший заключённый, а не манекенщик от Армани. Но у меня есть рубашка. Почти без дыр, — бурчит, крутя руль, не поворачивая головы. — И ботинки без пятен крови, между прочим. Это уже почти костюм, как для меня. Если ты, конечно, не хочешь, чтоб я пришёл в косухе и перепугал твоих друзей до обморока. Хотя... — усмехается, — идея неплохая. Один мой взгляд — и ни один идиот к тебе даже не подойдёт.

Я листаю чат в телефоне, не особо вслушиваясь в его стеб и комментарии. Жду, когда он наконец-то просто резюмирует суть.

Никита, заметив моё молчание, выдыхает и сдаётся:

— Ладно, Дина. Я буду приличным. Один вечер. Только не жди галстука, ладно?

Я отрываю взгляд от телефона, перевожу на него:

— У папы есть брюки. Как раз будут тебе в пору.

Он недовольно морщит нос и едва качает головой:

— Даже не начинай.

POV Никита

— Брюки? — Кристина опускается на край кровати, натягивает трусики после очередного перепихона и откидывает волосы с лица. Её взгляд скользит к спинке стула, где висит аккуратно сложенная одежда. — Это ты куда собрался?

— На шоу танцующих единорогов, — хмыкаю, застёгивая ремень и поднимаясь с кровати. — Дина хочет видеть меня «приличным» на какой-то вечеринке. Буду выглядеть, как юрист с похмелья.

— Вечеринка у какого-то их богатенького друга. Придётся светиться рядом с ней — не упасть бы в грязь лицом. Особенно в папиных штанах.

Окидываю Кристину взглядом. Она всё такая же — горячая, громкая, но не моя. Поднялась с кровати, надевает одежду, поправляет волосы что распушились.

— Не скучай. И....только не звони сегодня — я всё равно не возьму трубку.

— Слушай, тебе это не надоело?, — она плюхается на стул наблюдая как я почти не отрываюсь от телефона заглядываю что-то в ноутбуке, — ее папаша настолько хорошо тебе платит?

— Не в деньгах дело, — бросаю, не отвлекаясь. Проверяю, где сейчас Дина, с кем, и всё ли под контролем.
— Хотя платит он нормально. Но дело не только в этом.

Я наконец-то отлипаю от экранов. Перевожу взгляд на Кристину.

— Это единственная на данный момент моя работа. Она важная, и интересная. И девчонка не такая, как ты себе думаешь.

Тяну свежее полотенце из шкафа, закидываю на плечо.
— Не строй из этого драму. Мы оба знаем, что это у нас было. И что этого больше не будет.

Она недовольно поднимаемся, опять поправляет волосы, надевает куртку и идет к входной двери.

— Девчонка эта дура, а ты ведёшь себя как тупой баран. Давай, адьйос. Брюки не забудь, — выходит.

Я кидаю вслед короткий смешок, и закрываю за ней дверь, не торопясь.

— Спасибо, Крис. Всегда приятно услышать от тебя ласковое напутствие, — бормочу себе под нос.

Потом иду в комнату, где мне оставили стопку выглаженных вещей. Смотрю на безумно приличные брюки, белую рубашку. Вся эта чистота будто насмехается.

Пробую на себе рубашку — сидит плотновато, но терпимо. Пуговицы застёгиваются, и даже тату почти не видно. Гляжу в зеркало и не могу сдержать смешок.

— Вот он я — граф Никита. Пёс под маской вельможи.

Сажусь на край кровати, проводя руками по лицу. Собираюсь с мыслями, чтобы встать, пойти в душ и начать «наводить красоту». Вечеринка уже совсем скоро. И что-то внутри подсказывает мне: этот вечер точно не будет тихим.