10 глава
— Вау, малышка даже знает мое имя! Теперь я уже не просто Милохин, а Даня! Хера себе какой прогресс! — в его голосе звучит едкая насмешка. — Чем обязан? Передумала и тебе снова нужны деньги? Так, может, Ника попросишь спасти тебя и подкинуть бабла? Он же весь такой из себя, сука, клевый. Как ты там говорила, я забыл: лицо у него доброе или член большой?
— Я… я… — меня натурально колотит, и из-за этого не получается ничего сказать. Но и не надо, наверное. Зря я позвонила. Милохин мне не поможет. Мне никто не поможет.
— Из-звини, п-пока, — я пытаюсь сдержать рыдания, но не удается: громко всхлипываю в трубку и тянусь нажать отбой.
— А ну стоп, — тон Милохина моментально меняется на серьезный, и голос буквально звенит от напряжения. — Ты плачешь? Что случилось?
Я молчу.
— Юля, мать твою. Где ты?
— Я не знаю, — с отчаянием говорю я.
— В смысле, блядь, ты не знаешь?
— Я поехала в какой-то клуб…типа эскорт…мне обещали, что ничего не будет, но тут мужик…старый… и мне надо… господи, да я лучше из окна спрыгну…
Меня накрывает душной липкой паникой, зубы стучат и руки трясутся.
— Тихо, — вдруг жестко говорит Милохин. — Слышишь меня? Дыши. Давай, Юля, дыши. Я выезжаю. Я тебя отсюда заберу. Ты поняла меня?
— П-поняла.
— Вот и умничка. А теперь тебе надо открыть нашу переписку и найти там внизу экрана значок в виде скрепки. Выбрать «геопозиция» и отправить мне. Сможешь?
— Смогу, — с облечением говорю я.
Его четкие понятные инструкции выполнить несложно, и благодаря тому, что я это делаю, внутри расцветает робкая надежда на то, что все еще может закончиться хорошо.
— Так. Вижу. Бля, да где это вообще? Сейчас гляну. Так. Малыш, навигатор говорит, что ехать до тебя полчаса. Я постараюсь успеть за двадцать минут. Но тебе надо меня дождаться. Потянуть время. Ты сможешь?
— Смогу, — снова говорю я.
— Телефон держи рядом.
— Да.
— Все будет хорошо.
Раздается звук снимаемой с сигнализации машины, и Милохин отключается. Вовремя, потому что дверь туалета открывается, и заходит вторая девушка. Та, которая не Лена.
— Слышь, тебя там твой боров потерял. Че сидишь?
А я вдруг понимаю, что несмотря на зареванное лицо и трясущиеся руки, внутри меня разливается странное спокойствие. Потому что теперь у меня есть четкая задача: продержаться двадцать минут. И я ее решу. Я умею решать задачи.
— Я первый раз, — говорю я этой девушке максимально жалобным тоном и, к тому же, шмыгаю носом. — Разволновалась.
— Бля, вот наберут по объявлениям, — вздыхает она.
А я едва сдерживаю истерический смешок, потому что я ведь и правда по объявлению пришла…
— Приводи себя в порядок и пошли. И быстрее булками шевели! А то тебя Ленка оштрафует.
Под бдительным надзором этой второй девушки я поправляю бумажной салфеткой потекшую косметику, стараясь делать это по возможности неторопливо. Но она не выдерживает, хватает меня за руку и буквально выталкивает из туалета.
— Сойдет! Там все равно полумрак.
В зале и правда поменялось освещение. Теперь там горит только камин, и обстановка сразу становится настолько интимной, что дальше некуда. Это плохо. Очень плохо.
Ленка замечает, что я пришла, милостиво кивает мне и снова поворачивает голову к седому мужику, у которого она уже сидит на коленях.
— Детка! — толстяк развалился на диване и похлопывает ладонью рядом с собой, однозначно давая понять, где я должна быть.
Я нервно сглатываю и иду к нему, стараясь улыбаться. Чтобы все выглядело так, как должно. Как будто я согласна. Как будто мне все это нравится.
Сажусь, чувствую на себе его влажные руки и пытаюсь сдержаться, чтобы не оттолкнуть его и не заорать от омерзения. И вдруг меня осеняет:
— Хочу клубники! — говорю ему, пытаясь изобразить максимально капризный тон.
— Конечно! Все для тебя, сладкая детка!
Может, это даст мне некоторый выигрыш во времени. Я вижу, что официантки уже не крутятся тут все время, и надо будет либо вызвать их, либо сходить куда-то за ними. Я надеюсь, что второе, но тут мне не везет. Толстяк нажимает кнопку под столом, а сам в это время шепчет мне пьяно, что будет кормить меня этой клубникой из рук. А потом разденет меня, положит на мое тело ягоды и съест их.
Господи, только бы меня не стошнило от его фантазий.
Когда приходит уставшая женщина, которая обслуживала столик, и толстяк отвлекается на разговор с ней, я бросаю быстрый взгляд на экран мобильника и снова прячу его в сумку. Прошло всего семь минут.
Седой встает и небрежно притягивает к себе Ленку.
— Спасибо за приятный вечер, господа! — объявляет он. — Надеюсь, его продолжение будет для вас не менее приятным.
Проходя мимо меня, Ленка кладет на стол ключ с биркой в виде деревянного бочонка. Там цифра 5.
— Комнаты справа по коридору, как из зала выйдешь, — говорит она мне на русском. — Когда он тебя отпустит, жди нас. Обратно вместе поедем.
Ленка и седой уходят. Сразу за ними уходят морщинистый и вторая девчонка. А нам как раз приносят клубнику и бутылку шампанского.
— Вы не хотите выпить? — храбро предлагаю я, надеясь, что это поможет еще немного потянуть время.
Но толстяк качает головой.
— В кровати выпьем, — он хватает бутылку и бокалы. — Идем, детка.
Я беру ключ, вазочку с клубникой и судорожно пытаюсь придумать, что еще может его отвлечь. Мозг работает на максималках, как на сложном экзамене.
— Вы такой умный! — вдруг говорю я с придыханием. — Я немного слушала ваш разговор и я просто в восторге, как здорово вы во всем этом разбираетесь! Первый раз вижу такого умного и такого влиятельного мужчину. Вы же здесь самый главный, да?
— Да, детка, — хмыкает польщенный толстяк и смотрит на меня, чуть ли не облизываясь. Видно, что если бы у него не были заняты руки, он бы меня уже облапал.
Я продолжаю тараторить что-то о его гениальности, о его уме, о его огромном опыте, а сама в это время дважды провожу нас мимо нужной двери. Потом уже сам толстяк замечает, что мы ходим кругами, и кивает мне на наш номер.
Теперь ключ, и это целая отдельная история о том, как он будет заедать у меня в замке, как я буду улыбаться и говорить «нет, нет, я хочу открыть сама», как я в итоге попрошу его помочь, как он поставит на пол бутылку и бокалы, а потом откроет дверь и как я буду хвалить, хвалить, хвалить его…
Прошло семнадцать минут.
Я слышу вибрацию мобильника, и, пока толстяк пристраивает на прикроватный столик бутылку, быстро читаю сообщение.
«Я приехал. Сейчас стою около ресторана. Где ты?»
«чрное крылтцо у праковки»
Надеюсь, что он поймет то, что я сбивчиво печатаю.
— Детка? — толстяк поворачивается и хмурится, застав меня с мобильником. — Убирай телефон. Тут вообще нельзя телефон!
Кажется, он всерьез запаниковал.
— Убираю! — я торопливо прячу его в сумочку, а пока это делаю, вижу ответ Милохина.
«нашел но тут закрыто и звонка нет. ищу окно чтобы разбить и залезть»
«нет я выйду сама подожди у двери»
Меня аж в холодный пот бросает.
Нет, не надо бить окна и вообще не надо никакого шума. Лучше всего уйти как можно незаметнее.
А для этого надо выйти. Выйти отсюда. Но так, чтобы этот толстяк не пошел меня искать. Чтобы не поднял шум.
Я быстро, чтобы не испугаться и не передумать, хватаю этого мужика за отвороты пиджака и развязываю ему галстук.
Он, кажется, очень удивлен. И не сильно доволен.
— Я… завяжу вам глаза! — импровизирую я, внутреннее сгорая от стыда. — А потом…сделаю все сама!
— Нет, — он отстраняет мои руки.
Он прям очень недоволен, от эмоций его речь становится сбивчивой и неправильной, немецкий акцент слышен очень сильно:
— Ты тигрица не надо, руководить не надо. Ты девочка. Невинная. Я сам тебя раздену.
И идет на меня. Меня аж передергивает: вот, значит, какие у этого борова фантазии…
Придется как-то подыграть ему, чтобы выйти отсюда. За дверью меня ждет Даня. Он приехал за мной.
— Я стесняюсь, — шепчу я толстяку.
И мне тошно от того, каким масляным сразу же стал его взгляд.
— Пожалуйста, завяжите себе глаза, — прошу я, — тогда мне не так стыдно будет перед вами раздеться.
Он торопливо кивает и сам завязывает себе глаза галстуком. Я делаю осторожный шаг назад, но он получается слишком звонким из-за каблуков. Черт! Так не пойдет!
Скидываю туфли и крадусь к двери.
— Детка?
— Я раздеваюсь, мне ужасно стыдно! — пищу я. И не вру: мне и правда невыносимо стыдно от того, что приходится тут творить.
— Да, моя девочка, да, — хрипит он сладострастно, а я уже открываю дверь.
— Ой, простите, — кричу я толстяку. — Мне в туалет надо! Подождите, пожалуйста!
И закрываю дверь. На ключ. Ключ отшвыриваю в сторону и бегу босиком вниз, на первый этаж, к входной двери. По пути мне, к счастью, никто не встречается, и я звоню Дане:
— Ты где?!
— Я почти вышла, — шепчу ему.
— Жду! Давай, Юля. Надо быстро. Пока охрана где-то шляется. А то потом все может быть сложнее.
Я подбегаю к двери, дергаю ручку — и ничего не происходит. Она заперта. Заперта на ключ. И где взять этот ключ — совершенно непонятно.
— Даня! — я в панике прислоняюсь к двери как можно теснее и надеюсь, что он услышит меня.
— Малыш?
— Дверь закрыта на ключ!
И именно в этот момент я слышу наверху чьи-то голоса.
Голоса становятся ближе, как будто эти люди подходят к лестнице.
— Тихо, кто-то идет, — шепчу я Дане. И юркаю за огромное кресло, стоящее в углу.
Делаю это очень вовремя, потому что на первый этаж уже торопливо спускаются. Я не вижу, кто, но, судя по голосам, это те самые официантки, которые нас сегодня обслуживали.
— Там мужик в дверь колотит, — слышу я голос одной из них. — В пятой комнате. А она закрыта. Что делать.
— Позвони на ресепшен, пусть запасными ключами откроют. А с кем он там? Со шлюхой?
— Да вроде нет. Я только его голос слышала.
— А она где?
— А я знаю?
Они проходят мимо меня и, кажется, уходят дальше по коридору, потому что их голоса смолкают.
Черт! Ну вот что этому немцу не лежалось с завязанными глазами? Вскочил, панику начал поднимать…
Я выглядываю, убеждаюсь, что никого нет, и бегу снова к двери.
— Даня.
— Отходи, — его голос через дверь звучит глухо. — Я выбью замок.
— Что?
— Отойди, блядь!
Я отскакиваю, и тут же дверь содрогается от тяжелого сильного удара. А потом еще от одного. Третий удар становится для замка последним. С жалобным треском дверь распахивается, по ней расползается сеть трещин, а наверху кто-то визгливо кричит «Что там? Пожар?»
Оказывается, когда выбивают дверь — это довольно громко. И, может, это был не лучший выход, но мне плевать.
Мне плевать, потому что передо мной стоит Данил Милохин.
Взъерошенный, злой и тяжело дышащий. Он хватает меня за руку, и мы бежим. Бежим к алой машине, припаркованной за шлагбаумом.
В спину нам несутся крики, и почему-то завывает внезапно врубившаяся сигнализация.
— Ты охуел? Чо творишь, а? Ты кто вообще такой? — огромный мужик в форме охранника бросается нам наперерез, но Милохин бьет его под дых, и тот сгибается пополам.
Еще небольшой выигрыш во времени.
— Блядьблядьблядь, — бормочет Милохин, запихивая меня в машину.
Я не успеваю пристегнуться и почти впечатываюсь лицом в лобовое стекло, потому что на газ Даня давит так, будто хочет, чтобы его машина сразу взяла вертикальный разгон и взлетела.
Впрочем, скорость такая, будто мы и правда летим.
Мы проскакиваем узкую, похожую на просёлочную, дорогу, а потом лихо выворачиваем на трассу. И только тут я понимаю, что, кажется, у нас все получилось. Милохин меня забрал оттуда, как и обещал. Он меня спас.
— Ты… ты… ты…
Я пытаюсь сказать что-то еще, кроме этого одного слова, но у меня не получается. И я смеюсь. Громко и истерично. Смеюсь до тех пор, пока этот странный неестественный смех не переходит в плач.
— Ого как тебя накрыло, малышка, — бормочет Милохин и кладет руку мне на колено.
В этом жесте нет ничего сексуального, просто успокаивающее прикосновение. Его тяжелая горячая ладонь и правда помогает, словно заземляет меня, и вскоре мои истеричные рыдания сходят на нет. Я уже не плачу, просто заторможенно смотрю в темное оконное стекло и разглядываю свое отражение. Всклокоченные волосы, размазанная по лицу косметика, опухший красный нос. Как же страшно я выгляжу.
— Ты спас меня, — глухо говорю я, избегая смотреть на Милохина. — Я обещала… все, что хочешь… Но можно не сейчас, ладно? Мне хотя бы помыться надо.
— Ты совсем дура, да? — обидно спрашивает он.
— Почему?
— Успокойся уже, у меня не стоит на зареванных баб. Тем более если они похожи на кадр из социального фильма о непростой жизни молодых проституток.
К нему вернулась его привычная едкая насмешливость, теперь он гораздо больше похож на того Милохина, который зажимал меня в коридоре и предлагал заплатить мне за минет.
Данил убирает руку с моего колена и тянется за мобильным. Я чувствую смутное разочарование: без его ладони коленке сразу холодно.
Милохин набирает чей-то номер и, чуть нахмурив темные брови, ждет ответа.
— Добрый вечер, Игорь Валентинович, — говорит он наконец. — Прикройте меня, а? Да не, не бухал. Просто надо было девчонку одну забрать из не самого приятного места. Машину на камерах вроде не светил, но лицо мое точно есть. Да какой там ущерб! Дверь им выломал и охраннику разок двинул. Ага. Да. Да, конечно. Спасибо.
Данил кладет трубку, а меня мучает любопытство.
— Кому ты звонил? — не выдержав, спрашиваю я.
— Начальнику папиной службы безопасности.
— И… тебе ничего не будет за это все?
— Хер знает. Но скорее всего нет.
— Хорошо.
В машине повисает тишина.
— Как ты вообще? — грубовато спрашивает Данил. — Ничего не болит?
Я задумываюсь и прислушиваюсь к себе.
— Ноги болят, — говорю я.
— Ноги? Тебя... держали? Били? — сквозь зубы спрашивает он, и в его голосе звенит такая дикая ярость, что даже я пугаюсь.
— Нет, — бормочу я. — Просто… вот.
И показываю ему свои ступни. Тонкие прозрачные колготки на них превратились в лохмотья, а кожа содрана и кровоточит от жесткого асфальта.
— Пиздец, — ругается он. — А обувь где? Я даже не заметил, что ты босиком.
— У меня туфли на каблуке были, а они громко стучали, — почему-то оправдываюсь я. — Пришлось снять.
— Пиздец, — снова говорит Милохин и трет лоб, точно о чем-то раздумывая. — Ну поехали это все лечить, чё. Какой, блядь, у нас выход?
— Я могу домой поехать, — робко предлагаю я, с ужасом думая о том, как появлюсь в таком виде на пороге родительской квартиры. — Чтобы тебе не возиться со мной. Ты и так уже…
— Помолчи, малыш, — устало говорит Даня. — Вот просто, блядь, помолчи. Мы едем туда, куда я скажу. И это не обсуждается.
У меня нет сил возмущаться, поэтому я киваю. И даже испытываю странное облегчение, что он все решил за меня.
Пока мы едем, мне звонит Рита. И это пугает меня до такой степени, что Милохин забирает у меня из рук мобильник и сам разговаривает с ней. Разговаривает жестко, быстро и очень грубо. Кажется, даже чем-то угрожает.
— Расслабься, эта тварина тебя больше не побеспокоит, — говорит он, когда заканчивает разговор.
— Спасибо, — пылко говорю я, а потом вдруг до меня доходит. — У нее же мои вещи. Сумка, куртка, одежда…
— Там что-то ценное?
— Ну… две тысячи рублей. И проездной в сумке.
— Забей.
И я снова послушно киваю. Кладу голову на спинку кресла и устало прикрываю глаза. Я жива, я относительно здорова, а с Даней разберемся потом.
Я не верю, что он не захочет никакой платы за свою помощь. Он же сам мне говорил, что за все надо платить.