Будешь моей, малыш

Даня вскидывает бровь в ответ на мое неловкое предложение.

— Если я лягу с тобой в кровать, то не пройдёт и минуты, как ты окажешься подо мной с раздвинутыми ногами, а внутри тебя будет мой член, — любезно информирует меня он. — Готова? Тогда жди, я сейчас в душ, а потом приду к тебе.

Я стою растерянная, на щеках вспыхивают алые пятна.

— Прости, — бормочу я. — Я совсем не то имела в виду… я…мне…

— Да-да, доктор прописал тебе покой, я помню, — Даня невесело ухмыляется. — И держусь изо все сил. Но поверь: не стоит испытывать мое терпение, малыш. Я не железный и нихуя не благородный.

Я хочу что-то возразить, но он смотрит на меня таким диким и голодным взглядом, что меня буквально сдувает с порога, и уже через несколько секунд я оказываюсь в спальне. С закрытой дверью.

Но почему-то не перестаю про него думать. В теле жарко пульсирует желание, которое вспыхнуло от взгляда Дани. Откровенного, мужского, наглого. В этом взгляде было все, что он хочет сделать со мной и в каких позах — и, черт, я… кажется, я не против. Мне ужасно стыдно от этого, но сложно врать самой себе.

Я ложусь в слишком широкую для меня одной постель, долго ерзаю, переворачиваясь то на один бок, то на другой, и засыпаю уже окончательно измученная бессонницей, мыслями о Дане и непривычным требовательным жаром между ног.

А ночью мне снится кошмар, из которого я не могу вынырнуть. В моем до жути реалистичном сне я снова оказываюсь в том загородном клубе, только теперь на мне совсем нет одежды. Я лежу на столе, словно поданное к ужину дорогое блюдо, а тот самый немец, похожий на борова, тянет ко мне свои лапы. «Детка», — хрипит он, обдавая меня несвежим дыханием. А за его плечом стоит почему-то моя мама и смеется, приговаривая «Не будь эгоисткой». Мне страшно до тошноты, до обморока. Я хочу проснуться, но не получается. И тогда я кричу изо всех сил.

Но внезапно меня обхватывают сильные руки, прижимают к груди, а знакомый теплый запах кожи укутывает меня со всех сторон и почему-то успокаивает, как будто его присутствие на подсознательном уровне говорит о том, что мне нечего бояться. Только не с ним. С ним надежно.

— Юль, малыш, ты чего? — хрипло говорит знакомый голос. — Перепугала меня. Тш-ш-ш, не кричи, тихо-тихо, все хорошо. Это я. А тебе просто приснился сон. Обычный плохой сон.

И я вдруг с невероятным облегчением понимаю, что это и правда был сон. А потом еще понимаю, что сейчас глубокая ночь и что я сижу на кровати в тонкой пижаме, вжавшись мокрым от слез лицом в полуголого Даню. От этого и стыдно, и хорошо. Но хорошо больше, чем стыдно, поэтому я не отстраняюсь.

Он поглаживает меня по спине и что-то ласково говорит низким, хриплым от сна голосом.

— Успокоилась, Юля? Я пойду?

— Нет, — бормочу я, а потом, всхлипывая, прошу: — Останься тут со мной. Хотя бы немного.

— Малыш…

— Пожалуйста!

— Знала бы ты, о чем просишь, — вздыхает он тяжело, но ложится на кровать рядом со мной. Не касается, не обнимает, просто лежит рядом.

Когда вокруг глубокая ночь, а ты еще не до конца вынырнул из тумана сновидений, все вокруг кажется таким призрачно-реальным, как будто Даня тут не на самом деле, а всего лишь снится мне.

Именно поэтому я говорю ему то, что никогда не сказала бы днем:

— Мне моя мама сегодня звонила.

— И что?

— Она сказала, что я могу не возвращаться, у меня нет больше дома.

— Юля, успокойся, — Даня все же находит мою ладонь и сжимает ее.  — Похуй на нее. Похуй на них всех. Ты же сейчас со мной.

— Это не навсегда, — тихо возражаю я, глядя в темный потолок. — И быстро кончится.

— Не навсегда, — соглашается Даня через паузу. — И да, скорее всего это кончится довольно быстро. Максимум пара недель.

— Я не понимаю, что будет потом, — признаюсь я. — И мне страшно. Очень страшно, потому что я ничего не решаю в своей жизни. Все сейчас зависит не от меня.

— Все хорошо у тебя будет, Юля. Обещаю, — Даня осторожно гладит мои пальцы. — А пока ты живешь у меня, в моем доме, советую тебе расслабиться. Знаешь, иногда приятно ничего не решать.

— Наверное, — эхом отзываюсь я.

— Я о тебе позабочусь, даже потом, — шепчет Даня. — Ты веришь мне?

— Да, верю.

Это странно, но я действительно доверяю Милохину. Он, может, и мудак, если посмотреть на его поступки со стороны, но зато в нем нет двойного дна, нет лицемерия, которого я уже достаточно нахлебалась в своей семье. Когда говорят одно, а делают совсем другое.

— Очень тебя хочу, — вдруг сквозь зубы говорит Даня. — Не могу. Этот твой запах невозможный, у меня от него за секунду встает. Черт, ты бы знала, Юля, как тяжело лежать и не трогать тебя.

— Ты трогаешь, — возражаю я тихо, ведь наши пальцы все еще сплетены.

— Нет, малыш, — в его голосе звучат чувственные низкие нотки. — Я хочу другого. Рассказать?

Я издаю какой-то странный звук, который можно принять и за отказ, и за согласие, и Даня истолковывает это так, как ему удобно.

— Хочу уткнуться лицом в твою охерительную грудь, — протяжно, низко говорит он. — Хочу вылизать нежную  ложбинку, а потом заласкать твои соски, чтобы они стали твердыми, припухшими и чувствительными. Хочу, чтобы ты стонала от моего языка. А потом вот этими пальцами, — он погладил подушечками мою ладонь, и я вздрогнула, словно от удара молнии,— я подготовлю тебя для своего члена. Ты будешь извиваться от удовольствия, а потом я возьму тебя. Сильно, жестко, глубоко. Но тебе понравится. Тебе очень понравится, Юля.

— Даня, — прохрипела я, чувствуя, как все мое тело охватывает жаром, а между ног вдруг становится горячо и немного влажно. — Что ты такое…

— Правду, Юля, — он тяжело дышит. — Только правду.

Он вдруг рывком наклоняется ко мне и целует грубо, до боли вжимаясь своими губами в мои. А потом, когда у меня в голове не остается ни одной мысли, Даня со стоном отрывается от меня и за секунду оказывается у дверей спальни.

— Спи, — хрипит он. — Блядь, пожалуйста, малыш, спи. Иначе я точно слечу с катушек.

Дверь хлопает, и я остаюсь одна. Глаза слипаются, но уснуть удается не сразу, потому что тело ощущается странно и неудобно: оно распалено от поцелуя и от всех этих пошлых словечек, оно встревожено и возбуждено так, как ни разу не было.

Кажется, не один Даня тут сходит с ума. Я тоже начинаю медленно и мучительно поджариваться на огне невыносимого телесного желания.

***

Утром я просыпаюсь неожиданно рано. Открываю дверь, которая ведет в гостиную, и замираю, увидев спящего Даню. Он лежит на диване, едва там помещаясь со своим высоким ростом и широкими плечами, и выглядит таким непривычно мягким и уязвимым, что у меня вдруг сжимается сердце.

Стараясь не шуметь, я прокрадываюсь в туалет, а потом осторожно возвращаюсь в гостиную. Я понимаю, что не очень вежливо смотреть на человека, когда он спит, но почему-то не могу оторвать от Дани взгляд. Лицо непривычно расслаблено, а широкая грудь мерно вздымается в такт дыханию.

Я медленно подхожу ближе — сама не знаю зачем. Просто тянет туда, как магнитом. Шаг, еще шаг. И еще один. А когда я оказываюсь совсем рядом — так, что могу при желании его коснуться, не могу удержаться и осторожно трогаю упавшую на лоб прядь его светлых волос. И в этот момент Даня вдруг открывает глаза.

— Доброе утро, — смущенно бормочу я, отдергивая руку.

Даня молчит, но так смотрит на меня, что я заливаюсь краской, вспоминая, что под пижамой у меня ничего нет.

— Дразнишь? — хрипло спрашивает он наконец. — Специально пришла ко мне в этих блядских тонких тряпках? Мало тебе было ночи?

— Я… не… —  блею я, и мне самой противно от того, как жалко звучит мой голос.

— Или это, сука, игра такая? Чтобы я сам тебя взял, а ты типа не при делах?

Я теряюсь. Этот наглый хамоватый тон настолько не вяжется с тем Даней, который утешал меня ночью, спасая от кошмара, что я не нахожусь, что сказать.
А Милохин бормочет себе под нос:

— Смотрит так, отвечает мне, а потом, бля, будто и не было ничего. Так нахера я страдаю и хожу кругами? Играю, сука, в джентльмена. Надо просто взять свое и все. По этому блядскому договору. Тебе так проще будет, да?

Он вдруг хватает меня за руку и с силой дергает, роняя на себя.

— Отпусти! — взвизгиваю я, но Даня меняет нас местами, прижимая меня словно бетонной плитой, и я уже лежу под ним, безуспешно пытаясь выбраться. Он горячий, тяжелый, пахнет тепло и пряно, а глаза у него безумные, злые.

— Давай уже, — яростно шепчет Даня, вжимаясь в меня бедрами так, что я чувствую его твердый, внушительных размеров член. — Заебался я с этими твоими играми хочу-не хочу. Весь мозг мне вытрахала. Везде ты. Везде твой чертов медовый запах. И во сне тоже не отпускаешь. Хочешь, чтобы я совсем крышей поехал? Да я уже, Юля.

Он бесцеремонно задирает мою пижамную кофту, под которой, конечно же, нет белья, и смотрит так жадно, что я вспыхиваю со стыда.

— Что ты делаешь?!

Даня меня будто не слышит, его рука уже забирается мне в штаны, а я просто каменею от ужаса.

— Давай, сладкая, раздвинь для меня ножки, ну, — хрипло шепчет он. —  Дай мне, малышка. Знаешь же, что хорошо будет.

Но я не хочу вот так. Я не могу. Даже с ним — с тем единственным, на кого мое тело вообще реагирует.

— Не надо, — шепчу я, и глаза наполняются слезами. — Пожалуйста…

И как только Даня ловит мой взгляд, его словно ураганом относит в сторону. Он мерит шагами комнату и ругается так зло и отчаянно, как я ни разу у него не слышала.

— Блядь, — он наконец останавливается и смотрит на меня больным взглядом. — Ты правда не хотела?

Я, всхлипывая, качаю головой.

Даня молчит, его лицо темнеет.

— Прости, — с трудом выговаривает он. —  Я реально рядом с тобой каким-то уродом становлюсь. Я никогда в жизни никого не брал насильно. И тебя не буду. Не хочешь меня, значит, нахер это все.

Даня уходит в спальню, чем-то там гремит, хлопает и возвращается в джинсах и свежей футболке. На плече сумка.

— Ключи, — он швыряет на диван связку. — Деньги есть на карте, которую я тебе дал. Хватит на пару месяцев. Как будешь нормально себя чувствовать, сними себе квартиру. И напиши мне, как съедешь. Ну или можешь к своей ебанутой семейке вернуться, но я бы не советовал. Все, свободна. Ты ничего мне не должна.

— Д-Даня, — бормочу я, ничего не понимая. — Но я не знаю, как вернуть те деньги из бухгалтерии… ты же их уже отправил…

— Ты еще не поняла, что я не беру назад то, что уже отдал? — ухмыляется он, но глаза у него серьёзные и злые. — Считай это стипендией. Для одаренных студентов.

— С ума сошел! — вскакиваю я с дивана. — Там же полмиллиона!

— Не обеднею. Учись хорошо, малыш. А лучшей благодарностью будет, если ты свалишь отсюда как можно быстрее. И из моей квартиры, и из моей жизни.

Я не нахожусь с ответом, а он будто и не ждет от меня никаких слов. Берет со стола ноутбук, сует в карман телефон и уходит. Хлопает входная дверь, и тут я наконец осознаю, что произошло.

Наверное, я должна радоваться. Вот только мне почему-то больно.

Я вроде бы свободна, но не хочу никуда уходить. И хочу, чтобы Даня вернулся.

Куда он помчался в таком состоянии? Если бы сегодня был будний день, был бы шанс найти его на учебе. Но сегодня суббота. Где он будет ночевать? В отеле? У друзей? У отца?

И где он будет весь этот день?

«Он вернется, — убеждаю себя я. — Попсихует, успокоится, вернется, и мы поговорим».

Хотя я и испугалась его напора и злости, но сейчас, успокоившись, понимаю: Даня бы не навредил мне. Как только он увидел, что мне и правда страшно, тут же отпустил меня.

Как ему объяснить, что если бы он не набросился на меня так грубо, а был таким, как сегодня ночью, то и не было бы никакого насилия… Ведь меня к нему тоже тянет.

А он вел себя как дикарь. Как ненормальный.

Неужели ему и правда так сильно плохо? Он настолько сходит с ума по мне?

«Нет, не по мне, — с горечью думаю я. — По моему телу».

И это меня вдруг настолько сильно злит, что я и правда думаю уйти.

Но вместо этого почему-то иду на кухню и готовлю еду. Режу какой-то салат, замешиваю тесто на блины и только потом обнаруживаю, что на идеальной кухне нет сковородки. И кастрюли тоже нет. После тщательных поисков все же обнаруживается крохотная, почти декоративная сковородочка буквально на пару яиц, но меня это не останавливает. Через пару часов на тарелке высится гора крошечных блинов на один укус.

Зато меня, кажется, немного отпускает, и я делаю то, что давно должна была сделать: звоню Дане. Но он не берет трубку.

Больше того: гудки такие специфические, что у меня закрадывается подозрение, будто меня добавили в черный список. Вот же блин.

Я иду к своему ноутбуку и ищу Даню в соцсетях, но там его почему-то нет.

«Ну и черт с тобой, — злюсь я. — Делай, что хочешь! Большой мальчик — не потеряешься!»

И сажусь за задания по учебе.

Но думаю не о фондовых биржах, а о том, как опасно водить машину во взвинченном состоянии. Перед глазами рисуются картинки одна страшнее другой. И когда я дохожу уже до крайней степени паники, меня осеняет идея.

Я торопливо хватаю телефон, пролистываю номера и нахожу нужный. Трубку берут со второго гудка.

— Привет, Алис, это Юля, — быстро говорю я. — У меня очень странный вопрос. Но, может, Ник знает на него ответ. Где сейчас Даня?