Плохое влияние

POV Дина

На пороге роскошного особняка всё светится огнями. Гирлянды переливаются, музыка гремит так, что вибрирует асфальт. Народ толпится у входа, кто-то уже наверное делает фото на фоне лестницы с золотыми перилами.

Я выхожу из машины и наконец-то могу оценить полный образ Никиты.

Он в чёрной рубашке и тёмных брюках — тех самых, что я вытащила из папиного шкафа. Пиджак хорошо маскирует его дерзость. Татуировки все еще видны на открытых участках рук и шеи, но всё равно выглядит он чертовски прилично.

— Рубашка тесновата, — бурчу, поправляя подол своего короткого платья с рукавами-воланами.

Он закрывает за мной дверцу и недоумённо окидывает себя взглядом, будто не понял, это была претензия или комплимент.

— Руки у меня слишком широкие, или мажоры шьют одежду для скелетов, — фыркает он, поправляя манжету.

Его взгляд скользит по мне, чуть задерживаясь.

— Ты, кстати, тоже выглядишь... необычно.

Пауза. Уголок губ подрагивает.

— Надеюсь, я сегодня один буду драться за право тебя охранять.

Этот его трёп бесит всё сильнее. Иногда хочется заклеить его болтливый рот скотчем.

— Идём! — цежу я сквозь зубы, сжимая клатч и направляюсь к входу.

Меня встречают знакомые лица. Все улыбаются, невесомо чмокаются в щёчки. Музыка играет громче, чем мысли в голове.

— Ну ты королева, Ди! — хлопает в ладоши напомаженный Костя в блестящем серебристом костюме.

Полина, что больше походила на мою далёкую родственницу, выглядела тоже невесомо прекрасно. Лёгкое платье с открытыми плечами, светлые волосы аккуратно уложены на затылке. На руках — тонкие золотые украшения: часики и браслет в виде гвоздика.

Никита сразу занимает место где-то в тени. На лице читается пренебрежение к публике. Его руки в карманах, взгляд цепляется за лица, двери, окна — как кой-то маньяк.

—Ты вся сверкаешь! И не от платья, а от того как уверенно ступаешь по этому блестящему полу, — Полина нежно обнимает меня за плечи.

Костя сияет рядом, как ёлочная игрушка.

— Ты тоже изумительная красотка!, — глажу ее по открытому тонкому плечу.

Никита, будто мысленно составив план захвата помещения, наконец-то подходит ближе. Слегка кивает:

— Добрый вечер. Надеюсь, вы все в списке и без криминального прошлого.

Костя прикусывает губу, оценивающе скользнув по нему взглядом.

— Ты кто, телохранитель с Vogue?

Он ухмыляясь:

— Больше по части "Forbes с судимостью".

Я оставляю ребят чтобы сделать несколько фото на усеянной пионами фото зоне.

POV Никита

Дина в цветах смотрится слишком естественно. Даже слишком. Не могу удержаться — взгляд сам собой соскальзывает на неё пару раз, исподтишка. Приталенное платье, открытые плечи, объемные рукава на резинках, что держатся чуть выше локтей. Запястья — тонкие, почти прозрачные. Она кокетливо касается цветов, позирует — и это выглядит... чертовски органично.

Я же чувствую себя чужим. Не местным. Эти мажорные тусовщики будто специально выискивают детали: как я двигаюсь, что на мне надето, как держу бокал. И чем дольше это продолжается, тем сильнее хочется развернуться и уйти.

Костя, похоже, еле сдерживается, чтобы не забраться ко мне в штаны прямо здесь, между столами с винишком и бассейном с лепестками роз. Его бывший — или всё ещё нынешний? — Жан, высокий, костлявый тип в нежно-розовой рубашке, сверлит его задницу взглядом так, что я едва не отворачиваюсь.

Кажется, на этой вечеринке я — третий лишний.

Я бросаю на Костю серьёзный взгляд. Медленный, абсолютно осознанный. Не то чтобы злюсь — просто предупреждаю. Но он и не думает отступать.

Надо держать себя в руках. Особенно в брюках, которые мне даже не принадлежат.

— Совет на вечер, — тихо шепчу я ему, наклоняясь ближе, чтобы не слышал весь зал, — не тяни за то, что может в ответ оторвать тебе руки.

Он краснеет — то ли от возбуждения, то ли от стыда, то ли потому, что именно в этот момент к нам подваливает Жан. С ухмылкой, как у кота перед миской сливок.

Он скользит взглядом сначала по Косте, потом по мне. В его глазах — тот самый блеск человека, который уверен, что знает про всех больше, чем ему положено.

— Новый охранник? Или просто любишь наблюдать со стороны? — спрашивает он, чуть склонив голову.

Я не отвечаю сразу. Оцениваю его. Хрупкий, но зубастый. Подобные мне неинтересны — слишком много языка, мало дела.

— Я не люблю, когда трогают без спроса, — бросаю я коротко и делаю шаг в полутень.

Костя и Жан переглядываются, между ними пробегает искра — та самая, которая грозит либо страстным сексом, либо скандалом на весь особняк.

А я в это время оглядываю зал, пытаясь найти глазами Дину. Она — единственная причина, по которой я здесь. И если хоть один из этих гламурных щенков решит перейти грань — я буду рядом.

Вечеринка кружится как карусель. Все поздравляют Жана, складывая словно на алтарь огромные коробки подарков в центре зала. Гости понемногу напиваются скидывая с себя лишний лоск что был в начале вечера.

Я все так же наблюдаю со стороны, прислонившись к колонне. Галстук уже чуть ослаблен, рука в кармане, взгляд — цепкий, но расслабленный. Не потому что мне комфортно. Просто я знаю, как выглядят такие праздники ближе к полуночи — пьяный дебош и гости, как свиньи в стразах, весело катящиеся в грязь.

Дина где-то среди них — звезда вороньего бала. Смеётся, хлопает Костю по руке, Полина что-то шепчет ей на ухо. Рядом крутится Жан — слишком близко, слишком громко. Он любит центр сцены.

А я держу дистанцию. Потому что иначе не могу. Потому что обещал. Потому что ее отец дал понять — "ребёнка не трогай". Я и не планировал, просто...

Глаза сами невольно цепляются за платье, за изгиб руки, за эти искры на ресницах, когда она смеётся. Черт, общество этих чудиков превращают меня в поэтичного идиота. С кем поведешься... Крис была права, нужно с этим завязывать.

Боковым зрением замечаю, как в зал заходят двое. Не из здешних. Лица мне знакомы — не из тусовок, не с обложек, а с улицы. Один — Артур. Грязные ставки, разговоры на повышенных, руки, которые слишком быстро тянутся к чужому. Второй — тот, кто просто всегда рядом. Без имени. Фон.

Я делаю глоток из бокала с водой, ставлю его на ближайший стол, начинаю двигаться вперёд. Не спеша, но уверенно. Чтобы не спугнуть, но достаточно быстро — чтобы они не успели натворить лишнего. Кто их вообще сюда впустил?

И тут сбоку, почти у самого уха, раздаётся:

— Привет.

Поворачиваюсь. Полина. Она вся — мягкий свет и тонкий аромат духов, чуть сладкий, почти невесомый. Такая же блондинка, та же ровная осанка, та же открытая шея. Но в ней всё будто мягче, нежнее, чем в Дине. Словно копия, слегка размытая водой.

Она стоит близко. Слишком близко. Нервно теребит прядь волос. В глазах что-то между смелостью и страхом.

— Привет, — отвечаю я, чуть ниже голосом. — Полина, верно? Подруга Дины.

Формально. Без улыбки. Но чуть склоняю голову, чтобы заглянуть ей в глаза. Она тоже косится на меня снизу вверх — почти исподтишка.

За её плечом вижу Дину. Она там — в толпе, смеётся, перекидывает волосы через плечо. Парень в дорогом пиджаке что-то говорит ей слишком близко к уху. И в этот момент всё внутри меня сжимается в тугой узел.

Полина замечает мой взгляд, слегка прикусывает губу. И вдруг, неожиданно резко, суёт мне в руки бокал, выхваченный с подноса проходящего официанта. Её пальцы цепляются за мои чуть дольше, чем нужно.

— Расслабься хоть чуть-чуть, — шепчет она. — Ты выглядишь так, будто готов кого-то убить.

Я медленно провожу большим пальцем по ободку бокала. Мой взгляд снова падает на неё. Она ловит его и почти не отступает, хотя чуть отводит плечи назад — инстинкт самосохранения.

— Расслабиться? — переспрашиваю я. — Полина, я здесь на работе. Я не расслабляюсь там, где пахнет опасностью.

— Тут не пахнет опасностью, — возражает она быстро, но голос чуть дрожит. — Тут пахнет шампанским... и чужими шансами.

Я делаю полшага ближе, так что она вынуждена чуть откинуть голову назад, чтобы продолжать встречаться со мной взглядом. У неё перехватывает дыхание.

— А ты пришла сюда за своими шансами? — спрашиваю тихо, почти касаясь губами её уха. — Или, может, хочешь, чтобы тебя увели?

Она шумно вдыхает, глаза расширяются, и я чувствую, как её пальцы крепче сжимают ножку бокала. Она пытается говорить спокойно, но голос выдаёт дрожь:

— Я... просто хотела... познакомиться ближе. С тобой.

Я усмехаюсь. Медленно. Как хищник, который только что учуял запах крови.

— Полина, — говорю её имя, будто пробую его на вкус. — Со мной нельзя просто «познакомиться ближе». Со мной либо слишком близко, либо никак.

Она резко отводит взгляд, пытается отступить, но я слегка перехватываю её локоть, не давая уйти слишком далеко. Не грубо — скорее, утвердительно.

— И будь осторожна со своими играми, — говорю тихо. — Я могу увлечься ими сильнее, чем ты рассчитываешь.

Она чуть дрожит. Краснеет. На секунду кажется, что сейчас оттолкнёт меня. Но не отталкивает. Только снова смотрит в глаза — быстро, напряжённо, будто решаясь на что-то.

— Может, мне как раз это и нужно, — выдыхает она почти беззвучно.

Я чуть дольше задерживаю взгляд на её губах, потом снова поднимаю глаза.

— Ты слишком милая девочка для таких слов, Полина, — шепчу я. — Оставь эти фразы кому-то другому. Или придётся отвечать за них.

Она кусает губу, хочет что-то сказать — но в этот момент кто-то орёт тост на другом конце зала. Люди поворачиваются, кто-то задевает её локтем. Мы оба чуть отстраняемся. Мгновение рушится, как карточный домик.

Полина резко выдыхает, поправляет платье, почти убегает в толпу. Я смотрю ей вслед, чуть тряхнув головой.

А я уже ищу глазами Дину. Только ради неё я здесь. И ради неё я сегодня всё это выдержу. Даже этих милых овечек, что зачем-то решают заглянуть в пасть волку.

Обычно я не играю в ловеласов, но девчонки любят всю эту фигню. Стоит наспех достать пару приёмов из кармана — и почти любую можно затащить в постель. Главное — подобрать правильный сорт лапши, чтобы повесить на уши.

— ...и, конечно, Жан, друг мой, — голос Кирилла разносится по залу с микрофона, он весь в усмешках и пьяной наглости, — желаю тебе найти настоящую любовь! Крепкую, верную. Не такую, как была у меня. Да, Ди? Разве только чтобы трахалась так же хорошо.

Щёлк. На экране с поздравлениями вспыхивает фото - запечатленная, исподтишка сцена..

Все замирают. И я тоже.

Это Дина и Кирил. Где-то под университетской лестницей, похоже на кладовку. В прижатом к стене положении они оба обвивают друг друга руками. Ее волосы слегка растрепанны, щеки розовые, блузка расстёгнута — не до конца, но достаточно. Юбка задрана, одна его рука жмёт её бедро, будто выдавливает на нем свой мерзкий отпечаток. Она целует его. Или уже заканчивает поцелуй. И глаза... не в камеру. В него. Чуть прищуренные, будто пьяные. Но скорее — просто раскалённые. Со сладкой пеленой.

Он стоит у нее между ног. Полностью одетый, но выглядит так, будто только что вышел из нее пальцами под юбкой. Или собирался вот вот войти.

Я слышу смешки и нервные сглатывания. Кто-то пинает соседа локтем. Кто-то громко охает, кто-то хлопает в ладоши. Полина шепчет кому-то на ухо, и тот ошарашено смотрит.

А у меня в висках — глухо. Громко, но глухо.

Я не двигаюсь. Только стою. С бокалом в руке. И смотрю. Как у нее на фото приоткрыт рот. Как она слегка подаётся вперёд, будто не может удержаться. Как его рука захватывает ее, как будто она вещь. Добыча.

Момент мерзкий. Шумный. Унизительный.

Но, чёрт возьми, я смотрю, не могу отвести взгляд. И внутри что-то сжимается. Что-то приятное. Грязное. Блять....возбуждающее.

И это чувство сильное, неуместное, болезненное.

Потому что она — в этом кадре — блядь, красивая. Живая. Распущенная. Такая, какой я ее не видел. Тело поддаётся, глаза прищурены, рот приоткрыт — она не жертва, она включена. И я знаю, как это читается: не "случайно", а "жарко". Не "прижали", а "захотела".

И от этого всё хуже.

Удар в живот. Под дых. И ниже.

Это какая-то зависть. Это злость.

Я сжимает бокал, медленно, не моргая. Хочется броситься на сцену, выбить этот грёбаный микрофон у Кирилла, стереть фото с экрана, разнести проектор к чёрту. И одновременно — прижать Дину к стене, так, как она была на том фото.

От этих желаний мне самому становиться тошно. Я Грязное животное. Я слышу собственное дыхание — чуть резче обычного.

И я, сука, не знаю, что хуже — то, что все это видят. Или то, что я не могу отвести взгляд.

Я ставлю бокал на ближайший стол.

Медленно разворачиваюсь от экрана, смотрю на гостей, а затем — на нее.

Она застывшая покрылась красной краской от кончиков пальцев до макушки. И в следующее мгновение я сквозь хлопки и смех пробираясь ближе к сцене. Полина тут же хватает мою руку — не надо

Я сжимаю руку Полины в ответ — не резко, но достаточно, чтобы она поняла: я в порядке.

— Просто побудь тут, хорошо? — коротко, спокойно, даже чуть ласково.

И иду вперёд. Не торопясь, не шумно. Сквозь смех, будто его не слышу. Люди расступаются сами — возможно, из-за взгляда, возможно, просто чувствуют, что лучше отойти.

Подхожу к сцене, где Кирил уже гордо плещется в волне своего же «юмора». Оборачивается, не сразу понимая, насколько близко я оказался.

— Опять ты? Будешь меня бить из-за фоток с моей девушкой? — бурчит он, но уже немного неуверенно.

Наклоняюсь чуть ближе.

— Слушай, мужик, — Говорю почти в глаза, — Я мог бы разбить тебе ебало.

Короткая пауза.

— Но у тебя и так лицо как жопа, пусть хоть кости целые будут. Так что выруби эту хрень и вали по-добру по-здорову.

— Ник, уйди и не вмешивайся, — слышу, как Дина шипит у меня за спиной. Я чуть отступаю, но взгляд всё ещё прикован к ней.

А она разворачивается к Кириллу — и со всего размаха влепляет ему пощёчину. Глухой хлопок по коже разносится по залу.

Кирилл на долю секунды теряет своё самодовольное выражение лица. Его глаза чуть расширяются, челюсть напрягается. В зале снова воцаряется тишина — острая, ядовитая, почти торжественная. Все замирают, будто на краю какой-то пропасти.

И в этот момент экран за их спинами снова вспыхивает.

Щёлк. Машина.

Щёлк. Раздевалка.

Щёлк. Крыша.

Кадры мелькают один за другим. Их фото. Нет откровенных кадров, но этого достаточно, чтобы сжалось под ребрами. На снимках видно гораздо больше, чем должно быть видно чужим глазам. Голые колени. Бёдра. Открытая грудь. Шея. Талия.

Блять.

И воздух словно становится тяжелее. В зале раздаётся чей-то судорожный вдох. Кто-то хихикает. Кто-то прикрывает рот. Кто-то шепчет. Кто-то достаёт телефон.

Я снова смотрю на экран, затем силой отвожу взгляд на Дину.

И впервые с самого начала этой работы понимаю: эта история гораздо глубже, чем казалась. И ее реально хотят уничтожить.

Жан наконец вырубает проектор — зал облегчённо выдыхает. Кто-то делает вид, что ничего не было. Кто-то прячет ухмылку в бокал. Кто-то продолжает веселиться с ещё большим остервенением — как будто если громче кричать, всё станет нормально.

Костя забирает Дину со сцены и уводит в тень. Кирил потирает щеку и ржет с дружками в сторонке. Минуты через две вечеринка приходит в себя.

Мне снова сказали — не вмешивайся.

Типа, это не твоё дело. Не твоя сцена. Не твоя территория.

Плевать. Пока они делят там воздух и фальшивые тосты, я просто выхожу.

Точнее — уношу себя в туалет, пока не сорвало.

Закрываю за собой дверь, поворачиваю кран и резко подставляю ладони.

Лёд.

Холодная вода бьёт по пальцам, потом по щекам.

Смывает — да что угодно, только не это.

Поднимаю глаза в зеркало.

И вижу не себя.

Какую-то... зверюга. С оскалом внутри. Плечи подняты, будто готова вцепиться кому-то в горло.

Кулаки на умывальнике — белые, с зудящей кожей на костяшках.

Губы сжаты. Ни звука. Но всё тело орёт.

Не знаю, кого я больше ненавижу в этот момент. Кирилла. Себя. Всех, кто уставился на фото. Или ту часть меня, что отреагировала не только злостью...

POV Дина

Костя уводит меня подальше, бережно, тихо. Будто я хрупкое стекло, из которого только що сделали бокал. Но я такой себя не ощущаю. Во мне кипит адский коктейль из злости, ненависти и стыда. И все это под плотной крышкой самообладания.

Стараюсь не подавать виду, но глаза мои всё ещё на Кириле.

Он ржёт. Потирает щёку. Позирует перед дружками. Самодоволен и пьян.

— Прости, Ди!, — Костя виновато кусает губы и потирает руками свой блестящий костюм.

— Ты как, Ди?, — Полина встревоженно наблюдает за мной.

— Нормально.., — говорю посматривая в сторону Кирила, а внутри возникает план мести.

— Нормально?.. — Полина морщится. — Да он мразь, Ди. Мразь кончена. Я не знаю, кто вообще дал ему микрофон!

— Прости, я правда не знал, что он выкинет такое... — Костя совсем поник, переступает с ноги на ногу, нервно теребит рукав.

Я чувствую, как окружающий шум вечеринки становится будто тише для меня одной. Слова с трудом пробираются сквозь звон злости в ушах. Люди всё ещё пьют, смеются, кто-то снова включает музыку. Всё будто не по-настоящему. Какой-то чужой, дешёвый спектакль.

— Ди, — Полина мягко касается моей руки. — Пойдём отсюда, ладно? Или хотя бы выйдем на воздух?

В этот момент её взгляд тоже цепляется за Кирилла. Он у стойки, пьёт. Замечает, что я смотрю, и кидает мне усмешку — мерзкую, дерзкую. Как будто выиграл. Как будто всё было просто весёлой шуткой.

Ноги подкашиваются, но я стою.

Когда он уходит в сторону бассейна, я уже немного прихожу в себя.

Стаскиваю воланы со своих рук — удобно, что рукава отдельно от платья. Завязываю волосы повыше. Опускаю платье пониже, чтобы вырез декольте стал чуть глубже. Чтобы грудь обозначилась сильнее. Чётче.

И иду к нему.

Он стоит почти у самого края бассейна, с бокалом чего-то крепкого, глядя в воду. Рубашка расстёгнута чуть больше, чем надо, рукав закатан, будто это его момент победы. И он наслаждается сполна.

Его друзья уже не так громко смеются — что-то наверное в моей походке, в лице, во взгляде заставляет их притихнуть.

Подхожу уверенно, будто ничего не случилось. Без рукавов платье теперь выглядит дерзко, почти вызывающе, а голубой свет от бассейна ложится на кожу бликами, как вода. Он замечает меня, поворачивает голову — и снова эта кривая ухмылка, будто приглашает продолжить шоу.

— Ну что, Ди... Признаться, я скучал, — тянет, делая шаг навстречу.

Я останавливаюсь впритык. Один вдох между нами. Смотрю прямо в глаза.

— Я тоже, — говорю мягко, почти на выдохе. — Только зачем ты наврал всем, что я была не верной? А? На фото ведь только мы. Или я что-то путаю?

Провожу пальцем по краю его бокала. Плавно. Кокетливо. Смотрю пристально, чуть склонив голову. Слишком близко, слишком спокойно.

— Ну да, но ты же потом почти сразу...

— После. Это было уже после, — отрезаю ровно, не повышая голоса. — Но мы ведь можем это забыть, да? Я смотрела на те фото — мы хорошо смотрелись. Правда?

Он молчит. Глаза прикованы. Губы приоткрыты — как будто в каком-то ступоре.

— Хоть я там и правда выгляжу как грязная шлюшка... — голос чуть ниже, — поцелуй свою грязную шлюшку. Или ты уже брезгуешь?

Слова ложатся тяжело, как яд с мёдом. А «выражения» как инородный предмет на губах. Яркие, хлёсткие, чужие. Но я их не останавливаю.

Его взгляд скользит по моим губам, по пальцу, что чертит по стеклу, по вырезу платья... И снова возвращается к глазам. В этом взгляде всё: азарт, испуг, обида й невловима злость, что прячется за показной самоуверенностью.

— Сильно ты изменилась, Ди, — выдыхает он, но даже не отступает. — Не узнаю.

— А ты — всё тот же, — улыбаешься краешком губ.

Он будто хочет что-то сказать, но не находит слов.

— Поцелуй меня, Кирюша, — я снова наклоняю голову чуть вбок, — или ты только в темноте храбрец? И мы все вернем. Я приму это как извинения за обвинения в неверности.

Кирилл медлит. Но всё же наклоняется и касается моих губ — осторожно, будто пробует вкус чего-то знакомого, но подзабытого. В этот миг всё вокруг будто замирает. Музыка глохнет, чьи-то разговоры обрываются, воздух в зале уплотняется. Опять мы в центре внимания.

А я — улыбаюсь. Широко, хищно. Слишком спокойно для того, кто только что был жертвой. И не моргнув — резко толкаю его в грудь.

Шлёп!

Брызги взлетают вверх, задевая гостей, стоящих у борта. Кто-то вскрикивает, кто-то отшатывается. Кирилл исчезает под поверхностью воды, остаются только пузыри. Всплывают его туфли. Потом сам он, злющий, кашляющий, откидывает с лица мокрые волосы и лепестки.

Молчание тянется, как резина.

А потом — смех. Свист. Хлопки. Кто-то уже достаёт телефон и снимает.

Я стою у края, прямая, уверенная. Смотрю сверху вниз, как на финал спектакля, в котором я была не ролью — а режиссёром.

— Прости, Кир, — приседаю грациозно, чуть наклоняясь, — я правда не хотела портить тебе вечер. Но ты сам выбрал это шоу. Так пусть же все им насладиться вдоволь.

Медленно выпрямляюсь, не отводя взгляда.

— Надеюсь, теперь у тебя отпало желание показывать нашим друзьям архивные фото. И целоваться с «неверными» бывшими — тоже.

Позади кто-то хлопает. Это Костя, сияющий, как новогодняя ёлка.

— Королева. Просто королева.

Я разворачиваюсь, платье плотно обтягивает бедра. Аккуратно его поправляю — с той же грацией что и приседала.

Позади — всплески, чьи-то смешки, охи Полины, восхищённый шёпот:

— Вот это была сцена...

— Ну и сучка...

Костя догоняет меня у выхода, кидая мне на плечи куртку:

— Дин, ты как в кино. Нет, лучше. Ты — моё личное торнадо.

***

Выхожу на улицу и прячусь за воротами дома. Хочу побыть одна, и ребята оставляют меня в покое.

Опираюсь на холодный металл ворот дома Жана. Он обжигает спину даже через куртку — или это я горю изнутри. Дышу тяжело, будто только выбралась из воды. Маски падают одна за другой, и остаётся только я — настоящая. Загнанная. Злая. Живая. Пытаюсь прийти в себя. Хватит спектаклей. Хватит фальши.

Пальцы дрожат — не от холода, а от переизбытка всего: адреналина, гнева, триумфа, злости, уязвимости. Всё путается, как шнурки под ногами.

Позади — музыка, смех, вода, которую кто-то уже вычерпывает из бассейна вместе с туфлями и достоинством Кирилла.

Где-то в боковом зеркале подъехавшей машины отражается мой силуэт: выбившаяся мокрая прядь, блёстки на ключице — как капли шампанского, дрожь в запястьях.

— Погнали? — Никита появляется почти бесшумно, как всегда.

Пригнал машину, зная что я захочу домой.

Спокойный он выходит и машины и открывает для меня дверь. Пиджак, брюки, руки в карманах. Но взгляд — тот самый: отстранённый, прицельный. И где-то под ним — что-то ещё. Напряжение?

Я молчу.

— Ты молодец, — говорит тихо. — Красиво вышло. Даже я впечатлился. Садись, Дина.

Я сажусь. Молча. Откидываюсь на спинку, достаю телефон. На экране — смс: «теперь тебе точно конец».

Никита, кажется, замечает, как моё лицо побледнело в свете экрана.

Его взгляд скользит в мою сторону.

— Кто это? — голос глухой, без интонации, но в нём что-то натянутое, звенящее.

Пальцы сцеплены на руле, костяшки чуть белеют.

Секунда — и он снова будто спокоен:

— Покажи.

Я молча передаю ему телефон. Впервые за всё это время.

Наверное, я действительно устала.

И, может быть, наконец-то хочу, чтобы это всё прекратилось.

Он берет телефон. Взгляд бегло скользит по экрану. Сжимает его в ладони, медленно выдыхает.

— Понял, — говорит он, отдает мне телефон обратно, не задавая лишних вопросов.

Разворачивается, заводит мотор. Машина мягко трогается с места и выезжает на дорогу. Мы едем молча, только шум шин и редкие отблески фонарей в стекле.

Он смотрит вперёд, будто ничего не произошло. Но в пальцах — напряжение, в челюсти — сдержанный гнев.

Через несколько минут, тихо, почти буднично:

— Я сделаю всё, чтобы это прекратилось. Чтобы они отстали от тебя. Обещаю.