11 глава
Сначала мы заезжаем в какую-то клинику, где мне промывают мелкие ранки на ногах, мажут их мазью и дают какие-то больничные одноразовые тапочки, чтобы я не шла босиком. Но Милохин все равно не дает мне идти самой: и в больницу, и обратно до машины я перемещаюсь у него на руках. И это было бы даже романтично, если бы не мрачное отстраненное лицо Дани и нахмуренные брови. Он выглядит так, будто я его ужасно раздражаю.
Из больницы мы едем дальше. Я почему-то была уверена, что Милохин повезет меня к себе, но вместо этого мы оказываемся в дорогом холле отеля, где ненавязчиво дружелюбная девушка на ресепшен выдает нам две карточки от номера.
- Я могу вам чем-то еще помочь? - спрашивает она.
- Да, - Милохин посылает ей обаятельную улыбку, и она тут же смущенно улыбается в ответ. - Ужин в номер, и вот на нее, - кивает в мою сторону, - комплект удобной одежды и обуви.
- Зачем? - тихо шиплю я. - С ума сошел?
- Планируешь так ходить? - поднимает он бровь и с ухмылкой оглядывает мое платье. - Тогда лучше сразу раздевайся догола. Будешь выглядеть приличнее, чем в этой тряпке.
Мне нечего ему ответить.
- Можно ваш размер? - вежливо спрашивает девушка.
- Да, конечно, - я сдаюсь и диктую ей свои параметры.
Милохин привычно подхватывает меня на руки, и я вижу полный зависти взгляд этой девушки. Она явно не понимает, за что мне перепало такое счастье, как Милохин.
В номере он сгружает меня прямиком в ванну и командует:
- Мойся. Могу помочь, если надо.
- Нет! - я вспыхиваю от стыда.
- Как знаешь, - Милохин проходится по мне ленивым взглядом, потом отворачивается и уходит, закрыв за собой дверь.
Я с облегчением сдираю с себя одежду и включаю горячую, очень горячую воду. Хочется отмыться от этого ужасного клуба, хочется стереть с себя грязные липкие прикосновения чужих рук.
Я смываю косметику нашедшимся тут же лосьоном, мою голову и вообще оттираю себя до скрипа. И только потом понимаю, что переодеться мне, собственно не во что. К счастью, тут висит длинный махровый халат, в который я укутываюсь так, что видно только лицо и ступни ног. И осторожно выхожу.
- Ешь, - Даня уже держит на коленях тарелку с огромным куском мяса и яркими овощами, и кивает мне на такую же тарелку, стоящую на столе. Пахнет ужасно вкусно, и я понимаю, что голодна.
- Ты уже второй раз меня кормишь за сегодня, - неловко говорю я.
- И что?
- Просто. Подумала вдруг.
- Ешь давай. Что тут думать.
Я послушно сажусь, стараясь придерживать рукой халат, чтобы он не слишком распахивался, и принимаюсь за вкуснейшее мясо и сочные овощи, политые таким ароматным маслом, что я съедаю их все до последнего кусочка.
- Наелась?
- Да, спасибо большое. Было очень вкусно.
- Успокоилась?
- Вроде бы.
- Вот и хорошо. Тогда давай поговорим, - Даня подается вперед и взгляд его загорается злым огнем. - Какого хера ты творишь это все, Юля? Куда ты, блядь, сунулась со своими, сука, наивными глазками и принципами хорошей девочки? То есть мне дать за деньги ты не можешь, а какому-то левому мужику - пожалуйста! Так, блядь, получается?
- Нет. Если бы я так могла сделать, я бы тебе не звонила, - бесцветно говорю я. - Мне сказали, что я просто побуду на вечере. Я не знала, что надо будет... вот так...
- Ебануться! И ничего тебя не навело на мысль, что это нихуя не детский утренник, а? Например, когда на тебя эти блядские щмотки напяливали? Не захотелось задуматься?
Я безмолвно пожимаю плечами. А что тут скажешь? Ну да, я полная дура.
- Ты совсем ничего не соображаешь? - не успокаивается он. - В курсе, что могли там с тобой сделать?
В курсе. Поэтому и позвонила в панике Милохину. И да, Даня не обязан был меня оттуда вытаскивать, рискуя своей безопасностью и репутацией.
- Я тебе должна за то, что ты меня увез оттуда, - неловко напоминаю я. - Что ты за это хочешь?
- Да ты задолбала, - вдруг рычит Милохин и так бьет по столу кулаком, что тарелки подскакивают. - Я не такое дерьмо, чтобы требовать что-то за спасение. Это как будто из реки вытащить человека и бабло с него трясти. Я просто пытаюсь понять, нахера ты вообще туда поперлась!
- Мне пообещали тысячу долларов, - я чувствую себя страшно униженной, когда это произношу. - Я же говорила тебе: мне нужны деньги, чтобы заплатить за учебу. Огромная сумма денег.
- Днем ты говорила, что тебе уже ничего не надо, - Даня смотрит на меня изучающим взглядом, будто пытаясь понять, вру я или нет.
- Понимаешь, я сначала думала уйти из университета и учиться самой, но потом пришла домой и поняла, что с моими родителями эта история не пройдет. Они не дадут мне этого сделать. Представь, мама сказала, чтобы я шла подрабатывать покраской машин, - я издаю смешок и жду, что Милохин посмеётся вместе со мной, но он вдруг темнеет лицом.
- Правда?
- Ну да. В общем, или я строю карьеру автомаляра, или остаюсь в универе и учусь. Но для этого мне нужны деньги.
- Так попроси их у меня, Юля, - выдыхает раздраженно Милохин и вдруг смотрит на меня так, что жаром охватывает все тело. - Ты почему-то ищешь помощи в каком-то сраном блядушнике, вместо того, чтобы получить ее у меня. Попроси эти деньги у меня, и я тебе дам. А потом ты мне... дашь.
- Здесь правило бескорыстной помощи не работает? - спрашиваю я неожиданно хриплым голосом.
Он с ухмылкой качает головой.
- Нет, малышка.
- А зачем тебе я?
- Я же говорил, - он пристально смотрит на меня, и это безумно смущает. - Хочу тебя трахнуть.
- Один раз?
- Не-е-ет, - тянет он, а потом коротко усмехается. - Не один раз. И не один день. Неделя, может, пару недель. Пока мне не надоест, малышка. Пока у меня не перестанет стоять только от одного твоего чёртова запаха. Пока не натрахаюсь с тобой досыта.
- Но оплатить надо до этой пятницы, - шепотом говорю я, чувствуя, как от стыда горят щеки. Я обсуждаю свою цену. И кто я после этого?
- Оплачу завтра. Авансом, так сказать, - Даня хмыкает, а потом вдруг наклоняется ко мне близко и берет пальцами за подбородок. - А потом ты поступишь в мое полное распоряжение. Так что, малышка, да?
- Да, - шепчу я. И зажмуриваюсь, потому что нет сил выносить этот жаркий бесстыдный взгляд.
- Только не с видом великомученицы, да, малыш? - его голос шелково скользит по мне, а пальцы поглаживают губы. - Открывай свои красивые глазки. Тебе самой хочется, так что не надо врать, будто ты страдаешь. Надо будет отработать мои деньги, Юля. Сделать так, чтобы мне понравилось. Чтобы понравилось нам обоим.
В дверь стучат.
- Кто? - раздраженно спрашивает Даня.
- Ваш заказ, - раздается голос из-за двери.
Он нехотя отстраняется от меня и идет открывать.
Девушка в униформе горничной заносит в номер пакеты и косится на меня любопытным взглядом.
- Вы примерьте, пожалуйста, - говорит она услужливо. - И решите, что из этого оставить хотите. А то, что не подойдет, я заберу. Мы подобрали все из ассортимента бутика при отеле, так что если вам нужно что-то совсем другое, то это уже завтра, когда можно будет заказать доставку из щоу-рума.
- Мы разберёмся, спасибо, - кивает ей Даня.
Девушка уходит, а я смотрю на эту гору пакетов и осторожно интересуюсь:
- А за такое не надо оставлять чаевые?
- При выезде, - лаконично отвечает Даня, а потом переводит взгляд на меня. В глубине голубых глаз вспыхивает откровенный интерес. - Что, малышка, начнем примерку?
- Хорошо, - смущенно говорю я, хватаю один из пакетов и пытаюсь пойти с ним в сторону ванной, но меня останавливает его хрипловатый голос:
- И куда ты собралась?
- Ну там... переодеться... - мямлю я.
- Здесь же удобнее. И зеркало большое. Переодевайся тут.
- Спасибо, - благодарно говорю я и стою, ожидая, пока он выйдет. Но Милохин не выглядит как человек, который собирается куда-то идти. Он расслабленно откинулся на спинку кресла и, прищурившись, следит за мной.
- Дань, - осторожно зову я. - А ты... мог бы...
- Что?
- Ну выйти. Чтобы я вещи померила.
- Нет.
- Нет?
- Конечно, нет. Я планирую смотреть на тебя.
- Но я так не смогу, - растерянно говорю я. - Это...неприлично.
- Малыш, - мягко говорит он. - Ну что плохого в том, что я на тебя посмотрю? Просто посмотрю.
- Можно я хотя бы белье надену в ванной, - бормочу я смущенно. - Пожалуйста!
Даня хмурится и явно хочет сказать «нет», но потом вдруг смотрит на меня и в его лице что-то неуловимо меняется.
- Ладно, - через паузу говорит он.
Я быстро перебираю пакеты, нахожу тот, что с бельем, и несусь в ванную комнату. Слава богу, что мне не принесли что-то прозрачно-кружевное. Наоборот: и трусы, и лифчик сделаны из гладкой белой ткани, похожи на спортивные, и это утешает. Я смотрю в зеркало и убеждаю себя, что это практически как купальник. Мне же не бывает стыдно в бассейне? Вот и тут не должно.
Но халат я все же надеваю и выхожу в нем. И моментально напарываюсь на темный голодный взгляд Милохина.
- Можешь снять? - хрипло просит он. И то, что не приказывает, а просит, вдруг толкает меня на то, чтобы согласиться.
Я непослушными пальцами развязываю пояс халата и прямо физически ощущаю, что Даня на меня смотрит. Это чувствуется так, словно в этом месте начинает гореть кожа. Сначала на ключицах, потом в ложбинке между грудей, потом на животе и бедрах.
Я неловко повожу плечами, давая махровой ткани соскользнуть вниз, и оказываюсь стоящей перед Даней в одном белье. И нет, это не купальник. Совсем не купальник. Лифчик слишком тонкий, чтобы скрыть напрягшиеся от холода соски, которые так хорошо сейчас обрисовываются под эластичной тканью. Я пытаюсь прикрыть их ладонями, но Даня качает головой.
- Не надо, Юля, - говорит он низким, будто севшим голосом. - Ты охрененно красивая. Не прячься от меня.
Мне нравятся его слова. И мне нравится ощущать на себе его жадный восхищенный взгляд, от которого в низу живота становится тепло и тяжело, словно вся кровь из моего тела устремилась туда.
Я примеряю песочного цвета трикотажные брюки и белый, какого-то сливочного оттенка свитер. Вещи сидят отлично, а ткань у них такая приятная, что я украдкой глажу ее пальцами.
- Это вроде хорошо, - тихо говорю я. - Можно их оставить. Я правда не знаю цену и...
- Цена тебя не касается, - спокойно говорит Даня. - Меряй остальное.
- Но это подходит, - тихо возражаю я. - Зачем же тратить время.
- Юля! Закрой уже свой красивый рот и примерь эти чертовы шмотки. Все.
Я подчиняюсь. Мне и самой ужасно хочется вытащить из пакетов эти красивые дорогие вещи, которые всегда были для меня недоступны, и хоть разочек посмотреть на себя в них.
Надеваю. Смотрю в зеркало. И мне до обморочного восторга нравится.
Нравится буквально все: и уютное трикотажное платье розового цвета, и мягкая толстовка, и кожаная куртка, и ворох разноцветных шелковых футболок, и удобные джинсы, в которых мои ноги выглядят бесконечно длинными и стройными, и летящая юбка-плиссе с изящным узором по подолу.
- Вот те брюки и свитер подойдут, - говорю я Дане, не в силах оторвать взгляд от своего отражения в зеркале. - Этого будет более чем достаточно.
- Все бери, что мерила, - командует он. - А теперь на ноги надо что-то.
Обуви в пакетах не так много: узкие балетки, которые больно сжимают стопу, большие тяжелые ботинки, в которых даже стоять неудобно, и серебристые кроссовки. Легкие, изящные, они так хорошо садятся на мою ногу, что я тут же влюбляюсь. Впервые в жизни влюбляюсь в обувь.
Кажется, что когда ты будешь шагать по асфальту вот в таких невероятных кроссовках и блестки будут отливать на свету серебром, точно русалочья чешуя, тебе не будут страшны никакие насмешки и грубость. Эти кроссовки как исполнившаяся мечта, как ожившая сказка, как запоздавший подарок от Деда Мороза.
Я только хочу сказать Дане, что мне они ужасно нравятся, как вдруг вижу ярлычок с ценой. И немею.
- Эти оставляешь? - тем временем спрашивает он. Совершенно невозмутимо, как будто кроссовки стоимостью в месячную зарплату моих родителей - это норма.
- Они ужасно дорогие, - лепечу я и хочу снять кроссовки, но не могу с ними расстаться. Пальцы поглаживают острые края пайеток, гладкую лакированную кожу и прохладный шелк шнурков.
- И?
- Я не могу такое...
- Я могу, - перебивает меня Даня, а потом смотрит на меня и неожиданно мягко говорит: - Тебе идут дорогие вещи, малыш. Оставляй все, что понравилось.
- Спасибо.
- Простого спасибо будет мало, правда? - вскидывает он бровь и вдруг пружинистым хищным движением поднимается с кресла и оказывается рядом со мной.
- А что ты хочешь? - спрашиваю я почему-то шепотом.
Когда Милохин стоит так близко, я чувствую его запах. Кожа, одеколон и сигареты. Мужской, дразнящий, безумно идущий ему аромат.
Меня потряхивает от целого коктейля ощущений, в котором есть и страх, но его совсем немного. Он как острая пряная нотка, которая только усиливает вкус остальных ингредиентов: любопытства, предвкушения... возбуждения.
- Поцелуй.
Я зажмуриваюсь и жду, когда он коснется моих губ. Но вместо этого слышу тихий смех.
- Нет, малыш. Поцелуй меня ты. Сама.
Распахиваю глаза, сталкиваюсь с его - голубыми, горящими - и уже не могу оторвать от них взгляда. Поднимаюсь на носочки и тянусь к его губам. Первое касание легкое, целомудренное, я чувствую, какие сухие и горячие у него губы, какие они твердые и неподатливые. Смелею, провожу кончиком языка по нижней губе Дани и вдруг слышу хриплый стон.
- Малыш, блядь, - шепчет он мне прямо в губы. - Юля...
И перехватывает инициативу. Его горячий наглый язык врывается в мой рот как завоеватель, но не встречает никакого сопротивления. Я послушно раскрываюсь для него, давая себя изучить, коснуться, приласкать. И дело не в том, что я ему должна. Что-то сдвинулось в моем отношении к Дане, когда он спас меня, хотя совсем не обязан был этого делать. Когда я слышала в его голосе реальное беспокойство за меня. Когда он нес меня на руках и отвозил в больницу.
Мы отрываемся друг от друга, тяжело дыша. В голове сладкий туман, я еле стою на ногах после всего, что произошло со мной сегодня, но ощущаю смутное сожаление от того, что губы Дани больше не ласкают мои.
- Ты как наркота, - шепчет он и проводит пальцем по моей щеке, а потом касается припухших от поцелуя губ. - Бьешь по мозгам. Пиздец тебя хочу.
И прижимается ко мне бедрами, давая почувствовать силу своего желания. Я невольно вздрагиваю, потому что он твердый. Каменно-твердый и... большой.
- С-сейчас? Н-но...
Он хрипло смеется и бесстыдно поправляет вставший член прямо через ткань штанов.
- Завтра, малышка. Завтра я тебя возьму. А теперь спи. У нас у обоих был пиздецки сложный день. Завтра утром за тобой заеду. Позавтракаем и поедем в университет.
Он идет к дверям, берет куртку, и у меня невольно вырывается:
- А ты куда?
- Домой, - отвечает Даня. - Спать я предпочитаю в своей кровати. Набирайся сил, малышка. Завтра они тебе пригодятся.
Он еще раз смотрит на меня так, что я вспыхиваю, ухмыляется уголком рта и уходит. Хлопает дверь, и я остаюсь одна. Что ж, полезно будет отдохнуть сегодня в одиночестве и прийти в себя, потому что с завтрашнего дня я буду принадлежать Дане Милохину. Целиком и полностью. Пока ему это не надоест.