19 глава
Я жду Даню так долго, что начинаю зевать. Он еще час назад написал, что выезжает, почему его так долго нет? Надо чем-то заняться, иначе усну.
Вылезаю из кровати, надеваю футболку и иду на кухню ставить чайник. Ну а что еще делать? Хотя бы чаю попью, пока жду его. Других дел все равно нет.
Вернувшись из универа, я уже успела переделать все: и к завтрашним занятиям подготовиться, и вещи разобрать, и продуктов заказать, и даже пирог испечь. Просто так, от нечего делать. Правда, печь пришлось в стеклянной миске, потому что нормальной формы я на этой красивой кухне не нашла. Ну вот кто ее обустраивал, а? В шкафах лежит куча всякой ерунды типа ножа для сыра и каких-то странных вилочек разного размера, а вот реально полезных вещей не найти. Ни сковородки нормальной, ни формы для выпечки.
Тем не менее, пирог вышел хоть и необычным по виду, но довольно вкусным. А я поняла, что мне было в удовольствие его готовить. Печь мне всегда нравилось, но дома на это обычно не было времени. Дома мне вообще всегда не хватало времени, даже на то, чтобы доделать все задания по учебе, и поэтому я часто сидела со своими тетрадками до глубокой ночи.
А на что же я тратила все свое время? Ну приходила сначала из школы, а потом из университета, готовила ужин, наводила порядок в квартире, кормила брата, родителей, мыла посуду после еды, а только потом уже шла заниматься уроками. В выходные тоже было много обязанностей: и белье погладить, и стирку развесить, и генеральную уборку сделать, и опять же еду приготовить… Хм. Кажется, я дома делала гораздо больше, чем мне думалось раньше. И времени и сил это, оказывается, занимало прилично. Неудивительно, что мама так настойчиво зазывала меня обратно. Удобно же, когда можно на кого-то скинуть все домашние дела.
В доме Дани я чувствую себя иначе. У меня здесь нет обязанностей, уборкой занимается клининговая служба, еду всегда можно заказать, но от этой свободы как раз и возникает желание что-то сделать. Приготовить что-то вкусное, например. Или реанимировать цветок, который почти увял: полить, обрезать засохшие листики и переставить горшок на более солнечную сторону. Надеюсь, Даня меня не будет ругать, что я тут так хозяйничаю.
И тут раздается долгожданный щелчок открывающегося замка.
Я вздрагиваю и тут же мчусь в коридор. В груди часто-часто бьется сердце.
— Привет!
Я жадно смотрю на него. Даня выглядит уставшим, но от этого не менее красивым. Светлые волосы растрепаны, в вороте распахнутой куртки видна крепкая загорелая шея, и мне так сильно хочется прижаться к ней губами и вдохнуть вкусный терпкий запах его кожи, что внутри становится горячо. Я и не думала, что так соскучилась.
— Малыш… — он делает шаг и притягивает меня ко мне. Руки мгновенно задирают футболку, под которой ничего нет, и жадно шарят по моему телу. — Как же я скучал…
— Почему ты так долго? — неожиданно жалобно спрашиваю я, сладко вздрагивая и выгибаясь под его касаниями. — Я ждала-ждала…
— Да, бля, отец с этой своей корпорацией. А давай еще вот эти бумаги посмотрим… а давай я тебе это покажу… Нахуй все. Не хочу про это думать. Иди ко мне.
Он подхватывает меня под бедра и усаживает прямо на стоящий в коридоре столик, перед этим смахивая с него все вещи. На пол со звоном падают ключи, шуршат какие-то бумаги, кажется, что-то разбивается, но нам сейчас все равно.
— Хочу тебя, — торопливо шепчет Даня, яростно целуя меня. — Блядь, ты бы знала, как я тебя хочу. Раздвинь ножки, Юль.
Я слушаюсь и не сдерживаю стона, когда его пальцы настойчиво гладят меня там, бесстыдно раздвигая складочки и проникая внутрь.
— Больно? — хрипло спрашивает он, замирая.
— Нет, — сбивчиво шепчу я и сама двигаюсь навстречу его руке. — Нет… Хорошо вот так… Мне…нравится…
— Малышка моя!
У Дани словно срывает чеку. Он, продолжая ласкать меня, левой рукой с рычанием дергает пояс своих джинсов. Трещит ткань, отлетает в сторону пуговица, вжикает молния, и в меня упирается его твердый член. Большой, горячий, со скользкой от возбуждения головкой.
— Хочу в этот раз кончить, когда буду внутри тебя, — пошло шепчет Даня, лаская языком мочку моего уха и прикусывая ее. — Ты там такая тесная, такая сладкая…
От его слов по венам течет жидкий огонь. Мне жарко, мне мокро, я вся теку под его пальцами. Он достаёт из кармана квадратик презерватива, зубами разрывает упаковку и одним умелым движением натягивает его на член. Да, так хорошо… так безопасно, и можно теперь ни о чем не думать, только о том, как…
Ах!
Первый же толчок оказывается неожиданно сильным и мощным, и я поскуливаю от острого, на грани с болью ощущения. Он большой, он слишком большой! Я не смогу! Но Даня толкается еще раз, целует меня, властно проникая языком в мой рот, и я со вздохом расслабляюсь. Мои мышцы неожиданно легко принимают его, и Даня во мне весь. До самого конца.
— А теперь держись, Юленька, — хрипло выдыхает он, кладет одну мою ногу к себе на плечо, открывая меня еще сильнее, и начинает двигаться, уже не сдерживая себя.
Резкие, почти жестокие удары его члена приходятся на какую-то очень чувствительную точку внутри меня, и я сладко вскрикиваю каждый раз, когда он в меня толкается. Если бы не рука Дани под моей спиной, мне кажется, я бы растеклась на этом столе беспомощной амебой, потому что мне слишком хорошо. Он такой твердый, так правильно двигается внутри меня, так мокро и жадно целует, что я не могу сдерживаться. В низу живота горячо и остро тянет, удовольствие вспыхивает во всем теле, и я уже не кричу, а жалобно поскуливаю от новых, слишком сильных ощущений.
— О боже мой… так хорошо… я не могу… кажется, сейчас…
Я ловлю его безумный голубо-черный взгляд, до краев переполненный бешеным желанием, и меня вдруг выгибает от сумасшедшего оргазма. Перед глазами темно, все тело словно выкручивает, по нему одна за другой проходят сладкие судороги, похожие на электрические разряды, а с распахнутых губ речитативом льется только одно имя. На репите.
Даня…даня…даня…
Я открываю глаза и обнаруживаю себя тесно прижатой к Дане, с зубами, сомкнутыми на его плече. Ой!
— Прости, больно?
— Малыш, какая же ты горячая, — хрипит он вместо ответа, нежно целуя мою шею. — Так меня сжала собой, что я тут же кончил. Ты можешь хоть всего меня искусать, если тебе хочется. Я разрешаю.
— Даже тут? — хихикаю я и накрываю ладошкой член.
— Кроме этого места, — с ухмылкой поправляется он. — Здесь я хочу твои сладкие губки и ласковый язычок… Ты же возьмёшь у меня в рот, да?
— Наверное, — я смущенно отвожу взгляд. — Я просто не умею и не знаю, как. Вдруг тебе не понравится.
— Я научу, — обещает Даня, подхватывает меня под бедра и снимает со столика. — Ты бы знала, как меня это заводит! То, что я буду тебя учить. Что ты моя. Что никто тебя раньше не касался.
— Да подожди ты, — я шутливо отбиваюсь, потому что его руки снова гладят меня так развратно, что явно намекают на продолжение. — Может чаю хотя бы попьем? Я тут пирог испекла!
Даня замирает и втягивает носом воздух.
— Пахнет вкусно, — через паузу соглашается он. — Я готов попробовать. Но только после второго раза.
А потом закидывает меня на плечо и несет в спальню.
— Ты маньяк, — хохочу я, когда оказываюсь на кровати.
— А я тебя предупреждал, — ухмыляется Даня. И ему так идет эта горячая разбойничья ухмылка, что я не выдерживаю и тянусь к нему, чтобы слизать ее с его губ. Потому что меня тоже к нему тянет. Это взаимное помешательство.
И когда через полчаса мы все же пьем чай — я сижу у него на коленях, мы больше целуемся, чем едим — то на вопрос Дани, все ли у меня хорошо, я с уверенностью отвечаю, что да. Потому что у меня и правда все хорошо, когда мы рядом. Остальное не имеет значения.
***
С утра Даня сонный и ворчливый, и видно, что он был бы не прочь поспать еще пару часиков, но все же встает вместе со мной. А когда я опять пытаюсь заикнуться о том, что могу добраться сама, он так нехорошо смотрит на меня, что я умолкаю.
С Даней вообще лучше не спорить. А с утра особенно — это явно не его любимое время суток.
— Ты сегодня пойдешь на пары? — с надеждой спрашиваю я, когда мы уже едем.
— Не, — бурчит он, перестраиваясь в другой ряд. — Мне в зал надо. А потом к отцу в офис.
— Жалко, — я стараюсь не показать, как сильно я расстроена.
Все дело в том, что мне немного боязно снова идти в этот гадюшник. К тому же Алиса все еще болеет, и скорее всего до конца недели ее в университете не будет.
— Завтра пойду, — обещает Даня. А потом бросает на меня игривый взгляд. — А что, малыш, скучаешь там без меня?
— Вот еще! — фыркаю я. — Делать мне больше нечего, только скучать по тебе.
— Не нарывайся, Юленька, — ухмыляется он.
— А если я хочу? — с неожиданной отвагой спрашиваю я, и от страха и восторга у меня в животе щекочет, как на американских горках.
— Хочешь нарваться? — опасно говорит Даня. — Не вопрос, малыш. Только потом не жалуйся.
На ближайшем светофоре он целует меня взасос так жадно и горячо, что из соседней машины нам свистят. А всю оставшуюся дорогу до университета Даня рулит одной рукой, потому что вторая находится под моим платьем.
В итоге на парковке я оказываюсь в немножко помятом виде, с припухшими губами и покрасневшими щеками. И, конечно, это не остаётся незамеченным.
— Смотри, ее снова Милохин привёз, — говорит кто-то удивлённо за моей спиной. Голос мне незнаком.
— Дохера интересно, что ж эта скромница такого умеет. Прям так и тянет самому проверить, — ржет другой голос. — Эй, детка, что вечером делаешь?
Я резко оборачиваюсь и вижу, что это парни с курса Ника и Дани. Больше всего на свете хочется промолчать, сделав вид, что я ничего не слышала. Но если я не отвечу, они так и продолжат тренировать на мне свое убогое чувство юмора.
— Моя программа на вечер связана исключительно с Даней, — отвечаю я с вызовом. — Но, думаю, ему будет любопытно узнать, что вы тоже интересовались этим вопросом. Обязательно ему передам.
Они меняются в лице. Похоже, перспектива разговора с Милохиным им не нравится.
— Да ладно тебе, — примирительно говорит тот, кто называл меня скромницей, — мы ж чисто пошутили.
— А я — нет, — отрезаю я, отворачиваюсь и иду на занятия.
Кажется, я недооценивала свой статус «невидимки», который у меня был до появления в моей жизни Дани. Да, надо мной, может, раньше и посмеивались, но редко и вскользь, потому что я никого не интересовала. В основном меня никто не замечал. А теперь по мне проходятся все, кому не лень. Далеко не всё говорят в лицо, больше я слышу у себя за спиной, но от этого не легче. Не замечать все эти шутки и грубые намеки невозможно. Отвечать на каждый — не хватит никаких сил.
Следующего дня я жду с нетерпением и надеюсь, что с появлением в универе Дани моя жизнь станет легче. С одной стороны, так и выходит: при нем мне никто и слова не говорит. Но с другой стороны... все поведение Дани буквально кричит о том, что у нас именно такие отношения, как все и думают.
Милохин нагло целует меня на парковке, по-хозяйски прихватывает за талию, когда мы идём по коридору, а в довершение всего вытаскивает меня под каким-то надуманным предлогом прямо посреди лекции. И от этих многозначительных ухмылок моей группы мне становится тошно.
— Ты что творишь? — шиплю я на него в коридоре, отбрыкиваясь от жадных горячих рук.
— Малышка, ты чего злая такая? — удивляется он, прижимая меня к стене и зацеловывая. — На паре скучно пиздец, да и как я могу слушать все это, когда ты тут рядом. Хочу тебя. Ну… не вредничай.
— Я на лекции была вообще-то! — злюсь я. — И там важную тему объясняли!
— Важнее, чем это? — ухмыляется Даня ловя мою ладошку и прижимая ее к своей натянувшейся ширинке.
— С ума сошёл?! Мы ж не дома!
— Да тут никого нет, все на парах, — с этими словами он нагло лезет мне под юбку, и тут откуда-то сбоку раздаётся сухое покашливание.
— Гм, молодые люди, я должна вам напоминать о правилах поведения в стенах нашего учебного заведения?
Мы с Даней от неожиданности замираем, я поворачиваю голову и вижу нашего декана.
— Здравствуйте, Ираида Ивановна, — лепечу я.
Господи, мне никогда в жизни не было так стыдно, как сейчас.
— Здравствуйте, — кивает Даня. Он старается не показать этого, но я вижу, что даже он немного смущен.
— Студент Милохин, у вас разве нет занятий сейчас?
— Есть. Лекция у миссис Робертсон.
— И почему вы не там? — холодно интересуется Ираида Ивановна. — Я готова закрывать глаза на ваши прогулы, пока вы отлично сдаете экзамены и квалификационные работы, но если уж пришли, будьте добры — учитесь. А не делайте то, за что можно вылететь из университета.
— Вы мне угрожаете? — прищурившись, уточняет Даня.
— Предупреждаю. Всего лишь предупреждаю.
Даня сверкает глазами, показательно целует меня прямо перед деканом, как бы утверждая свое право так себя вести, круто разворачивается и идет в сторону лестницы, ведущей на третий этаж.
— Я тоже пойду? — с надеждой спрашиваю я. — Можно?
— Нет, пошли ко мне в кабинет, Юля, — хмурится она.
Когда за нами закрывается дверь ее кабинета, Ираида Ивановна опускается в кресло и кивает мне на стул напротив.
— Садись, что ты стоишь навытяжку? Я хотела с тобой поговорить, — она делает паузу. — Неофициально.
— Да? — у меня замирает сердце.
— Юля, ты одна из лучших наших студенток, и я за тебя очень переживаю, — негромко и мягко начинает Ираида Ивановна. — Я знаю, как много для тебя значит учеба, и знаю, что ты не из самой обеспеченной семьи. Скажи… как так получилось, что этот семестр за тебя оплатил Данил Милохин?
Я молчу, уставившись в пол. Но декана такими приемами не смутить:
— Юля?
— Он просто захотел мне помочь, — глухо говорю я. — Пожалуйста, можно так сделать, чтобы никто кроме вас не знал об этом?
— Да, да, — торопливо кивает она. — Конечно. Это просто я заходила в бухгалтерию, проверяла, все ли в порядке, чтобы тебя не отчислили. Юля, скажи, тебе… Тебе нужна какая-то помощь? Потому что выглядит это все так, что…
— Все в порядке, — решительно перебиваю я. — Я сейчас с Даней и… у меня все хорошо. Правда. Спасибо, что вы беспокоитесь, но не нужно. Честное слово.
Мы смотрим в глаза друг другу, и, видимо, что-то в моем взгляде убеждает декана. Она кивает.
— Это хорошо. Ты меня успокоила. Но все равно, я тебя прошу: будь осторожна.
— Спасибо. Я могу идти?
— Нет, подожди.
Она роется в ящиках стола, а потом кладет передо мной несколько листков бумаги.
— Что это? — я с интересом смотрю на верхнюю часть документа, где указан логотип известного калифорнийского университета, чьим коммерческим филиалом и является наш вуз.
— Заявление на учебную стажировку в течение семестра. Оплачиваемую.
— Что?
— Если ты пройдешь отбор, сможешь следующий семестр учиться в США. Билеты, проживание, сама учеба — все за счет принимающей стороны.
— А много там заявок? — я уже изучаю анкету. Выглядит очень соблазнительно, конечно.
— Наверное, немало. Но от нашего университета будешь только ты. И я еще добавлю свои рекомендации.
Я замираю.
— Почему вы так мне помогаете?
— У тебя светлая голова. Ты большая умница, Юля, — вздыхает декан. — И я очень боюсь, что ты не доучишься. Один семестр тебе оплатил Милохин, а потом ты что делать будешь? Или у вашей семьи просто временные затруднения и дальше все решится?
Я мотаю головой и закусываю губу, чтобы не расплакаться. Она права.
Но Даня ведь мне говорил, что он меня не оставит. Что он мне поможет и что-то придумает…Могу ли я на это рассчитывать? Или он наиграется мной и забудет про все свои слова?
— Если хорошо себя показать на стажировке, есть возможность остаться в том университете в США. Насовсем, — говорит Ираида Ивановна. — Я считаю, это хорошая возможность. Ты должна попробовать.
Уехать в США? Навсегда? Разве не этого я когда-то хотела?
Уехать и оставить Даню.
Почему от одной только мысли мне так больно внутри?
— Далеко не факт, что у меня получится, правда? — спрашиваю я.
— Конечно. Но если не подать заявку, то ты точно не попадешь в программу. А так будет хотя бы шанс.
— Да, я заполню бумаги, — решаю я. — Спасибо!
— Не за что. Удачи, Юля!
Это все выглядит, как покупка лотерейного билетика. Слишком маленькая вероятность, что выберут именно меня. Ничтожная.
И, если честно, именно это меня и успокаивает.