"Удачи"
(А): Ам. А..
(С): Альфедов..
(Х): Альфедов!?
(А): Хевил?
(Х): Джа-аст!
(А): Джаст?
Сумбурная ситуация. Альфедов стоит в шоке, смотря на незваного гостя, потом переводит взгляд на соседа. Хевил так же, но уже с бо́льшим недопониманием смотрит на Джаста. Кактус просил его задержаться на пару часов, а не приводить его спустя несколько минут после его сообщения.
(С): Секби.
(Д): А-.. Джаст.
Брат Альфедова протягивает руку, в знак приветствия. Смотрит на него сверху вниз. По ощущениям, что его рост два метра, если не больше. Сам он до сих пор стоял в дверном проеме, слегка нагинаясь вперед, макушка головы цеплялась за верхнюю часть абрамы двери. Джаст пожимает руку в ответ, быстро адаптируясь под ситуацию. Резко появляется осознание, что может сейчас не лучшее время знакомиться друг с другом и он первый вырывает из рукопожатия свою ладонь, делая шаг назад. Секби сделал так же. Даже более резко, судорожно, нервно.
Он кладет руку на свою шею и смотрит лишь на Альфедова. Веки слегка прищуренны, губы от волнения складываются в кривую полоску, брови нахмурены. Вторая ладонь, что до сих пор лежала на дверной ручке, была протянута ему. Протянута Альфедову. Медленно. Растерянно. Невооруженным глазом видно, что Секби боится. Грудная клетка быстро вздымалась, расправляя белую плотную ткань кофты. Все его тело двигалось, плыло, пыталось найти себе место, боялось успокоиться. И лишь взгляд стоял четко и ровно, не сводимый с его брата.
Альфедов стоял в двух шагах от него. Панамка прикрывала его лицо, вместе с ним и копьюшон, создавая образ подростка. Темные привычные ему очки стали титановыми вкраплениями, они словно утратили свою единственную важную способность: прозрачность. Белая маска закрывала его рот, из всего лица можно было увидеть лишь нос альбиноса. Секби смотрел лишь в темноту его очей, не видя ни его выражение лица, ни эмоций, ни малейшей мимики. Было ощущение, что Альфедов даже дышать забыл, он был неподвижен. Его кожа как будто стала белым гипсом, как у статуи.
(Х): Джаст, что за хуйня!?
Хевил выходит из-за спины гостя. Подбегает к Альфедову и раскрывает черный плотной зонт, быстра снимая с него капюшон и панамку, пытаясь освободить его от толстых слоев одежды, давая коже дышать, не потея и не теснясь в жарком пространстве.
Секби опустил руку от неловкости, понимая, что альбинос и не думает принимать. А может и вовсе даже не смотрит на него и все это время его взгляд был направлен на окно, а может на кусты рядом с домом, а может... В прочем — на все, что угодно. Секби полностью выходит на улицу вставая по бок к брату, создавая своей высокой фигурой тень для него, которую не мог создать зонт, предоставленный Хевилом. Осознано он так сделал или просто встал в бок, дабы пропустить хозяина дома во внутрь — не важно.
(Д): Отвечать нормально надо.
(Х): Да даже если так, у тебя было время что-нибудь придумать!
(Д): Он хотел домой. Мне его на цепи как собаку держать?
(А): Хевил, причем здесь вообще-
(Х): Альф, сейчас это.. Уже не важно.
(С): Ты пил таблетки?
Секби не слышал о чем говорят двоя спорящих. Он отделяет диалог с братом своим вопросом. Голос ровный, харизматичный, даже слега шуточный, но лицо парня было полностью другим. Из всех возможных страхов, опасений, во взгляде парня была лишь теплая забота. Братская забота.
(А): Пил.
Он проходит в дом, переходя порок с яркими полосами лучей солнца. Ответ был сухим, напряженным. Он сказал лишь одно слово, но так машинально, словно у него уже это в привычку вошло: отчитываться перед братом.
Хотя, каким братом? Альфедов никогда Секби таковым не считал. Всегда называл его либо по имени, либо местоимением. Для него он был просто.. Существующим человеком.
Секби тот, кто должен быть рядом. Брат, что жил с ним бок о бок в раннем детстве, помогал с уроками, придумывал интересные игры, защищал. Брат, что всегда подставит подножку Альфедову и кулак к щеке тому, кто Альфедова обидит. Брат, что всегда насмехается над ним, но смеется с его шуток, принимает советы и сам подсказывает.
Тому, кому можно доверить то, что не доверил бы даже себе.
Но как можно назвать братом человека, который упрекнул тебя в том, на что ты повлиять не способен? Как можно вообще назвать близкого человека близким, когда он за пятнадцать лет ни разу не соизволил даже приехать к нему на поминки родителей? Никак. Для Альфедова — никак.
Секби прошел за братом в дом. Хевил сложил зонт.
(Х): Зайдешь?
(Д): Не думаю, что я там к стати.
(Х): Понимаю.
(Д): А ты?
(Х): Честно, хз.
(Д): Думай быстрее.
(Х): Блять, ладно. Будь на связи.
(Д): Это я должен говорить.
Хевил забегает в дом, кидает в сторону черный зонт, тот попадает на пару обуви, переворачивая одну из них. Дверь наспех закрывается на щелчок.
Джаст выдыхает. Сложная сложилась ситуация. Душная, неловкая. Интересно узнать, что сложится в итоге. Он уверен — узнает, если не от лично услышанной информации, то от Хевила. А может, в очень малой вероятности, от Альфедова.
Последний раз он кидает взгляд в правое окно соседского дома, все что внутри скрыто под высокими кустами азалии. Чтож, видимо и вправду ничего не увидит. Он уходит домой. На очереди еще работа, которую сдать надо через пару дней, причем точно исправленную. Уже который день баклуши бьет: то сегодняшняя "миссия", то пришедший Сантос, то помощь Альфедову. Кто знает, может сложится еще куча необычных моментов и ставить работу и эти моменты на одно время не стоит.
Захлопывая свою входную дверь дома Джаст подумывает о взятии отпуска.
***
(С): Держи, типо новый курс.
Они сидят за столом. А точнее Секби и Альфедов сидят друг напротив друга. Хевил, как телохранитель какой-то знаменитости, стоит за стулом Альфедова. Он упирается одной рукой о спинку мебели.
Секби достает из кармана широких шорт пачку таблеток.
Белый дизайн, какое-то шакальное название, которое уже звучит как скороговорка. Белая упаковка, синие изогнутые полосы, впрочему как на всех других пачках таблеток. Единственное, что отличало — синяя наклейка. На ней печать какого-то доктора. Альфедову она была знакома, хоть он и пробежал в течении всей своей жизни гигантское количество врачей, но именно эту печать от помнил лучше всех. Она принадлежит одному из врачей, у которого они в детстве наблюдались с Секби во время всяческих простуд. Да и в добавок был неплохим приятелем из отца. Сразу видно — лимитированное и специальное собранное лекарство.
Альфедов забирает брошенную пачку в руки и рассматривает ее.
(А): Но.. Мне никто не звонил из врачей.
(С): Я решил, что лучше будет заранее пообщаться с ними.
(А): У меня не пропит еще старый курс.
(С): Ну и сколько ты его пьешь? Два месяца?
(Х): А тебя ебет это?
(С): Друг, я же не с тобой щас базарю. Будь добр помолчи, а?
(Х): Чувак, подожди. Ты приходишь сюда спустя пятнадцать лет, в чужой дом и устанавливаешь свои правила?
(С): Я пришел к брату, а не к тебе.
Д
умаю, мы вообще обойдемся без твоего присутствия.
(Х): Ты хуево думаешь, это уже понятно с твоего приезда сюда.
(С): Ой, бля-я. Все, хватит.
(Х): Ты давай тут без своих судьевских привычек.
(А): Здесь очень мелкая доза витаминов.
Альфедов не дает гостю ответит. Он читает состав таблеток, делает упор на витамины.
Достает из пачку одну пластину таблеток. Три полосы с разными цветами: красная, зеленая, голубая.
Т
аблетки не яркие, блеклые. На обратной стороне коробки написан каждый цвет и его главная состовляющая: витамин А, B и С.
Они как раз и нужны для поддержания организма альбиноса в нормальном состоянии. Если с витамином А у него не было проблем, ибо и мясо он регулярно готовит или закупает другие продукты, то с другими есть небольшие прочерки: рыбу он не ест. Ее запах вызывает тошноту и отвращение, даже в запеченом, жареном... В любом виде. Орехи же он переел в детстве.
Отец тогда закупил целый пакет грецких орехов, сказав, что для его здоровья это полезно. А Альфедов,
естественно как ребенок, не знал меры. Почти весь пакет опустошил за два дня, оставляя небольшое количество на дне. Он их переел, что даже смотреть было тошно. И больше орехи не ел. Так же любил, но как только снова их пробовал — появлялось ощущение переедания.
Исходя из того, что он больше не ест ни рыбу ни орехи, их приходиться заменять более повышенной дозой витаминов.
(С): Врач сказал, что так будет лучше. Есть риск осложнений или че-т типо того, если продолжишь их пить в том количестве, что сейчас.
(А): Тут порция С меньше, чем А..
(С): Ты же его почти не пьешь, по сравнению с другими. Нет?
(Х): Тебе откуда знать?
(С): Не чужие же друг другу лю-
(А): Чужие.
Хевил неловко молчит. Не смотрит ни на друга, ни на Секби. По логике вещей он здесь даже лишний. Не смотря на это, он все равно позволяет себе хамить пришедшему. Секби тоже ведет себе через чур свободно, хоть и ежится на месте. Ему тоже не по себе. Один Альфедов смотрел только в пачку, который раз перечитывая все, что там написано
Не хочет смотреть на "брата", всячески обрывая своими фразачами возможность завести нормальный разговор.
(Х): Зачем ты приехал?
(С): Мы с тобой только что разговаривали, друг. Память отшибло?
(Х): Хамить в чужом доме, вот это ты конечно прикольный.
(С): Альф..едов. Нам надо поговорить.
(А): ... Ну.. говори?
(С): Без лишних инвалидов.
(Х): Ахуеть. Ну тут ясно, что с ним о чем-то говорить бесполезно. Иди пиздуй-
(А): Хевил, пожалуйста.
Он поворачивает голову к сзади стоящему. Альфедов обреченно вздыхает. Голос тихой , просящий уйти.
(Х): Ты, блять, серьезно? А если он что-
(С): Я что?
(Х): Да много чего!
(С): А не мне ли надо бояться?
Секби поворачивает голову в сторону, показывая половину лица оголяя на общеее обозрение шрам, который растягивался вместе с кожей. На свтело-смуглом полотне словно кляксами краски были отчетливо видны неровные черты лица. С годами не заживает.
Сам Секби своему шраму не придает уже никакого значения, даже порой хвастается им, избегая темы его появления. Помимо роста, харизматичности и приятной внешности, шрам — делает его, своего рода, уникальным.
Хевил не находит слов. Кидает мельком взгляд на Секби, после на друга. Хлопает Альфедову по плечу, придавая тому уверенности.
Альбинос тише воды, ниже травы. В своем доме стало в один момент неуютно. Так и не скажешь, что он его хозяин. Будто дом принадлежит не ему, а Секби. Смотреть на шрам он не стал.
Хевил выходит из кухни, его провожает взглядом только гость.
Альфедов и Секби остались наедине.
Тишина между ними длится уже третью минуту, каждая секунда отражается тысячилетием для обоих. Предвкушением, опасностью, неловкостью.
Каждый из них словно застрял в своих мыслях, но не решаются нарушить молчание. Один ищет слова, не может найти. Другой и вовсе не хочет начинать диалог. В воздухе висит тяжесть нерешенных эмоций, усталость, обида.
Альфедов, оглядывая комнату, чувствует холод не столько от погоды за окном, сколько от внутренней пустоты, которая образовалась между ними. Он не считает Секби братом — воспоминания о последней встрече, пятнадцать лет назад, остаются яркими и болезненными. Тогда Секби ушел, отвернулся, оставив рану, которую с годами так и не удалось залечить. И если на тот момент они еще жили в одном доме и не могли уйди оттуда будучи несовершеннолетними, то для альбиноса Секби ушел не физически, а душевно. Его взгляд иногда пересекается со взглядом гостя. В глазах Альфедова — ни капли того братского тепла, которое когда-то может быть и существовало.
Они сидят рядом, но разделены невидимой стеной. Стеной предательства и обиды. Каждое мгновение тишины кажется вечностью, и никто не готов первым протянуть руку или заговорить. Это "негласное соглашение" сохранить дистанцию, чтобы не усугублять боль.
Кухня — место обычно наполненное теплом и запахами еды, теперь кажется холодной и пустой, отражая внутреннее состояние обоих.
Секби, скрестив руки, стучит пальцем по локтю. Быстро и судорожно.
(С): У тебя душисто тут. Цветами пахнет.
(А): ...
(С): Часто гулять ходишь, как медведь в шкуре?
(А): Ты... Об этом хочешь поговорить?
(С): Нет. В плане вообще да.. Но тип... Нет.
Секби отчаянно хочет начать разговор — хоть о чем-то простом, как когда-то в детстве, когда они вместе делили мелкие забавы, разговаривали о муравьях и о других мелочах жизни. Он пытается словом или взглядом найти точку соприкосновения, надежду на то, что старые связи еще не совсем разорваны. Ему важно не просто разговаривать, а снять груз непонимания, который тянется с тех пор, как он ушел от него. Хотя он не уходил. По крайней мере так сам считал.
В душе гниет чувство вины, он хочет, чтобы между ними восстановилось хоть малейшее тепло — не для громких шуток, забав, старых бессмысленных разговоров, а для искреннего примирения. Но и первое тоже хотелось, скреблось в желаниях. Его цель сейчас — это смягчить напряженность, попросить прощения за прошлое, прервать молчание и, возможно, вернуть утраченное доверие.
(С): Как ты тут?
(А): ... В порядке.
Последняя попытка начать спокойный, дружеский разговор обвенчалась успехом. Альфедов пошел на встречу. Может для альбиноса это не много значит, но для Секби это шанс, продвижение. В лице он не меняется, зато смута в сердце, как туман от ветра, становится прозрачным, чистым, наводящим на правленый итог.
(А): А ты?
Когда брат, долгое время игнорировавший Секби, вдруг интересуется, как у него дела, это конечно же вызывает смешанные эмоции. Это неожиданно. Он на пару секунд застопорился, прокашливая горло от удивления.
Так неожиданно получить внимание от того, кто раньше был холоден . Вопрос воспринимается как проявление заботы, а это всегда приносит чувство поддержки и безопасности. В особенности от Альфедова. Не смотря на то, что он задал его скорее чисто из вежливости, было приятное ощущение на душе. Это внимание дает сигнал, что отношения могут улучшиться, что поднимает настроение и облегчает душевное состояние. Может все не так плохо?
(С): Да-а... Не плохо на самом деле, но работа сильно выматывает. Прикинь, вот одна блядь недавно на подсудимым-
Секби машет рукой, жестикулируя и эмоционально начиная рассказывать историю. Он обрывается на самом начале, замечая как собеседник смотрит в окно, с видом на улицу. Полностью без интереса. Словно на его вопросе все его возможности в коммуникации были исчерпаны.
(С): В общем пойдет.
(А): Ты.. Поговорить хотел.
(С): Да. И.. Эм.. Кхм. Послушай. Мы с тобой знакомы хуеву тучу лет. И, да у нас там сложились всякие ну типо.. Сложилась всякая хуйня. Я думаю нам стоит это обговорить.
(А): Прости, но что именно обговорить?
(С): Твое отношение ко мне.
(А): ... Не понимаю о чем ты.
(С): Альфедов, мы уже не дети, мы взрослые люди. Давай оценивать нашу ситуацию не из-за малолетних обид.
(А): Да что ты говоришь.
(С): Я серьезно. Ты не читаешь мои письма, блокируешь во всех соцсетях. Из всех моих подарков ты берешь только цветы? Ты на приколе?
(А): Я могу и их не принимать.
(С): Блять, я тебе столько всего дарил, причем, ну явно не какие-то побрякушки!
(А): Если они тебе не вернулись, то это не моя вина. Все вопросы к Модди.
(С): Ты-... Боже... Ты знаешь, я не об этом.
(А): ...
Секби отторжается от спинки стула, опираясь локтями о стол. Пальцы сжаты в замок.
(С): Нахуя вот сидеть и вспоминать дела столетней давности?
(А): ...
(С): Это все... Давно прошло ну и нахуй смотреть на эти мелочи?
(А): Ты с улыбкой на лице сказал о моей смерти.
(С): А ты облил меня кипятком.
(А): Я.. Жалею об этом.
(С): Я о своем поступке тоже, пойми. Я.. Ну был ебланом малолетним, окей?
(А): Ты старше меня на два года, Секби. Ты уже понимал, что говорить надо, а что - нет.
(С): Мы дурачились!
(А): Тебе отец несколько раз закрывал рот!
(С): Дальше что? Вот скажи: что дальше? Вечно чморить друг друга и помнить это до конца твоей жизни?
(А): Моей жизни?
Секби сначала говорит уверенно, с обычной экспрессией красноречивого человека. Но сразу после произнесения слов роковой фразы на лице, от осознания ее, возникает замешательство — он понимает, что сказал слишком личное, болезненное. Его глаза расширяются, брови чуть вздергиваются, губы приоткрываются, словно он хочет что-то исправить или взять слова назад. Взгляд становится неловким, мелькает ощущение вины или тревоги, неосознанно ухудшил и без того напряженные отношения.
Альбинос, привыкший к слабому здоровью и короткой жизни, воспринимает эту фразу не болезненно, но буквально. Врачи, даже с учетом своей этики, выражаются подобно тому, как это сделал Секби. Но от скептичных, дорогостоящих, профессиональных и прямолинейных экспертов слышать это не так болезненно, как от него. Да, он — чужой для Альфедова, но одновременно и близкий. Кожа, словно слыша их разговор, кажется стала еще бледнее, губы сжимаются в тонкую линию, глаза на мгновение опускаются вниз, отражая обиду. В этот раз почему-то проигнорировать такое сложно. Взгляд становится холодным и уязвимым, появляется легкая дрожь в руках. Для него эта фраза не только слова и напоминание о собственной хрупкости и трагичности существования. Для него это подстава под дул пистолета от Секби. От того, кто уже второй раз выстрелил в него из самого большого револьвера.
Неловкое, непреднамеренное высказывание Секби обостряет и без того напряженное взаимное раздражение и эмоциональную ранимость. Их взгляды встречаются, но в них смесь незримого барьера, который становится еще крепче.
(С): Альфедов, блять, нет я не это имел-
(А): Забей. От.. тебя я другого не ожидал.
(С): Да не-ет, сука, Альфедов-
(А): Секби, ты сказал достаточного. Я услышал тебя.
(С): Нет, мы должны поговорить.
(А): О чем еще разговаривать?
(С): Ты сам понимаешь!
(А): Знаешь, что я понимаю? Что ты говорил с улыбкой на ебале про мою смерть, сейчас выделил мое "долголетие", не приехал на похороны отца и ни разу не соизволил явиться на поминки!
(С): У меня работа!
(А): Ты один судья в стране? С тобой в семье обращались как с уродом? Тебе не кажется, что ты полностью как неблагодарное быдло отнесся не только ко мне, но и к отцу. Да даже к матери!
(С): Я, блять, понял! Я пришел чтоб загладить вину! Извиниться!
(А): Тебе потребовалось пятнадцать лет чтобы приехать самолично? Пятнадцать лет!?
(С): У меня нет времени даже на личную жизнь, как ты это не можешь понять?
(А): Ты просто заваливаешь себя горой работы, без попыток жить для себя.
Альфедов смотрит на него через черное стекло очков. Руки скрещены, нога закинута на ногу. В голосе презрение и ненависть. Секби вскакивает, опираясь ладонями в стол с глухим шумом.
(С): Ты думаешь мне ебать легко бегать по городам всей страны и слушать тысячи рассказов про измены, убийства, износилования и дохуя другой ебанины!? Я зарабатываю столько денег, что могу в них купаться! Но их все трачу на благие дела нашей церкви и города! Налоги, штрафы, собственные нужды, ты думаешь за меня это делают другие? Нет! Я занят работой каждую секунду, потому что только так я могу закрыть собственные мысли о произошедшем в прошлом! Мне тоже нужно плечо поддержки, у тебя-то оно хотя бы есть!
Он показывает пальцем на арку выхода из кухни, намекая на Хевила.
(С): Я не могу доверит ничего даже собственному секретарю, я их меняю как скуфы шлюх! Мне нравится моя работа, но знаешь какое потом ощущение, что мне приходится идти против верований церкви!? Знаешь какое потом давление, когда ты по закону должен отпустить того, кого общество требует видеть в гнилом гробу?
(А): ...
(С): Это я от тебя отвернулся? Не-ет, дружище, это ты чтишь слова восьмилетнего ребенка слишком близко к сердцу и напоминаешь об этом каждый ебанный раз! Это ты переехал в эту глуш, это ты отказываешься связаться со своей последней частью семьи, это ты живешь тут со всем лучшим на свете, пока я видя весь мир — гнию с молотком в руках!
Тишина. Мгновенная тишина. Альфедов все так же смотрит на взбешенного брата. Секби глубоко дышит. Он говорил все это из последних сил. Альфедов не хотел слушать, его сделали виноватым во всем. Секби признал свою вину, потом наехал на него приписывая ему все грехи человечества. Было больно. Больно обоим.
(А): Прости, но нам не о чем с тобой разговаривать.
(С): Ты... Ничего не скажешь?
(А): ... Я-.. Спокойной дороги обратно.
Альфедов встает из-за стола. Ноги дрожат, руки дрожат. Все тело дрожит. Весь день был насыщенным, наполнен тем, что он обычно не делает. Абсолютно каждый момент сегодня для него — в новинку. В голове каша, разбираться не с чем не хочется. Стул мерзко скрипит по холодной плитке пола. Любимая прохлада в доме стала в один момент жутким холодом и морозом. Непривычно. Неприятно. Больно.
Секби окаменел. Хочет схватить за руку брата, но и движения сделать не может. Не знает почему.
Э
(С): Нет, стой! П-подожди! Это все?
Альфедов встал у выхода из комнаты. Опирается рукой о косяк. Стоит секунду. Не поворачивается. Пальцы сжимаются в кулак.
(А): ... Удачи..
В тот момент, когда он сказал это, в голосе прозвучала такая непередаваемая сухость и грусть, будто это не просто пожелание, а тихий шепот последнего расставания. Для Секби это не было просто словом — это была стена тишины, за которой больше не будет встреч, разговоров, никаких попыток. Внутри словно раздался глухой хлопок, дверь захлопнулась, и он ощутил, что время остановилось. Парень понял, что то— было прощание с тем, кто был частью его души. Прощание с далеким человеком, с последним звеном его связи со семьей. Это одновременно и благословение, и прощание навсегда. Его слова повисли в воздухе, становясь валуном в глотке. Буквы словно летают в воздухе и создают горкость на губах. Сердце изнывается изнутри. С каждой секундой он осознает: это не просто пожелание — это тишина, которая никогда не заполнится, и пустота, которая никогда не перестанет болеть.
Секби словно не дышит. Руки убирает со стола, встает ровно. Стоит уверенно, но сломанно.
Он уходит. Поднимается по лестнице, смотря на стоящего рядом с ней Хевила. Зеленоволосый не стал его останавливать, понимает, что ему надо побыть одному. В этот раз точно.
***
Прошел час, может два. Джаст не следил за временем. На улице уже темно: ни звезд, ни луны, ни облаков. Пустое черное полотно. И тишь. Пугающая, страшная тишь.
Когда Джаст пришел домой, он сразу сел за компьютер и в течение двух часов работал над корректировкой программ на пайтоне. Хотел забить мысли работой, а не сложившейся ситуацией.
Он внимательно изучал исходный код, проверял его на синтаксические ошибки и потенциальные баги. Запускал программу, выявлял ошибки во время выполнения, исправлял некорректную логику. Успел улучшить структуру кода, сделал его более читаемым и эффективным и исправил избыточности. В конце преобразовывал участки кода для упрощения поддержки и снижения количества ошибок в будущем.
Два часа концентрированной работы позволили Джасту значительно повысить качество программ, сделать код более устойчивым и понятным.
Он мог это сделать и за час, но мысли о том, что может происходить в соседнем доме периодически вводили его в транс. Он быстро выходил из него, забивая всю голову работой повторно.
Джаст стоит у окна, держа в руках сигарету. Его взгляд устремлен вдаль. В голове одновременно ощущается тишина и пустота. Но одновременно с этим в его сознании мелькает поток разных разрозненных мыслей.
Он делает глубокий вдох, наполняя легкие сигаретным дымом, и в этот момент как будто ловит баланс между внутренней пустотой и хаосом. Этот мгновенный пульс спокойствия помогает ему ненадолго уравновесить эмоции и обрести внутренний покой. Он не помнит когда в последний раз курил. Может это и хорошо. У него никогда не было зависимости от курения, но от него избавиться не мог. В течение периода "здорового" режима тугая затяжка была от части непривычной и слегка мерзкой. Но долгожданной.
В краю поля зрения мелькает силует. Высокая фигура медленно выходит из дома Альфедова. Секби.
Он вышел на середину тротуара, молча стоит. Потирает переносицу и щюрит глаза. Словно чувствуя, что за ним наблюдают он смотрит по сторонам, замечает Джаста в окне. Секби машет ему рукой, плетясь к его забору. Немое приглашение на разговор. Джаст вскидывает брови, ему хватает сил еще с кем-то поговорить? По его виду не скажешь, что прошлый диалог сложился удачно. Он тушит сигарету о пепельницу и идет к лестнице.
***
(Д): Секби?
(С): Ага. Джаст?
(Д): Ага.
Секби опирался спиной о серый матовый забор. Горбился. Сил наверняка не было даже стоять. Но он держался.
(Д): Как все прошло?
Джаст не стеснялся, прямо спрашивал собеседника. Не его дело? Может и так. Но спрашивать Альфедова будет не этично, Хевил наверняка исказит семидесят процентов, что хоть и забавно, но не очень хочется слушать. С Секби они не близки ни на каплю, с ним можно и не беспокоясь что-то обсудить.
С чужими Джасту общаться проще. Сразу показывает настоящего себя, не строя лживый образ. Показывает "истинный" облик в общении. Пусть и прямолинейно, пусть и бестактно. Его все устраивает.
(С): Хуево.
(Д): Закуришь?
(С): Пока не.
Хоть
в последний раз надышусь цветами.
(Д): В последний?
(С): ...
Он смотрит на Джаста с грустной нотой в глазах. Смотрит обреченно.
(С): Ага. Я сюда никогда не приеду.
(Д): Не будешь больше пытаться?
(С): Да толку? Он пожелал мне удачи.
(Д): Но не попрощался?
(С): Как раз-таки.
(Д): Жаль.
(С): ...
(Д): Не увидитесь, получается.
(С): Ну с хуев сразу не увидимся? Будет один момент.
(Д): Херовый?
(С): До пизды.
(Д): И какой?
(С): Если он.. Ну если он не подаст запрос на расторжение семейных уз, то я буду его хоронить.
(Д): Кхм.. Че? Ты щас угрожаешь?
(С): Бля-ять! Нет! Ты ебобо? Я про его.. М..
(Д): Смерть?
(С): Жестоко. Я бы назвал — уходом.
(Д): Ясно.
Джаст смотрит в соседское окно на втором этаже. Шторы пропускают мало заметный свет из комнаты. Ветер шелестит алые розы и белые лилии. Секби смотрит туда же и усмехается.
(С): Кровавые розы у синего дома. Хуево сочетается, да?
(Д): Есть такое. Почему он их посадил?
(С): Символика. И.. Память о Санчезе.
(Д): Санчез?
(С): Он тебе нн рассказывал?
(Д): Не припомню.
Секби осматривает Джаста с головы до
пя
т, будто оценивает.
(С): Ты будешь рядом с ним, верно?
(Д): Да пообещал вон одному.
(С): Тогда ладно уж, сделаю милость и
расскажу.
Мало-ли пригодится.
Он достает из кармана телефон. Клацает по экрану длинными тонкими пальцами,
в поисках фото. Находит нужное и показывает его Джасту.
(С): Это Санчез.
На фотографии двенадцатилетний парень: блондин с окрашенными в красный кончиками и живыми глазами. Одет был в белую рубашку с длинными рукавами, задний фон напоминал психдиспансер. Санчез улыбался во все зубы, держа в руках два цветка. Рядом стоял такой де малолетний Альфедов. Он смотрел на цветы, которые ему вручают. Сам альбинос был одет в обычную одежду: кофта с принтом машины и черные штаны.
Само фото было сделано исподтишка, криво и косо. Но ощущалось по-родному.
(С): Он был тоже альбиносом.
Только сейчас Джаст заметил, что у Санчеза точно такая светлая кожа, как и у Альфедова.
(Д): Был?
(С): Проблемы со семьей у него были, в итоге как-то он оказался на попечении у Модди. Потом оказалось, что из-за семейных разборок у него была ебейшая психологическая травма и Модди уволок его в десткую психушку.
(Д): Ого... Я и не знал..
(С): Мы с Альфедовым и с отцом приехали к нему. Батя с ним прям хорошо знаком был, через него хотели справку какую-то. Ну и Альфедов заблудился. Нашли его с Санчезом.
(Д): Дай угадаю: конец точно не приятный?
(С): Ну.. Они сдружились? Года четыри общались. В итоге Санчез из-за альбинизма помер к шестнадцати.
(Д): Пиздец.
(С): Ага. Лилии это символ новых начал, розы — истинные чувства. Вроде так, хуй его знает. Наверняка в память о нем садит.
(Д): Это... Прискорбно.
Разговор прерывает покупающиеся такси. Секби грубо выдыхает и достает из кармана
визитку.
Он протягивает ее Джасту.
(С): Мой рабочий, позвони мне. Дам свой личный. Может
пообщаемся еще.
Джаст принимает подданое и осматривает бумажку. Чистая белая карточка с черным текстом и указанным номером телефона. По середине подписано: "Подача иска".
(Д): Понял.
Секби проходи к машине, открывает заднюю дверь и останавливается.
(С): Может я ебанный эгоист и скажу хуйни, но знаешь.... Я бы хотел чтоб он ушел на тот свет пропитанный любовью. Братскую я ему не подарил, дружбу ему окажет Хевил.
(Д): На что намекаешь?
(С): На твой взгляд. Не буду тебя отговаривать. Не в моем стиле говорить, что нихуя не получится. Пока я еще его семья, от всех почивших даю тебе наше благословение.
(Д): Спасибо. Наверно?
(С): Давай, Дерзай друг. Заставь его убрать акации.
(Д): Че-
Хлопок двери, машина тронулась через секунду. Секби уехал, провожаемый взглядом Джаста. Говорливый парень, умудряется совмещать ерунду и важность в одном предложении.
Диалог пролетел быстро. Он и не заметил, как появилась луна. Тусклая и одинокая.
Секби уезжал в противоположную сторону от нее.