Глава 3
Оливия
Мама решила устроить вечеринку в честь меня и пригласить знакомых семьи, коллег по бизнесу и своих подруг с их кавалерами. Я против, мне неловко появится перед чужими людьми. И не просто людьми, а богатыми и влиятельными. На их фоне я буду букашкой. Малкольм тоже не рад, но не из-за вечеринки в поместье и денег, которые мама тратит на всё это. У него есть личная причина, но какая, я не знаю.
Пока мама готовит поместье к вечеринке, которая состоится сегодня вечером, я незаметно ускользаю и исследую постройки рядом. Это дома прислуги — скромные, но милые. Вокруг них растут красивые цветы. Молодая горничная замечает меня.
— Мисс Хантер, вам что-то нужно? — спрашивает темнокожая девушка.
— Нет, я просто прогуливалась. Ты здесь живёшь?
— Да.
— У вас очень красиво. Так по-домашнему.
— Спасибо.
— Как тебя зовут?
— Сара.
— Мы можем поболтать?
Сара оглядывается. Она боится попасться на глаза хозяину. Весь персонал дома боится Малкольма.
— Пожалуйста.
Я не от скуки навязываюсь. Я хочу узнать о Малкольме. А кто как не прислуга знает. У них глаза и уши всегда наготове.
— Хорошо. Давайте присядем.
Мы садимся на деревянную скамейку за стол.
— Ты можешь мне рассказать что-нибудь об Малкольме?
— Что именно?
— Ну, например, почему он такой злой и мрачный.
— Я не смогу ответить на этот вопрос. Каждый человек разный. От кого-то букву не вытянешь, а кому-то рот невозможно закрыть. Кто-то скрывает свои настоящие эмоции за безразличием ко всему, чтобы показаться сильным, а кто-то не боится показать себя настоящего.
— Да, ты права.
Я понимаю, что это бесполезный разговор. Сара ничего мне не скажет. Она боится, что Малкольм узнает о нашем разговоре.
— Оливия.
От одного его голоса я вздрагиваю и оборачиваюсь. Малкольм стоит в чёрной рубашке с расстёгнутым воротником и закатанными рукавами, в серых брюках и чёрных туфлях. Выглядит идеально, что не удивительно.
Я поворачиваюсь обратно, но от Сары и след простыл. Видимо, она испугалась Малкольма.
— Что ты здесь делаешь? — ворчит Малкольм, когда я останавливаюсь перед ним.
— Мама увлеклась подготовкой к вечеру, а мне захотелось прогуляться.
— Твоя мать много на себя берёт. Но нужно как-то представить тебя и показать, чья ты девочка.
Малкольм касается моих волос, заправляя их за ухо. Нежно проводит пальцами по щеке, останавливаясь на губах.
— Скажи, чья ты, Оливия.
— Твоя, — тихо произношу, размыкая губы, с которых Малкольм не сводит глаз.
Он хмыкает и, наклонившись, целует меня. Я покрываюсь мурашками от страха, что кто-то заметит нас.
— Малкольм, — я отворачиваю лицо и упираюсь кулачками в его грудь, — не здесь, пожалуйста.
Я смотрю между нами, чувствуя нехороший взгляд мужчины. Он не из тех, кто принимает отказы. Возможно, сейчас он придумывает, как сделать мне больно.
— Пойдём, я хочу, чтобы ты примерила платье.
— То, которое мама мне купила? — следую за ним.
— Нет. То, которое я тебе купил и в котором ты будешь на вечеринке.
Когда мы заходим в спальню Малькольма, я замечаю подарочную коробку, которая стоит на его большой чёрной кровати.
— Открой её.
Я снимаю чёрные туфли Мэри Джейн и шагаю по ковру в белых носках. Подхожу к краю кровати, беру коробку и, открыв её, достаю атласное платье пудрового оттенка. Немного удивлена выбором Малкольма.
— Примерь его.
— Можно я переоденусь у себя?
— Нет. Ты примеришь его здесь. Передо мной.
— Я не могу, Малкольм.
Его черты лица становятся жёсткими. Он приближается ко мне и хватает за края моего платья.
— Подними руки.
— Малкольм.
— Я сказал. Подними. Руки.
Я понимаю, что если я буду сопротивляться, он причинит мне боль. Поэтому я поднимаю руки, и он резким движением снимает с меня платье. Я инстинктивно прикрываю грудь руками. Малкольм берёт платье, наклоняется, чтобы расправить его, и я переступаю в отверстие. Он аккуратно натягивает на меня атласную ткань. Я убираю руки с груди и просовываю их в тоненькие бретели.
— Нравится? — спрашивает Малкольм, проводя пальцами по моему позвоночнику, когда мы стоим напротив напольного зеркала.
— Да, но спина слишком открыта.
— Она открыта для меня, — касается носом моих волос, вдыхая их запах. — Чтобы я мог прикоснуться к тебе, когда захочу.
Холод пробегает по коже, вызывая дрожь и напряжение. Мои соски твердеют, реагируя на близость Малкольма. Я не понимаю, почему моё тело так реагирует на его прикосновения и слова. Но я никогда не позволю себе поддаться. Я не предам мать, не лишу её счастья, не заберу её мужчину и жизнь, о которой она мечтала.
Со второго этажа видно, сколько пришло гостей, чтобы поглазеть на меня. Я чувствую себя выставочным зверьком. Мышкой, как называет меня Малкольм.
— Ты готова? — спрашивает мама.
— Не знаю. Мне неловко и страшно. Столько людей, — бросаю взгляд вниз.
— Не переживай. Я рядом, и Малкольм тоже.
Я смотрю на него. Он делает шаг вперёд, кладёт руку мне на талию и притягивает к себе.
— Пора начинать.
Мама спускается по лестнице, стуча каблуками по паркету и опережая нас. Её лицо озарено широкой улыбкой. Я начинаю нервничать, когда люди смотрят на меня. Чуть не спотыкаюсь, но Малкольм помогает удержаться на ногах, и никто ничего не замечает.
— Добрый вечер, дамы и господа. Мы рады вас видеть в поместье Хантеров. Сегодня мы собрались здесь, чтобы представить вам нашу дочь Оливию. Мой замечательный муж, узнав о моей дочери от первого брака, немедленно захотел, чтобы она жила здесь с нами. За что я ему очень благодарна.
Малкольм хмыкает, как будто ему смешно с маминой речи. Его пальцы мягко скользят по моему животу вверх и вниз. Я поднимаю на него взгляд, но он, прищурившись, смотрит куда-то в толпу гостей.
— А сейчас Малкольм и Оливия станцуют танец отца и дочери.
Гости бурно аплодируют.
— Танец? — с удивлением смотрю на Малкольма.
— Обычный медляк.
— Ты мне не говорил.
Он ведёт меня за собой. Мы оказываемся в центре, окружённые гостями. Малкольм обнимает меня за талию левой рукой, а правой берёт мою руку и отводит в сторону. Я кладу ладонь ему на спину. Он наклоняется к моему уху.
— Нужно сделать всё идеально. Только попробуй облажаться, и этот вечер станет худшим в твоей жизни.
Я стараюсь не заплакать от обиды. Его поведение меня совершенно сбивает с толку: то он обращается со мной как с хрупким сокровищем, прикасаясь с нежностью, то откровенно издевается. Кажется, я скоро не смогу справляться с этими эмоциональными качелями.
Мы танцуем, и толпа ликует. Мама улыбается, полагая, что я счастлива. Малкольм контролирует наши движения, и его лицо озаряется гордостью.
Завершая танец, Малкольм по-отцовски целует меня в висок. Гости аплодируют и направляются на танцпол. Малкольм берёт бокал шампанского у официанта, проходящего мимо с подносом, и исчезает в толпе. Я пытаюсь найти маму, но её нигде нет. Чувствую себя брошенной.
Я не могу оставаться здесь ни на секунду, поэтому убегаю в беседку на улице. К счастью, там никого нет. Кладу руки на стеклянный стол и утыкаюсь в них головой, плача. Может быть, жизнь в коммуналке была не так уж и плоха? Да, еды не всегда хватало, но я ни от кого не зависела. Я никого не боялась, меня никто не запугивал и не бил ремнём, меня никто не заставлял раздеваться. Может, сбежать отсюда?
Внезапно я слышу мужские голоса. Вытираю слёзы и замечаю группу молодых людей, направляющихся к беседке.
— Оливия? Надо же, мы думали, ты в доме.
— Там душно, решила выйти подышать воздухом.
Парни входят в беседку. Мне становится не по себе, особенно когда они так пристально разглядывают меня.
— Молодые люди, некрасиво загонять девушку в угол, — усмехается Малкольм, проходя толпу.
— О, вы не так подумали.
— Правда? Пятеро парней окружили мою дочь, о чём я могу думать? — взгляд Малкольма падает на меня. — Идём в дом, Оливия.
Я встаю со стула с бархатной красной обивкой и направляюсь к Малкольму. Он кладёт руку мне на талию и целует в щёку.
— Мистер Хантер, могу я пригласить Оливию на свидание? — спрашивает высокий худощавый брюнет, одетый в дорогой синий костюм.
— Она ещё маленькая.
— Разве?
— Да.
Малкольм тащит меня за собой. Я бросаю взгляд на толпу. Он резко дёргает меня за локоть.
— Почему ты ушла из дома? — шипит он, грубо хватая меня, словно тряпичную куклу.
Я молчу, потому что устала объясняться перед каждым, особенно перед ним. Захотела и ушла.
Малкольм приводит меня в дом через кухонную дверь. Он толкает меня к столу, и я чувствую спиной холодное дерево. Малкольм прижимается ко мне всем телом, а его руки обхватывают моё лицо. Наклонившись, он целует меня, сначала медленно, словно пробуя на вкус. Затем его поцелуй становится более настойчивым и страстным. Я не могу сопротивляться, он слишком силён. Его язык проникает в мой рот, лаская мой собственный. Я издаю стон и чувствую, как что-то твёрдое вжимается в мой живот.
Я внезапно слышу стук каблуков и инстинктивно отворачиваюсь от губ Малкольма.
— Кто-то идёт, — шепчу, хватая воздух.
— Чёрт, — ворчит он.
Я передаю ему бумажную салфетку со стола, и он вытирает губы, на которых осталась моя помада. В этот момент на кухне появляется мама.
— Вот вы где. Вас все уже ищут, — её голос явно выдаёт, что она пьяна.
— Мы скоро будем, — отвечает Малкольм, не оборачиваясь к ней.
Мама уходит, а он с нетерпением набрасывается на мои губы.
— Видишь, что ты со мной делаешь? — рычит, надавливая на мою шею, чтобы я смотрела вниз. Я вижу внушительную выпуклость в районе его паха. — И так постоянно с тех пор, как ты тут появилась, — трётся носом о мою шею. — Ты не представляешь, как я хочу тебя. Как сильно хочу натянуть твою маленькую девственную киску на свой член.
Из меня вырывается стон. Он так грязно выражается, что между ног появляется странная пульсация, а в животе трепещущее ощущение.
— Да ты тоже этого хочешь, — довольно ухмыляется Малкольм, опуская свою ладонь на мою попу и сжимая её.
— Нет, Малкольм. Это невозможно. Мы не можем.
— Убеждай себя в этом, если тебе так будет легче. Но я могу нагнуть тебя, когда захочу, даже насильно.
Я моргаю, глядя ему в глаза. Его рука скользит в вырез платья на спине и касается моей голой попы. Он рвано целует мою нижнюю губу, затем всасывает её в свой рот и слегка оттягивает зубами.
— Нужно идти, — шепчу.
Он неохотно отступает и исчезает за дверью, оставляя меня наедине со своими мыслями. Теперь я понимаю, чего добивается Малкольм: он жаждет меня. Хочет подчинить себе, использовать моё тело для своих удовольствий. В конечном счёте, он рассчитывает, что я смогу полюбить его. Но почему он не думает о моей матери? Разве она не является преградой для его извращённых планов?